Вишня в клетке

***
Они приехали в квартиру Юнги, когда солнце уже начинало клониться к закату. Дорога была тихой не неловкой, а той особенной, которая появляется, когда слова больше не нужны, когда два человека чувствуют друг друга без них. Чимин сидел на пассажирском сиденье, смотрел на мелькающий за окном город и улыбался той улыбкой, которую Юнги видел только раз, у выхода из аэропорта. Она была непривычной на этом лице, привыкшем к строгости и напряжению, но она была настоящей.

- Ты улыбаешься, - заметил Юнги, не отрывая глаз от дороги.

- Я счастлив, - ответил Чимин. - Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя таким.

- Просто счастлив?

- Просто счастлив.

Они замолчали. Тишина была тёплой, как плед, в который можно укутаться.

В квартире было тихо та особая тишина, которая бывает только в пустых комнатах, где никто не ждёт. Юнги закрыл дверь и повернулся к Чимину, чувствуя, как внутри, там, где была пустота, теперь разливается что-то новое. Тёплое. Почти болезненное.

- Я не знаю, как делать это правильно, - сказал он. - Я не знаю, как быть в отношениях. Последний раз это было так давно, что я почти забыл.

- Я тоже не знаю, - ответил Чимин. - Я никогда не был в отношениях. Я даже не знаю, с чего начинают.

- Начинают с малого, - сказал Юнги, беря его за руку. - С разговора. С тишины. С того, чтобы просто быть рядом.

Они прошли в гостиную. Юнги сел на диван, Чимин рядом, на расстоянии, которое можно было сократить в любой момент.

- Расскажи мне что-нибудь о себе, - попросил Юнги. - Не о работе, не о службе. О том, кем ты был до того, как стал тенью Чонгука.

Чимин задумался. Это был простой вопрос, но ответ на него требовал времени столько лет он не думал о себе, не вспоминал, кто он есть на самом деле.

- Я не помню, - честно сказал он. - Я помню себя только на службе. Двадцать лет. Это почти вся моя жизнь.

- А до этого?

Чимин помолчал, припоминая.

- Я был ребёнком, - сказал он. - Таким же, как все. Боялся темноты. Любил, когда мама читала мне перед сном. Играл в футбол во дворе. Мечтал стать лётчиком.

Юнги улыбнулся.

- Лётчиком? Почему?

- Потому что в небе нет границ, - ответил Чимин. - Можно лететь куда хочешь. Никто не укажет, куда тебе надо. Просто ты и небо.

- И ты не стал лётчиком.

- Стал тенью.

Юнги сжал его руку, привлекая внимание.

- Ты не тень, - сказал он. - Ты человек. Который сидит здесь, рядом со мной, и которого я хочу узнать. Настоящего. Не того, кого сделали обстоятельства. А того, кто боялся темноты и мечтал о небе.

Чимин посмотрел на него, и в его глазах было что-то новое не страх, не сомнение, а что-то более простое. Принятие.

- Я боюсь, - сказал он. - Я боюсь, что не смогу быть тем, кем ты хочешь меня видеть.

- Я не хочу, чтобы ты был кем-то, - ответил Юнги. - Я хочу, чтобы ты был собой. Просто собой.

Чимин наклонился и поцеловал его.

Поцелуй был не таким, как в аэропорту не отчаянным, не требовательным, а тихим, почти невесомым. Он был как обещание. Как начало того, что они только начинали строить.

Когда они отстранились, Юнги посмотрел на него и улыбнулся.

- Ты сегодня останешься? - спросил он.

- Я хочу остаться, - ответил Чимин. - Но я боюсь, что если останусь, то больше не смогу уйти.

- Тогда не уходи, - сказал Юнги. - Останься. Навсегда.

Чимин закрыл глаза и улыбнулся той самой улыбкой, которую Юнги так полюбил.

- Ты уверен?

- Никогда не был уверен ни в чём так, как сейчас.

Они сидели на диване, держась за руки, и слушали, как за окном вечер опускается на город. Зажигались огни в домах, в уличных фонарях, в машинах. Где-то вдалеке слышалась музыка тихая, почти неслышная.

- Я хочу запомнить этот день, - сказал Чимин. - Каждую секунду. Каждое слово. Каждый взгляд.

- Запомни, - ответил Юнги. - Я тоже буду помнить.

---

Вечер прошёл в тихих разговорах.

Они говорили о том, что никогда не рассказывали никому. О детстве, о страхах, о потерях, о надеждах. О том, как сложно быть собой, когда мир требует быть кем-то другим. О том, как легко любить, когда перестаёшь бояться.

Юнги слушал, как Чимин рассказывает о своей службе, о том, как тяжело было жить без права на ошибку, о том, как он научился не чувствовать, чтобы не сойти с ума. Чимин слушал, как Юнги говорит о пожаре, о больнице, о монастыре, о том, как он учился заново дышать.

- Мы оба учимся жить, - сказал Юнги. - Может быть, поэтому мы и нужны друг другу.

- Может быть, - согласился Чимин.

Они уснули на диване, обнявшись, под одним пледом. Не потому, что хотели близости, а потому, что не могли быть врозь. Потому что впервые за долгое время у них было это просто быть рядом. Не анализировать, не бояться, не убегать.

Просто быть.

---

Утро встретило их серым светом, пробивающимся сквозь старые шторы. Юнги проснулся первым, чувствуя тепло чужого тела рядом с собой. Он посмотрел на Чимина на его расслабленное лицо, на ровное дыхание, на ресницы, которые подрагивали во сне и понял, что готов проснуться так каждое утро.

- Ты смотришь, - раздался сонный голос Чимина. Он не открыл глаз, но улыбался.

- Я смотрю, - согласился Юнги. - Ты красивый, когда спишь.

- Я красивый всегда, - ответил Чимин, приоткрывая один глаз. - Но спасибо.

Юнги рассмеялся легко, свободно, как не смеялся много лет.

- Ты становишься наглым.

- Я становлюсь счастливым. Это одно и то же.

Юнги наклонился и поцеловал его - не в губы, а в лоб, в тот самый лоб, который всегда был напряжён, а сейчас был таким гладким и спокойным.

- Доброе утро, - сказал он.

- Доброе утро, - ответил Чимин.

Они сидели на диване, обнявшись, и смотрели, как за окном просыпается город. Впереди был целый день. И вся жизнь.

И это было началом. Настоящим. Тёплым. Их.

Продолжение следует...

В ближайшее время постараюсь возобновить главы которые не публиковала те две недели своего отдыха...