Вишня в клетке

***
Прошло ещё две недели. Две недели, которые изменили всё. Или ничего. Как посмотреть. Юнги больше не сидел на полу среди нераспакованных коробок. Квартира постепенно становилась домом - на стенах появились картины, которые он принёс из мастерской друга, на полках выстроились книги в алфавитном порядке, на кухне завелись растения, которые Чимин приносил каждую неделю. «Они очищают воздух», говорил он, ставя очередной горшок на подоконник. Юнги не верил в очищение воздуха, но в очищение души да, начал верить.

Чимин приезжал почти каждый день. Иногда с едой, иногда с книгами, иногда просто так чтобы посидеть рядом, помолчать, посмотреть на огни города за окном. Они больше не говорили о прошлом оно казалось далёким, почти нереальным, как сон, который забываешь сразу после пробуждения. Они говорили о настоящем: о музыке, которую слушали, о фильмах, которые смотрели, о людях, которых встречали в этом огромном, равнодушном и прекрасном городе.

Иногда Юнги ловил себя на мысли, что ждёт этих вечеров. Ждёт, когда раздастся звонок в дверь, когда войдёт Чимин, стряхивая с плеч дождь или снег, и в комнате станет чуть теплее, чуть светлее, чуть больше похожей на дом. Он не знал, как назвать это чувство. Не любовь - слишком громко. Не дружба - слишком просто. Что-то среднее, то, что не имеет имени, но имеет вес.

- Ты сегодня задумчивый, - заметил Чимин, когда они сидели на старом диване, слушая пластинку, которую Юнги нашёл на блошином рынке. - Что-то случилось?

- Нет, - ответил Юнги. - Всё хорошо. Я просто думаю.

- О чём?

- О том, как странно устроена жизнь. Я мог бы умереть в том пожаре. Я мог бы остаться в монастыре и никогда не вернуться. Я мог бы так и не встретить тебя.

Чимин посмотрел на него тем взглядом, который становился всё более знакомым. Тёплым. Почти родным.

- Ты жалеешь, что встретил меня? - спросил он.

- Нет, - покачал головой Юнги. - Я удивляюсь, что встретил.

Они замолчали. Пластинка шипела, но музыка была тихой, почти прозрачной, как первый снег. За окном темнело, и город зажигал свои огни бесконечные, равнодушные, но такие красивые.

- Хочешь вина? - спросил Юнги. - Я купил вчера. Думал, что если ты придёшь, мы выпьем.

- Я не пью, - ответил Чимин. - Но с тобой - выпью.

Юнги поднялся, принёс две кружки - стеклянных, прозрачных, в которых свет отражался особенно красиво. Налил вино - тёмно-рубиновое, густое, пахнущее вишней и осенью. Протянул одну кружку Чимину.

- За что пьём? - спросил Чимин, глядя на тёмную жидкость.

- За то, что мы здесь, - ответил Юнги. - За то, что мы не одни.

Они чокнулись и выпили. Вино было сухим, терпким, оставляющим на языке лёгкую горечь, которая быстро сменялась теплом. Юнги налил ещё. И ещё. Чимин не сопротивлялся он пил медленно, чувствуя, как алкоголь разливается по телу, расслабляет мышцы, которые были напряжены двадцать лет.

- Я редко пью, - сказал Чимин. - И никогда не пью с кем-то.

- Почему?

- Потому что не доверяю. Потому что боюсь потерять контроль. Потому что не хочу показывать слабость.

- А сейчас?

Чимин посмотрел на него - на его лицо, на его глаза, на его руки, которые сжимали кружку. И понял, что сейчас - не боится. Сейчас - хочет.

- Сейчас я хочу забыть, кто я, - сказал он. - Хочу быть просто человеком. Который сидит в чужой квартире, пьёт вино и слушает музыку. Которому не нужно никого охранять, ни за кем следить, никому приказывать.

- Тогда будь им, - Юнги взял его за руку. - Будь просто человеком, Чимин. Я не требую от тебя быть кем-то ещё.

Чимин сжал его пальцы в ответ - нежно, почти осторожно, как будто боялся сломать. И в этом жесте было больше, чем в любых словах. Признание. Принятие. Надежда, которую он носил в себе столько лет и не смел назвать.

- Юнги, - позвал он.

- М-м?

- Я хочу попробовать. С тобой. Я не знаю, что у нас получится. Я не умею быть мягким. Я не умею доверять до конца. Но я хочу попробовать.

Юнги поднёс кружку к губам, сделал ещё глоток. Вино уже начинало кружить голову - или это был не алкоголь, а этот взгляд, в котором было столько искренности, что он почти обжигал.

- Я тоже хочу попробовать, - ответил он. - Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня я хочу быть здесь. С тобой.

Они сидели, глядя друг на друга. Музыка медленно затихала, пластинка доигрывала последние аккорды, и в комнате становилось всё тише. Тише, теплее, ближе.

Чимин отставил кружку. Повернулся к Юнги, коснулся его лица - робко, почти вопросительно. Юнги не отстранился. Только прикрыл глаза, чувствуя, как пальцы Чимина скользят по его щеке, по скуле, по губам.

- Ты не против? - спросил Чимин. Голос его был низким, почти беззвучным, но в нём было столько надежды, что у Юнги сжалось сердце.

- Я никогда не был против, - ответил Юнги. - Я просто ждал, когда ты решишься.

Чимин наклонился.

Поцелуй был осторожным - почти невесомым, как первое прикосновение к тому, чего боишься сломать. Губы Чимина были сухими, чуть дрожащими, но такими тёплыми, что Юнги забыл, как дышать. Он не двигался - боялся спугнуть этот момент, который казался одновременно вечностью и мгновением.

Чимин целовал так, как делал всё в своей жизни - сосредоточенно, полностью отдаваясь процессу. В его поцелуе не было опыта, но была искренность. Та самая, которую он прятал за маской холодного профессионала двадцать лет. И Юнги чувствовал эту искренность кожей, сердцем, каждой клеткой своего тела.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Чимин смотрел на Юнги с удивлением будто не верил, что это произошло, будто боялся, что сейчас проснётся и окажется в своей одинокой квартире, где никто не ждёт.

- Ты пьян, - сказал Юнги. - Завтра ты можешь пожалеть об этом.

- Я трезв, - ответил Чимин. - Я никогда не был таким трезвым, как сейчас. Всё, что я делаю - я делаю осознанно. Я хочу этого. Я хочу тебя. И я не пожалею. Никогда.

Юнги посмотрел на него долгим, глубоким взглядом тем, в котором читалось всё: сомнение, страх, надежда и что-то новое, что только начинало прорастать внутри.

- Я тоже не пожалею, - сказал он. - Я хочу быть с тобой. Даже если не знаю, как это делать.

- Мы научимся, - пообещал Чимин. - Вместе.

Он снова поцеловал Юнги - на этот раз не так осторожно, чуть смелее, позволяя себе чувствовать, а не только бояться. Юнги ответил - сначала робко, потом увереннее, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как тепло разливается от груди к кончикам пальцев.

Вино в кружках остывало. Пластинка давно закончилась, и в комнате было слышно только их дыхание сбивчивое, горячее, живое.

- Я никогда не думал, что это будет с тобой, - прошептал Чимин, касаясь лбом его лба. - Я никогда не думал, что буду чувствовать что-то подобное.

- Что ты чувствуешь? - спросил Юнги.

- Не знаю, как назвать, - ответил Чимин. - Это как будто внутри, там, где была пустота, зажглась свеча. Маленькая, но такая тёплая. И я боюсь, что если я сделаю что-то не так, она погаснет.

- Она не погаснет, - Юнги провёл пальцами по его волосам - коротким, жёстким, пахнущим дождём и свободой. - Я не дам ей погаснуть.

Они сидели так, обнявшись, на старом диване в маленькой квартире на окраине Сеула. За окном шумел город, где каждый был занят своей жизнью, своими заботами, своими потерями и находками. А здесь, в этой комнате, был только этот момент. Только они. Только то, что начиналось.

Чимин сжал его руку, переплёл пальцы. Юнги положил голову ему на плечо и закрыл глаза.

- Останься сегодня, - сказал он. - Я не хочу быть один.

- Я останусь, - ответил Чимин. - Я всегда останусь.

Они уснули так - обнявшись, слушая, как за окном шумят машины и плачет ветер. И в этом сне не было ни прошлого, ни будущего. Только настоящее. Только они. Только тишина, в которой зарождалось что-то новое.

Не любовь - пока ещё нет. Не страсть - слишком рано. А что-то более простое и более важное.

Присутствие.

Один человек рядом с другим. Две души, которые наконец перестали бояться.

И это было началом.

Настоящим. Тихим. Их.

Продолжение следует...

Не слишком ли быстро идут их отношение как думаете? Может добавить пиздеца или лучше не надо?