игла
Я замерла, воздух в студии стал ещё тяжелее, как будто слова Димы повисли в нём, густые и неподъёмные, придавив нас обоих к полу. Он стоял напротив, руки в карманах, плечи напряжены, как у человека, который только что решил прыгнуть с обрыва, но ещё не сделал шаг. Его глаза — серо-зелёные, потемневшие от внутренней борьбы — впились в меня, и я почувствовала, как его эмоции хлещут через эмпатию: страх, злость, отчаяние, и что-то острое, как игла, — признание, которое он ненавидел в себе. "Не могу просто уйти". Эти слова эхом отдавались в голове, как удар гонга в пустом зале, и внутри меня всё перевернулось — надежда вспыхнула, но сразу же обожгла, как огонь, к которому поднесла руку слишком близко.
— Почему? — спросила я тихо, голос вышел сдавленным, как будто горло сжало тисками. — Почему не можешь уйти? Ты же сам сказал — это хуйня. Это безумие. Зачем тебе это? Ты меня не знаешь. Я для тебя — никто. Сумасшедшая баба, которая только что вышла замуж и решила, что может перевернуть твою жизнь одним "дай шанс". Уйди. Просто уйди.
Он молчал. Долго. Слишком долго. Я видела, как его челюсть сжимается, как желваки проступают на скулах, как "immortal" на лице кажется насмешкой над нами обоими. Дождь стучал по стеклу — упрямо, монотонно, как напоминание, что мир снаружи продолжается, а мы здесь — в ловушке своих слов и эмоций. Воздух между нами был таким плотным, что дышать становилось тяжело, как будто он сгустился в стену, которую ни один из нас не хотел пробивать первым. Я чувствовала его внутренний монолог — через эмпатию, через его взгляд, через то, как он переминался с ноги на ногу: "Блять, почему я не ушёл? Почему стою здесь, как идиот, и слушаю эту хуйню? Она замужем. Замужем, сука. А я... я что, готов влезть в это дерьмо? Опять? После всего?"
Наконец он выдохнул — резко, как будто воздух жёг лёгкие.
— Потому что не могу, — сказал он, голос хриплый, надломленный, как будто слова выдирал из себя клещами. — Потому что твои слова вчера... они зацепили. Зацепили что-то, что я давно похоронил. Я стою здесь и думаю — кто ты такая, блять? Откуда взялась? Почему я чувствую тебя, как будто ты часть меня? Это пугает пиздец как. Я не хочу этого. Не хочу опять влезать в чужую жизнь, ломать, рушить. Я устал от этого дерьма. Устал быть тем, кто всегда остаётся с разбитым сердцем и пустыми руками.
Его слова ударили — как пощёчина, но не злобная, а отчаянная. Я почувствовала его боль — старую, глубокую, как шрам под кожей, который ноет при каждой смене погоды. Внутри меня всё сжалось — вина, страх, неуверенность. Надежда, которая только-только вспыхнула, снова угасла, как свеча на ветру. Блять, он прав. Кто я такая? Замужняя женщина, которая вчера сказала "да" одному, а сегодня сидит здесь и просит шанса у другого. Сумасшедшая. Мразь. Предательница.
— Тогда зачем пришёл? — спросила я, голос дрожал, слёзы жгли глаза, но я не дала им упасть. — Если так боишься, если это дерьмо — зачем? Уйди. Я не буду тебя держать. Не буду писать, звонить, преследовать. Просто уйди, и забудем.
Он молчал. Смотрел на меня. В его глазах была буря — злость на меня, на себя, на весь этот абсурд. Я чувствовала его мысли — хаотичные, рваные: "Блять, уйти? Легко сказать. Но почему я не могу? Почему стою здесь, как прикованный? Она — чужая. Замужем. А я... я чувствую её. Чувствую, как будто она знает мою тьму лучше, чем я сам. Это страшно. Это хуйня. Но... блять, это настоящее".
Наконец он заговорил. Голос стал тише, но тяжелее:
— Потому что... блять, не знаю. Потому что твои слова вчера были как удар. Как будто ты увидела меня насквозь. Я стою здесь и думаю — если уйду, это будет трусостью. Если останусь — безумием. Ты просишь шанса, а я думаю — шанс на что? На то, чтобы сломать твою жизнь? Мою? Его? Ты понимаешь, что это не романтика? Это пиздец. Полный, необратимый пиздец.
Его слова резали. Каждое — как нож по живому. Я видела, как он борется — с собой, со мной, с этим всем. Надежда угасала, неуверенность росла — блять, может, он прав? Может, это ошибка? Может, я просто влюблена в образ, в голос, в тату на скуле, а не в человека? Может, завтра проснусь и пойму, что всё это — истерика, и вернусь к мужу, скажу "прости, нервы"?
— Понимаю, — сказала я, голос сломался. — Понимаю, что это пиздец. Понимаю, что разрушу всё. Его жизнь. Свою. Может, и твою. Но... блять, Дима, я не могу иначе. Я устала притворяться. Устала быть "нормальной женой". Устала от стабильности, которая душит, как удавка. Я вышла замуж, потому что думала — это выход. А это клетка. И вчера, когда увидела тебя, почувствовала дверь. И открыла её. Безумно? Да. Больно? Да. Но если не сейчас — то когда?
Он молчал. Долго. Смотрел на меня, и я видела, как в нём что-то меняется — злость угасает, страх остаётся, но любопытство растёт. Его мысли были как вспышки: "Блять, она права. Это клетка. Для неё. Для меня. Я в своей клетке — слава, фанаты, пустые ночи. А она предлагает дверь. Но... блять, это риск. Это боль. Это хуй знает что".
Наконец он выдохнул — устало, как будто сдался.
— Ладно, — сказал он. — Допустим, я верю. Допустим, это не бред. Что дальше? Ты вернёшься домой, к мужу, и будешь делать вид, что ничего не было? Или расскажешь ему, и он тебя выгонит? Или... блять, что? Ты хочешь, чтоб я сказал "да, давай, отменяй свадьбу, и будем вместе"? Это не сказка, Адель. Это реальность. И в реальности такие шансы заканчиваются разбитыми сердцами и пустыми квартирами.
Его слова были как холодный душ — отрезвляющий, болезненный. Неуверенность накрыла с головой — блять, он прав. Что дальше? Я не думала. Только чувствовала. Только хотела. А теперь? Страх сжал горло — страх потерять всё. Дом. Мужа. Стабильность. И его — Диму — тоже, если он скажет "нет".
— Я... не знаю, — сказала я честно. Голос дрожал. — Не знаю, что дальше. Знаю только, что не могу вернуться и притворяться. Не могу лечь с ним в постель и думать о тебе. Не могу смотреть на него и вспоминать твои глаза. Твой голос. Твою тьму. Я расскажу ему. Всё. И будь что будет.
Он смотрел на меня. Долго. В его глазах была боль — настоящая, глубокая. Я чувствовала его мысли: "Блять, она серьёзна. Она сломает всё. А я? Я готов? Я не хочу быть причиной. Не хочу опять ломать. Но... блять, она права. Это дверь. И я устал от клетки".
— Хорошо, — сказал он наконец. Голос усталый. — Расскажи. А потом... позвони. Если не передумаешь. Если он не переубедит. Если не поймёшь, что это ошибка. Позвони. И мы... посмотрим.
Молчание. Долгое. Тяжёлое. Я кивнула. Слёзы текли по щекам — тихо, беззвучно.
— Позвоню, — сказала я.
Он кивнул. Встал. Пошёл к двери. Остановился. Не обернулся.
— Адель, — сказал тихо. — Будь осторожна. Это не игра.
— Знаю, — ответила я.
Он ушёл. Дверь закрылась. Я осталась одна. Села на пол. Плакала — тихо, но сильно. Вина, страх, надежда — всё смешалось. Блять, что дальше?
***
Ада
Домой шла под дождём — мокро, холодно, капли били по лицу, как пощёчины. Куртка промокла насквозь, кроссовки хлюпали, но я не спешила. Хотела оттянуть момент. Дверь квартиры открыла тихо, как воровка. Кошка встретила у порога — орёт, трётся о ноги. Глажу её механически. Жених — муж — спит. Свет в спальне выключен, дыхание ровное. Снимаю мокрую одежду, вешаю на батарею. Ложусь рядом — осторожно, чтобы не разбудить. Он шевельнулся, пробормотал во сне: "Адель?" "Я здесь", — шепчу. Он обнимает. Я лежу, не сплю. Смотрю в темноту.
Внутри — хаос. Вина жжёт, как сигарета, прижатая к коже. Я предаю его. Здесь, сейчас, лёжа рядом. Он любит меня — чисто, ровно, без трещин. А я думаю о другом. О его глазах. О его словах. О его боли. Блять, почему? Почему я не могу быть нормальной? Почему не могу довольствоваться этим — стабильностью, любовью, планами? Почему тянет в тьму? В огонь? В него?
Не сплю всю ночь. Мысли крутятся: "Скажи ему. Скажи утром. Всё расскажи. Он поймёт. Или нет? Разобьётся. Ненавидеть будет. Блять, он не заслуживает". Встаю на рассвете. Кофе. Сигарета у окна. Дождь кончился, небо серое. Жених просыпается: "Доброе утро, жена". Улыбается. Обнимает. Я улыбаюсь в ответ. Но внутри — пустота.
День — рутина. Завтрак. Он уходит на работу: "Вечером вернусь рано. Люблю". "Я тоже". Дверь закрывается. Я остаюсь одна. Сижу за столом. Рисую — эскиз для клиента. Руки дрожат. Линии кривые. Бросаю. Хожу по квартире — из комнаты в комнату. Кошка смотрит. "Что делать?" — думаю. "Сказать. Сегодня. Всё". Страх сжимает горло. Вина жжёт. Но и огонь — внутри, не тухнет. Думаю о нём — Диме. О его шоке. О его "не могу уйти". Блять, он тоже боится. Тоже не знает. Тоже в аду.
Вечер. Жених приходит. Улыбается. Обнимает. "Адель, что-то не так?" — спрашивает. Чувствует. Я сажусь напротив. Слёзы текут. Рассказываю. Всё. Про вчера. Про сегодня. Про шанс. Про него. Он молчит. Лицо бледнеет. Глаза тускнеют. "Адель... почему?" — спрашивает тихо. Я плачу. "Не знаю. Но люблю не так. Прости". Он встаёт. Уходит в спальню. Выходит с сумкой. "Уйду я", — говорит. Дверь закрывается. Я остаюсь одна. Плачу. Вина накрывает. Но и облегчение — лёгкое, как воздух.
***
Дима
Выхожу из студии — дождь хлещет по морде, холодный, как пощёчина. Сажусь в машину, завожу. Двигатель рычит, но я не трогаюсь. Сижу. Смотрю на мокрое стекло. Блять, что это было? Она сидит там, в этой студии, и ждёт от меня... чего? Шанса? Спасения? А я кто такой? Мудак с тату и песнями, который еле держится сам. Я пришёл, потому что не мог не прийти. Её слова вчера — "дай шанс" — зацепили, как крюк. Но теперь? Страх жрёт изнутри. Блять, она замужем. Замужем, сука. А я стою и думаю — влезть или нет? Влезть — значит ломать. Не влезть — значит упустить? Что упустить? Чужую бабу?
Еду домой — медленно, дороги мокрые, фары слепят. Квартира пустая, тёмная. Включаю свет — яркий, режет глаза. Сажусь на кухню, курю. Одна за одной. Мысли крутятся: "Блять, она сумасшедшая. Но правдивая. Чувствую её. Чувствую, как она ломает клетку. А моя клетка? Слава, фанаты, пустые ночи — это тоже клетка. Но безопасная. Знакомая. А она предлагает... огонь? Боль? Хуй знает". Встаю, хожу по комнате. Гитара в углу — беру, перебираю струны. Мелодия выходит тёмная, надломленная. Пою тихо: "В этой тьме мы immortal, но шанс — как нож..." Бросаю. Не то.
Ночь тянется. Не сплю. Лежу, смотрю в потолок. Мысли о ней: "Блять, её глаза. Её дерзость. Её боль. Она замужем. Но сказала 'отменю'. Это реально? Или завтра передумает? А если не передумает? Я готов? Готов опять влезть в отношения? В боль? В тьму?" Курю у окна. Дождь стучит. Утро приходит серое. Встаю. Кофе. Работа — студия, продюсер звонит: "Дима, трек готов?" "Почти". Но мысли — о ней. О звонке, который жду. О шансе, который пугает до усрачки. Блять, что делать?