1. «день не начинается...»
Я проснулась. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь оконную занавеску, уже танцевали в моих блондинистых волосах, заставляя каждую прядь мерцать, как золото. Сегодня был день, отмеченный на календаре одновременно трепетом и надеждой - мой первый день в новой школе. Чувство одиночества, неизбежный спутник таких перемен, было приглушено одной мыслью: в этом городе у меня уже есть свой человек. Алина. Мы познакомились в раннем детстве, когда я приезжала сюда на каникулы к бабушке. Теперь же, после смерти отца, Москва опустела и стала чужой. С мамой мы решили, что нам нечего там делать - и переехали сюда, на ее родину.
Меня зовут Лера. Мама назвала меня в честь этих мест, где она выросла - поселка, притихшего на опушке бескрайнего, дышащего тайной леса. (почитайте про славянское происхождение имени лера) Дорога в школу лежала именно через его владения. В утреннем свете лес казался менее грозным, но древний страх, посеянный сказками, жил где-то глубоко внутри. Я прошла тропинку быстрым, почти бесшумным шагом, чувствуя на спине холодок чужого внимания. На самой границе, где деревья отступали, уступая место полю, я не выдержала и обернулась. Густая чаща молчала, поглощая свет. Я резко отвернулась, следуя древнему инстинкту - не будить лишними взглядами то, что дремлет в сумраке.
Когда же передо мной наконец открылся школьный двор, залитый сентябрьским солнцем, мое сердце дрогнуло от облегчения. И среди пестрой, шумной толкотни я сразу увидела ее - знакомый силуэт. Алина.
– Алинка! – мой голос, звонкий от счастья, разрезал утренний гомон. Она обернулась, и за привычной сдержанностью в ее глазах на мгновение мелькнуло удивление, а затем - чистая, безудержная радость. Ее лицо озарилось улыбкой, такой теплой и знакомой, что все мои тревоги растаяли, словно иней на первом солнце. Эту улыбку не описать словами - это было чувство дома, якорь в новом, бурном море.
– Привет, Лер… – ее голос, тихий и спокойный, как всегда, утонул в тепле крепких объятий, в которых пахло осенней листвой и детством.
Наше мгновение уединения было внезапно растворено пронзительным звонком, созывающим всех на первую линейку. Школьный двор, до этого бывший полем для разрозненных групп, мгновенно преобразился. Он закипел, как муравейник, потревоженный палкой: стайки взволнованных первоклашек, прижавшихся к родителям, сменялись шумными гурьбами средних классов, а у стен здания небрежными островками стояли старшеклассники, демонстрируя напускную, уже взрослую скуку. Учителя, подобно пастухам, пытались собрать это пестрое, галдящее стадо в некое подобие ровных линий. Воздух вибрировал от смеха, выкриков, звяканья бантов и шелеста новых ранцев. Под торжественные, немного фальшивые звуки школьного гимна, все замерли на мгновение, вытянувшись в струнку под пристальным взглядом директора, чья речь потонула в шепоте листвы и далеком карканье вороны. А затем, словно плотину прорвало, стройные ряды распались, превратившись в бурлящий поток, который устремился в распахнутые двери - каждый в свою новую, только начинающуюся школьную историю...
Алина, взяв меня за руку, повела сквозь бурлящий поток коридоров, где воздух был густ от запаха свежей краски, старой бумаги и безудержной юной энергии. Ее тихий голос доносился сквозь гул, как ручеек сквозь шум лесного потока: «Вот наша биология», - кивок на дверь, откуда смутно угадывался силуэт скелета. Мы скользили мимо шкафчиков, отбрасывавших металлические блики, проходили под сводами, увешанными портретами строгих педагогов, чьи взгляды, казалось, провожали нас в спину. Она указывала на распахнутую дверь столовой, откуда веяло теплым, сытным духом булочек, - «наш оазис», - и на темнеющую в конце коридора дверь спортзала, откуда доносился глухой, ритмичный стук мяча и сдержанное эхо. Каждый уголок она отмечала не просто функцией, а едва уловимым духом места, и под ее тихими словами безликие стены оживали, обрастая легендами, страхами и надеждами, становясь не чужим учреждением, а территорией, которую предстояло освоить и, возможно, полюбить...
Именно в самом узком и глухом переходе между корпусами, где стены были исписаны витиеватыми граффити, а из окна второго этажа свисала унылая пожухлая ветка клена, мы с Алиной наткнулись на них. Они возникли словно из самой тени, перекрыв узкий проход - темный, недвижимый частокол из косух, рваных джинсов и оценивающих взглядов. Их было пятеро, и двое сразу выделялись из общей массы.
Впереди, прислонившись плечом к стене, стоял тот, кого сердце почему-то отметило первым - Дима. Он был высок, под самые потолочные трубы, и его черные, почти смоляные волосы падали на лоб небрежной прядью. Но самое странное были его глаза - холодного, хищного изумрудного оттенка, которые контрастировали с ухмылкой на лице. Чуть сзади и левее, чуть ниже ростом, но с такой же вызывающей осанкой, стоял Сережа, его черные волосы были короче, а взгляд - более насмешливым и беглым. Остальные трое - коренастый парень с бритой головой, долговязый в очках с толстой оправой и третий, вечно жующий жвачку, - были скорее свитой, немым хором при этой паре.
Они не заговорили, просто встали, преграждая путь. Воздух наэлектризовало тишиной, нарушаемой только лязгом какой-то цепочки и причмокиванием жвачки. Алина резко остановилась, и я почувствовала, как ее пальцы слегка сжали моё запястье. Она не испугалась - нет, в ее глазах вспыхнуло лишь знакомое, острое раздражение.
– Ну вот, опять, – выдохнула она, закатив глаза так выразительно, будто обращалась к небесам. – Задрали уже. День не начинается, пока вы не встанете поперек дороги..
Дима медленно оттолкнулся от стены. Его зеленые глаза скользнули по Алине, а затем устремились на меня, изучая, сканируя с ног до головы с неприкрытым интересом.
– А кто у нас новенькая, Алина? – произнес он наконец, и голос у него был низкий, чуть хрипловатый, нарочито медлительный. – Не представляешь нашей дружной компании?
– Представляю, – парировала Алина, ее тон был ледяным. – Компании «Стоять без дела у стены». Знакомьтесь: Лера. А теперь, если не сложно, подвиньтесь. Солнце встало, а вы все еще тут...
___
очень извиняюсь за опечатки или ошибки..