The first part
Три года спустя
Каждый день после этого ужасного дня не отличался от предыдущего.
Словно время застряло в одной точке - там, где всё сломалось.
Каждое утро начиналось одинаково. И каждый вечер заканчивался одинаково.
И почти каждый день он приходил.
Ко мне.
К нам.
Ради Эмилии.
Нет, я не была против.
Я сама всегда говорила, что ребёнок не должен страдать из-за ошибок взрослых.
Отец должен быть рядом.
Должен.
Но... не в нашем случае.
Потому что каждый его приход - это не про отцовство.
Это про прошлое, которое я не могу выбросить из головы.
Про слова, которые я до сих пор слышу.
Про тот день.
Про ту девушку.
Я помню всё.
Каждую деталь.
Каждый взгляд.
Каждую секунду, когда внутри меня что-то окончательно умерло.
И он тоже это знает.
Но всё равно приходит.
...
Каждый раз всё повторяется.
Эмилия тихо утаскивает его в комнату, думая, что я не слышу.
Но я слышу.
Всегда.
- Пап, а почему ты живёшь не с нами? - её голос такой осторожный, будто она боится услышать ответ. - Я хочу, чтобы ты будил меня утром... и водил в садик... Ты с мамой поругался?
Пауза.
Он всегда делает эту паузу.
Как будто выбирает, какую ложь сказать сегодня.
И потом - лёгкий смешок.
Как ни в чём не бывало.
- Эмичка, с мамой у нас всё хорошо, правда...
Хорошо.
Это слово каждый раз режет слух.
Я больше не выдерживаю.
В этот момент я всегда влезаю.
Потому что слушать это - невыносимо.
Потому что я помню всё.
Каждую его «неправду», которая когда-то была реальностью.
...
- Тебе самому не тошно от своих слов? - голос выходит резче, чем я планировала.
Он даже не спорит сразу.
Просто тяжело вздыхает и уходит на кухню.
Как будто это обычный разговор.
Как будто это - нормально.
Я иду за ним.
Закрываю дверь.
Щёлчок звучит слишком громко.
- А я должен трёхлетнему ребёнку сказать, как есть? - он оборачивается. - Сказать: «Я, долбаёб, изменил твоей маме и всё разрушил»?
- А ты хочешь сказать, что я плохая мама? - холодно спрашиваю я.
Он не задумывается.
Кивает.
Просто.
Спокойно.
И в этом спокойствии - больше жестокости, чем в крике.
- Квартира твоей мамы. Платит за неё мама. Еду покупает она. Одежду - она. За ребёнком следит - она...
Он загибает пальцы.
Методично.
Как будто это список покупок.
Я не выдерживаю.
Стук по столу разрезает воздух.
- А я, по-твоему, должна была ехать к тебе? - перебиваю я. - Туда, где за мной следят? Где нас с Эмилией могли в любой момент просто... убрать?
Он закрывает глаза на секунду.
Тяжёлый выдох.
- Я мог уехать туда. А ты бы осталась.
Я усмехаюсь.
Горько.
- Ты бы всё равно потом это припомнил. «Моя квартира. Я плачу». Ты всегда так делаешь.
Он смотрит на меня.
Долго.
- Я, по-твоему, настолько ублюдок?
И вот тут у меня внутри что-то снова щёлкает.
- Да, - отвечаю я. - Наконец-то ты это понял.
Тишина.
Он проводит рукой по лицу, будто стирает с себя этот разговор.
Обходит меня.
И уходит.
Просто уходит.
К Эмилии.
...
Через минуту - звук молнии на куртке.
Шаги в коридоре.
Дверь.
Хлопок.
Он даже не остаётся.
Как всегда.
Как будто это - просто визит.
Не жизнь.
Не семья.
Ничего важного.
...
- Мам...
Я оборачиваюсь.
Эмилия стоит в проходе.
Маленькая.
Серьёзная.
- Почему ты кричала на папу?
Я опускаюсь перед ней на корточки.
Беру её тёплые ладошки в свои.
- Я тебе говорила, что врать - это плохо, помнишь?
Она кивает.
Медленно.
- Вот за это я на него и накричала.
- Он врёт?
Я делаю паузу.
Секунда.
Вторая.
И всё-таки киваю.
- Тебе врёт, Эмичка... - голос становится тише. - И мне тоже.
Мне самой неприятно это говорить.
Но ещё неприятнее - молчать.
Я опускаю взгляд на плитку.
Линии, квадраты.
Легче смотреть туда, чем ей в глаза.
- Ты очень за мной следишь, мам... - тихо говорит она и тянется ко мне.
Я обнимаю её.
Крепко.
Слишком крепко.
Как будто боюсь, что и это у меня отнимут.
...
Вечером приходит мама.
- Полин, забери пакеты!
Её голос возвращает меня в реальность.
Я оставляю телефон и иду в коридор.
Два тяжёлых пакета.
Обычная жизнь.
Обычные вещи.
Как будто всё нормально.
- Гриша уже ушёл? - спрашивает она, снимая куртку. - Или опять поругались?
Я вздыхаю.
- Поругались.
Мама цокает.
Недовольно.
- Тогда пусть не приходит. Раздражает - и всё. Зачем терпеть?
Я не отвечаю сразу.
Заношу пакеты на кухню.
Она идёт за мной.
Садится.
Берёт яблоко.
Кусает.
Хрустит.
- Я не могу лишить Эмилию отца... - говорю я наконец. - Совесть не даёт.
Мама смотрит на меня внимательно.
- А тебя кто пожалеет?
Я усмехаюсь.
Слабо.
- Он сказал, что я тащу всё на себе... а ты - просто «для вида». Типа я недо-мать.
Мама фыркает.
- Ну отлично. Тогда давай наоборот. Я буду с ребёнком, а ты иди работай. Раз он так считает.
Я качаю головой.
- Он с нами не живёт... и делает выводы.
Пауза.
- Странный он стал.
Я замолкаю.
Потому что в голове снова всплывает одно и то же.
Один и тот же момент.
Один и тот же день.
И мысль, которая не даёт мне покоя:
Я помню всё.
И, возможно, именно поэтому
я никогда не смогу его простить.