21(18+)
Едва дверь в спальню закрылась, отрезая их от папарацци, лифтов и бесконечного шума Москвы, Гриша прижал её к стене. Его руки, всё еще прохладные с улицы, мгновенно переместились на её талию, сминая дорогую ткань платья.
— Аль, я больше не могу делать вид, что мы просто «соседи», — выдохнул он ей в самые губы.
Его поцелуй был жадным, почти отчаянным. В нём не было нежности — только три года голода и дикого желания заявить свои права на ту, которую он считал своей с самого начала. Аля ответила с той же силой, запуская пальцы в его волосы, притягивая его к себе так близко, что между ними не осталось даже миллиметра воздуха.
Одежда летела на пол — тяжелый пиджак Гриши, её шелковое платье, которое соскользнуло с плеч, обнажая хрупкие ключицы.
Когда они оказались на огромной кровати, залитой призрачным светом луны, Гриша навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. В его глазах, обычно дерзких и насмешливых, сейчас было столько нескрываемого обожания и страсти, что у Али перехватило дыхание. Его татуировки на руках казались в этом свете какими-то древними знаками, а горячая кожа обжигала.
— Ты хоть представляешь, сколько раз я видел это во сне? — прошептал он, медленно спускаясь поцелуями от её шеи к ложбинке между грудей.
Его руки — грубые, привыкшие к микрофону и рулю — на её коже были удивительно чуткими. Он изучал её заново, словно каждый сантиметр её тела был забытой мелодией, которую нужно было восстановить в памяти. Каждое касание вызывало у Али дрожь, заставляя её выгибаться навстречу его телу.
Когда они наконец стали единым целым, мир вокруг окончательно перестал существовать. Осталось только рваное дыхание на двоих, стук сердец в унисон и теснота объятий, в которых они пытались компенсировать каждую секунду из тех трех лет разлуки. Это не было просто сексом — это было возвращением, яростным и честным признанием в том, что никакая «тишина» не смогла заглушить их тягу друг к другу.
Гриша двигался в такт её стонам, впиваясь пальцами в её бедра, не отрывая взгляда от её лица. Он хотел видеть каждую эмоцию, каждое движение её ресниц. В моменты наивысшего напряжения он прижал её ладони к подушке, переплетая свои пальцы с её, будто связывая их жизни узлом, который больше никто не сможет развязать.
Когда финальный аккорд этой ночи стих, они долго лежали в полной темноте, не в силах разомкнуть объятия. Тела были влажными, тяжелыми и наконец-то расслабленными. Гриша притянул Алю к себе спиной, обхватывая её руками и утыкаясь носом в мокрые от пота волосы на затылке.
— Больше не отпущу, Аль, — прохрипел он, едва касаясь губами её плеча. — Даже не надейся.
Она не ответила, лишь крепче прижала его руки к своей груди, чувствуя, как его сердце постепенно замедляет свой бег, подстраиваясь под её ритм. За окном просыпался город, но здесь, в этой комнате, наступила та самая идеальная тишина, к которой они шли через годы боли и музыки.
Они наконец-то были дома. И на этот раз — навсегда.
Конец.