12
На следующее утро Аля проснулась не от звука уведомлений, а от того, что в спальне было слишком тихо. На спинке стула висела серая куртка Гриши. Она подошла, коснулась ткани — она всё еще едва уловимо пахла тем самым парфюмом с нотками можжевельника. Аля накинула её на плечи, кутаясь в оверсайз, и пошла заваривать чай.
В 11:50 она уже была у входа в студию. Гриша, вопреки своей привычке опаздывать везде и всегда, уже стоял на крыльце, копаясь в телефоне. Увидев её, он быстро убрал гаджет в карман и выпрямился.
— Привет. Ты вовремя, — заметил он, оценивающим взглядом скользнув по её лицу. — Выспалась?
— Вполне. Тём уже внутри?
— Да, они с режиссером уже начали отсматривать исходники. Пойдем.
В монтажной было темно, горели только огромные профессиональные мониторы. На экранах мелькали кадры: заброшенный завод, густой дым, Аля в шелковом платье и Гриша в коже. Когда пошел эпизод, где они стоят спина к спине, режиссер нажал на паузу.
— Вот посмотрите на этот кадр, — сказал он, указывая на монитор. — Здесь нет ни одного касания, но между вами как будто электричество по проводам бежит. Аль, посмотри на свои глаза в отражении.
Аля посмотрела. На экране её героиня выглядела так, будто она борется с желанием обернуться и исчезнуть одновременно. А Гриша... в его взгляде, направленном куда-то в пустоту, было столько немого отчаяния, что ей стало не по себе.
— Это круто, — тихо добавил Артём (Майот), сидевший в углу. — Это не просто клип, это короткометражка о том, как двое пытаются не взорваться от того, что накопилось за годы.
Работа над монтажом шла несколько часов. Обсуждали цветокоррекцию, переходы, замедления. Гриша сидел рядом с Алей, и несколько раз их руки случайно сталкивались на подлокотнике кресла. Он не убирал руку, и она — впервые за долгое время — тоже.
— Слушай, — шепнул он ей, когда режиссер отвлекся на звонок. — Я когда смотрел этот дубль... я вспомнил наш последний разговор три года назад. Тот самый, в парке.
— Зачем, Гриш? — Аля не поворачивала головы. — Это было больно.
— Чтобы понять, что сейчас я больше так не сделаю. Я тогда просто сбежал, потому что испугался, как сильно ты на меня влияешь. А на этих кадрах я вижу, что ничего не изменилось. Ты всё так же на меня влияешь. Только я больше не бегу.
Аля наконец посмотрела на него. В тусклом свете мониторов его лицо казалось высеченным из камня.
— Я вижу это в клипе, — ответила она так же тихо. — Твой взгляд... он там слишком настоящий.
В два часа дня Артём объявил перерыв.
— Пацаны, я в мак, кому что взять? — крикнул он, собирая заказы.
— Я пас, — ответила Аля. — Мне нужно выйти на воздух.
Она вышла на задний двор студии, где стояли старые диваны из поддонов. Через пару минут дверь хлопнула, и к ней вышел Гриша. Он протянул ей её куртку, которую она оставила в монтажной.
— Аль, я хотел спросить... — он замялся, что было на него совсем не похоже. — Клип выйдет через две недели. Будет большая презентация. Давай пойдем на неё не как «коллеги по цеху», а... ну, просто вместе? Без пафоса, без официальных заявлений. Просто я и ты.
Аля посмотрела на свои руки. Куртка Гриши, которую она вчера забрала домой, всё еще лежала у неё в машине. А сейчас на ней была её собственная, но тепло его рук всё еще ощущалось на плечах.
— Знаешь, Ляхов, — она подняла на него глаза и впервые за эти дни улыбнулась по-настоящему тепло. — Ты всё еще идиот. Но, кажется, я начинаю привыкать к этому состоянию.
— Это значит «да»? — в его глазах вспыхнула надежда.
— Это значит, что у тебя есть две недели, чтобы доказать мне, что стейки и морская соль — это была не разовая акция.
Гриша победно выдохнул и, не сдержавшись, на секунду прижал её к себе в быстром, почти братском объятии. Но Аля почувствовала, как сильно колотится его сердце.
— Базар, — шепнул он ей на ухо. — Я не подведу.
В этот момент дверь студии открылась, и вышел Артём с пакетами еды.
— О, голубки! Я так и знал, что вы тут соль делите. Идите есть, остынет же!
Аля и Гриша переглянулись и, смеясь, зашли обратно. Впереди было много работы, сложная презентация и бесконечные вопросы журналистов, но здесь, в полумраке студии, среди своих, им наконец-то было спокойно. Шум прошлого окончательно стих, уступая место новой музыке.
Продолжение следует...