20
Прошло три месяца. Москва утопала в предновогодней суете, кутаясь в пушистый белый снег. Жизнь в семье Ляховых превратилась в удивительный микс из бессонных ночей, запаха детской присыпки и бесконечных репетиций. Гриша, как и обещал, превратился в самого заботливого отца: он научился менять подгузники быстрее, чем зачитывать сложный куплет, и знал все виды колыбельных в стиле лоу-фай.
Сегодня был его первый большой сольный концерт после перерыва. Стадион «Мегаспорт» был забит до отказа. Билеты разлетелись за считанные часы — фанаты изголодались по живому звуку своего кумира.
За кулисами, в уютной VIP-ложе, защищенной от основного шума специальными звукоизоляционными стеклами, сидела Рада. На ней был объемный мерч Гриши, а на руках она держала маленького Марка. Малыш, в специальных ярко-зеленых шумоподавляющих наушниках, мирно посапывал, не подозревая, что прямо сейчас за стеной тысячи людей скандируют имя его отца.
Рядом с Радой сидела Ира — официальная крестная, которая за эти три месяца стала практически членом семьи. Она то и дело поправляла одеяльце Марка и снимала происходящее на телефон.
— Ты посмотри на Гришу, — прошептала Ира, кивая на монитор, где шла трансляция со сцены. — Он светится.
На сцене Гриша заканчивал один из своих главных хитов. Он был мокрый от пота, энергичный и невероятно живой. Когда музыка стихла, он подошел к краю сцены и жестом попросил тишины.
— Йо, Москва! — выдохнул он в микрофон. Его голос дрожал от волнения, которое не было связано с усталостью. — Вы знаете, что я всегда честен с вами. Моя музыка — это моя жизнь. И последние полгода я немного выпал из радаров. Знаете почему?
Толпа замерла. Гриша улыбнулся — той самой открытой улыбкой, которую когда-то полюбила новенькая девочка в двенадцатой школе.
— Помните, как на прошлом концерте я сделал предложение самой крутой девушке в мире? Так вот… — он сделал паузу, и на огромных экранах за его спиной появилось черно-белое фото: его рука, рука Рады и крошечная ладошка младенца. — Три месяца назад я стал отцом. У нас с Радой родился сын. И сегодня ему ровно три месяца!
Стадион буквально взорвался. Этот рев был мощнее любого баса. Люди прыгали, обнимались, плакали. Артём (Mayot) выскочил на сцену, обливая Гришу водой из бутылки в знак поздравления, и они по-братски обнялись.
Гриша поднял руку, призывая к спокойствию.
— Марк Григорьевич сейчас там, за стеклом, спит в своих крутых наушниках. И я хочу, чтобы когда он вырастет, он знал: его папа стал человеком только благодаря его маме. Рада, я люблю тебя! Марк, расти большим, мелкий Buda!
В ложе Рада прижала сына к груди, чувствуя, как по щекам катятся слезы счастья. Ира обняла её за плечи. На мониторе было видно, как Гриша посылает воздушный поцелуй в сторону их сектора.
— Ну всё, Трусович, — улыбнулась Ира. — Теперь ты мама легенды. И жена легенды.
— Я просто Рада, — прошептала она. — И я дома.
Концерт продолжился новой песней, которую Гриша написал специально для сына. Это был мягкий, мелодичный трек о будущем, о надежде и о том, что даже самый отъявленный задира может найти свой свет.
Когда шоу закончилось, и они ехали домой в своем большом авто, Марк проснулся и схватил Гришу за указательный палец. Гриша смотрел на сына, потом на Раду, и в этом взгляде было всё: их школьные коридоры, их первая ссора, их первый поцелуй под дождем и всё то бесконечное счастье, которое они построили на руинах своих подростковых страхов.
— Знаешь, Трусович, — тихо сказал Гриша, прижимаясь лбом к её виску. — Та третья школа, в которую ты пришла… это был лучший поворот в моем сценарии.
— В нашем сценарии, Ляхов, — поправила она его, закрывая глаза. — В нашем.
История официально завершилась, чтобы уступить место новой, еще более прекрасной главе. Главе, где музыка звучит в унисон с биением трех любящих сердец.
Конец.