15
Ноябрьская Москва встретила родителей Рады колючим снегом и ранними сумерками. Николай Петрович и Елена Сергеевна приехали на выходные специально, чтобы «посмотреть в глаза» тому самому Григорию Ляхову.
Рада металась по квартире, поправляя салфетки и в сотый раз проверяя, не подгорело ли жаркое. Она нервничала больше, чем перед самой сложной контрольной.
— Рад, успокойся. Ты сейчас дыру в паркете протрешь, — мама ласково приобняла её за плечи. — Мы не собираемся его пытать. Просто поужинаем.
— Мам, ты не знаешь папу, когда он включает режим «полковника медицинской службы», — вздохнула Рада.
Ровно в 18:00 раздался звонок в дверь. Рада вздрогнула. На пороге стоял Гриша. Он выглядел… непривычно. Вместо привычного безразмерного худи на нем была темно-синяя рубашка, воротник которой явно натирал ему шею, и строгое пальто. В руках он сжимал огромный букет белых лилий для мамы и тяжелый пакет, в котором, как знала Рада, лежал элитный сорт чая для отца.
— Привет, Трусович, — шепнул он, когда она открыла дверь. В его глазах читалась смесь паники и решимости человека, идущего на амбразуру. — Я не слишком похож на официанта?
— Ты идеален, — Рада быстро чмокнула его в щеку и втянула в квартиру.
Знакомство началось в прихожей. Николай Петрович вышел навстречу, вытирая руки полотенцем. Его взгляд — цепкий, рентгеновский — прошил Гришу насквозь.
— Григорий, значит? — голос отца звучал гулко. — Николай Петрович. Проходи.
Ужин проходил в звенящей тишине, нарушаемой только стуком вилок. Мама пыталась разрядить обстановку, расспрашивая Гришу о школе и о том, как ему дается химия. Гриша отвечал вежливо, но кратко, постоянно поглядывая на Раду в поисках поддержки.
— Значит, Григорий, — Николай Петрович отложил приборы и сложил руки в замок. — Сын Алексея Ляхова. Слышал я о твоих «подвигах» в школе. Говорят, задира знатный, дисциплина хромает. Как же так вышло, что моя дочь, отличница и разумная девочка, выбрала именно тебя?
Рада напряглась, готовая вклиниться, но Гриша вдруг выпрямил спину и посмотрел отцу прямо в глаза. Весь его страх куда-то исчез.
— Вы правы, Николай Петрович, — честно сказал Гриша. — Я вел себя как идиот. Привык, что фамилия отца и деньги решают всё. Я портил жизнь другим, потому что сам не знал, чего хочу. Но когда пришла Рада… она была первой, кто не испугался меня и не заискивал. Она поставила меня на место так, как никто раньше. И я… я впервые захотел стать кем-то большим, чем просто «сын Ляхова».
Отец Рады молчал, продолжая сверлить его взглядом.
— Она говорит, ты музыку пишешь? — подала голос мама.
— Пишу, — кивнул Гриша. — Это то, чем я действительно живу. Это помогает не сойти с ума от того, что от меня требуют другие.
— Рэп? — уточнил Николай Петрович, приподняв бровь. — Ритмичный речитатив о трудной жизни в золотой клетке?
— О разном, — Гриша не отвел взгляд. — О том, как важно найти своего человека, когда весь мир кажется фальшивым. О том, что любовь — это не слабость, а единственное, что дает силы меняться.
В комнате снова стало тихо. Рада видела, как желваки на лице отца дрогнули. Как военный врач, он ценил честность и отсутствие «воды» в показаниях.
— И какие планы на будущее? — спросил отец. — Футбол? Бизнес отца? Или планируешь кормить мою дочь стихами?
— Я буду заниматься музыкой, — твердо ответил Гриша. — Но я не собираюсь сидеть на шее у родителей или у Рады. Я уже начал работать с продюсером, есть первые заказы на биты. И я доучусь. Ради неё. Чтобы она могла мной гордиться.
После ужина, когда Гриша помогал Раде убирать со стола, Николай Петрович позвал его «покурить на балкон», хотя Гриша знал, что отец Рады не курит.
Рада места себе не находила на кухне, пока они не вернулись через десять минут. Гриша выглядел бледным, но спокойным. Николай Петрович просто кивнул жене.
Когда Гриша уходил, Рада пошла проводить его до лифта.
— О чем вы говорили на балконе? — шепотом спросила она.
— Он сказал, что если я тебя обижу, то он найдет способ сделать так, чтобы мои переломы срастались очень долго и очень болезненно, — Гриша слабо улыбнулся и притянул её к себе. — А еще он сказал, что у меня есть стержень. И что он… в общем, он разрешил мне приходить по субботам.
Рада выдохнула, утыкаясь носом в его рубашку.
— Ты справился, Ляхов. Ты официально прошел КМБ.
— Ради тебя я бы и генералу экзамен сдал, — он поцеловал её в макушку. — Иди к ним. И… спасибо за жаркое. Было вкусно.
Вернувшись в квартиру, Рада увидела родителей на диване.
— Ну? — спросила она, замирая в дверях.
Николай Петрович посмотрел на дочь, и его лицо смягчилось.
— Сложный парень, Рад. Дерзкий, ершистый. Но честный. В наше время это редкость. И глаза… когда он на тебя смотрит, он не видит никого вокруг. Это по-нашему, по-мужски. Пусть заходит. Только пусть рубашку в следующий раз так сильно не застегивает, а то у него лицо было такого цвета, будто я ему гипоксию устроил.
Мама рассмеялась и потянула Раду к себе.
— Он хороший, дочка. Главное, что он тебя слышит. А остальное — перемелется.
Рада улыбнулась, глядя в окно на уезжающую машину Гриши. Первый настоящий экзамен был сдан. И, кажется, их «химия» получила высший балл даже от самого строгого судьи.
Продолжение следует...