1
Сентябрь в этом году выдался на редкость паршивым. Серые тучи низко висели над городом, а холодный ветер пробирал до костей, заставляя школьников быстрее нырять в пасть бетонного здания школы №12.
Рада Трусович поправила лямку рюкзака и толкнула тяжелую входную дверь. Запах мела, дешевого моющего средства и сотен перемешанных парфюмов ударил в нос. Это была её третья школа за последние два года. Переезды отца по работе научили её одному важному правилу: не высовывайся, не заводи друзей слишком быстро и, самое главное, не давай себя в обиду.
Она шла по коридору, ловя на себе любопытные взгляды. «Новенькая», — читалось в глазах старшеклассников. Рада не была ослепительной красавицей из американских фильмов, но в её осанке и прямом, холодном взгляде серых глаз было что-то, что заставляло людей дважды подумать, прежде чем подойти.
— Слышь, новенькая! — раздался громкий, насмешливый голос откуда-то справа.
Рада не обернулась. Она продолжала искать кабинет биологии, сверяясь с расписанием в телефоне.
— Эй, Трусович! Я к тебе обращаюсь или у тебя слуховой аппарат разрядился?
Прямо перед ней выросла преграда. Рада резко затормозила, едва не врезавшись в широкую грудь, обтянутую черным худи. Она медленно подняла голову.
Перед ней стоял парень. Высокий, поджарый, с небрежно взъерошенными темными волосами и дерзкой ухмылкой, которая, казалось, никогда не сходила с его лица. Григорий Ляхов. Она уже слышала это имя сегодня утром в раздевалке. «Местный заправила», «Забияка», «Тот, с кем лучше не связываться».
Вокруг них мгновенно образовался вакуум. Ученики замерли, предвкушая бесплатное зрелище.
— У тебя какие-то проблемы с навигацией? — спокойно спросила Рада, глядя ему прямо в глаза. — Ты перегородил мне путь.
Гриша хмыкнул, засунув руки в карманы джинсов. Его свита — двое парней за спиной — согласно заржали.
— Ты стоишь на «моей» стене, Трусович, — он выделил её фамилию так, будто она была каким-то ругательством. — В этой школе у всего есть свой владелец. И этот угол — мой.
Рада окинула взглядом облезлую краску на стене и подоконник, заваленный какими-то бумажками.
— Странно. Я не вижу здесь таблички с твоим именем. Или ты еще не научился писать? — её голос был сухим и ровным, без единой нотки страха.
В коридоре повисла оглушительная тишина. Кто-то из девчонок сдавленно охнул. Гриша перестал ухмыляться. Его взгляд, до этого ленивый и насмешливый, мгновенно стал острым, как бритва. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство так близко, что Рада почувствовала запах его одеколона — терпкого, с нотками табака.
— Ты сейчас что сказала? — тихо, с опасной хрипотцой, спросил он.
— Я сказала, что твоя самооценка явно превышает твои интеллектуальные способности, если ты считаешь кусок бетона своей собственностью, — Рада не отступила ни на сантиметр. — А теперь, если ты закончил самопрезентацию, дай мне пройти. Я не хочу опаздывать из-за чьих-то комплексов.
Гриша замер. Он привык к разным реакциям: девчонки обычно краснели и хихикали, парни — отводили глаза или лезли в драку, которую всегда проигрывали. Но эта девчонка смотрела на него так, будто он был надоедливым насекомым, которое мешает ей заниматься делами.
— Смелая, значит? — Гриша медленно наклонился к её уху, так что его дыхание обожгло кожу. — Посмотрим, как ты запоешь через неделю, Трусович. Здесь игры заканчиваются быстро. Особенно для таких «острых на язык».
— Игры? — Рада едва заметно усмехнулась, глядя ему в глаза. — Григорий, я в них даже не начинала играть. Я вне игры. Запомни это.
Она обошла его, задев плечом, и уверенным шагом направилась дальше по коридору.
Гриша остался стоять на месте, глядя ей вслед. Его кулаки непроизвольно сжались. Внутри него закипало странное чувство — смесь ярости и обжигающего любопытства.
— Ого, Гриня, кажется, тебя только что «умыли», — хохотнул один из его друзей, Майот.
— Заткнись, — бросил Гриша, не отрывая взгляда от удаляющейся фигурки новенькой. — Это только начало. Она еще не знает, во что вляпалась.
Рада Трусович официально стала целью №1. И Гриша Ляхов не собирался проигрывать эту войну.
Продолжение следует...