BNHA. Сопротивление бесполезно.

Выходя из стадиона, где проходил спортивный фестиваль и где, к сожалению, я проиграла, я тяжело вздохнула. Мне было тяжело смириться с тем, что всё так печально произошло, по крайней мере для меня. Конечно, одноклассники пытались меня успокоить, однако это не помогло, особенно после того, как Бакугоу победил Тодороки, но при этом был недоволен ни своей победой, ни тем, что Шото не выпустил свой огонь. Я подумала, что я бы, скорее всего, тоже была бы недовольна и вне себя, если бы Тодороки так и не выпустил своё пламя. Интересно, почему именно со мной он так сделал? Почему не послушался Кацуки? Ведь он наверняка хотел тоже занять первое место. Так в чём дело?

И словно услышав мои мысли, рядом со мной вдруг появился Тодороки, медленно шагая по коридору, который вёл наружу.

— Всё о сражении думаешь? — холодно спросил он, смотря куда-то вдаль.

— Как ты догадался? — язвительно ответила я ему, не особо желая с ним разговаривать. — Ты что, экстрасенс?

— По твоему лицу видно, — спокойно сказал Шото, засунув руки в карманы джинс и выглядя при этом как каменная стена.

Да уж, порой моё лицо сильно меня выдавало, когда я снимала маску язвительности и придирчивости. Но я это делала только тогда, когда была одна, а Тодороки случайно это заметил, потому что я совершенно не ожидала его появления. У меня было бледная кожа, короткие тёмно-коричневые волосы, глаза цвета сосновой коры, которые достались мне от отца, довольно высокий рост, сильное спортивное тело, которое я тренировала отнюдь не для геройства. Я просто так сопротивлялась и была против отца.

— Почему ты выпустил пламя только в бое со мной? — спросила я, желая не упускать шанс.

— Ты хитрая, умная, уверенная в себе и язвительная, — перечислял мои качества характера Тодороки, отчего я почувствовала себя неловко. — Тебя не так легко победить, как кажется на первый взгляд. Ты умело обращаешься со своей причудой, что тоже даёт плюс. И ты пока первая, кто заметил, что лёд я не мог вечно использовать, потому что бы вконец замёрз и стал бы льдышкой. Поэтому мне пришлось выпустить огонь, иначе бы ты так и уменьшала мой лёд, пока я не выбился из сил. А мне победа была нужна.

— Тогда почему ты не полностью использовал свою силу в сражении с Бакугоу? — усмехнулась я, не понимая его логику, как и его самого.

— Этот пустоголовый идиот потом бы мне не простил победу и так бы не заткнулся до конца моей жизни, — вздохнул Тодороки и прикрыл лицо рукой от солнца, ведь мы только что вышли из тёмного коридора. — Удачи.

Он повернул направо и скрылся в машине, которая тут же куда-то уехала. После этого разговора у меня была такая, пустота в душе, что я поскорее направилась к маме, которая ждала меня на тротуаре. Она радостно помахала мне рукой, но в её голубых глазах стоял страх. Она не была на меня похожа, я, к сожалению, была вся в отца: у неё были золотистые кудрявые волосы, некогда загорелая, но сейчас бледная из-за вечного стресса кожа, измученное лицо, похудевшее хрупкое тело, низкий рост. Со стороны она казалась будто загнанной в клетку мышью, беспомощной, испуганной и устало, словно она работала каждый день не на одной работе, хотя так оно и было.

— Я так за тебя волновалась! — воскликнула мама, пытаясь обнять меня со своим маленьким ростом. Обычно меня это забавляло, но не сейчас, мне отчего-то было не по себе. — Как ты? Этот парень, с которым ты только что шла, тебя не обижал? Он тебя так сильно ранил, когда опалил тётя огнём. Я думала, что ты умерла! Боже, я так за тебя волновалась! Но мне так хотелось, чтобы ты выиграла, а это парень...

Она говорила не переставая и она всегда такой была: разговорчивой и надоедливой в обществе, но тихой и скромной дома. И я тоже. И всё из-за отца.

— Я понимаю, мама, но со мной всё хорошо, — коротко ответила я, хотя женщина всё равно что-то продолжала говорить, рассказывать, размышлять.

Поток её слов так и не кончился бы, пока мы не пришли домой. Мы тут же притихли и вошли в квартиру, надеясь, что отца не было дома. Но он был. Он сидел за столом и расклалывал пасьянс, но с таким видом, словно кого-то дожидался. Меня.

— Так, так, так, смотрите-ка кто пришёл, — мужчина встал, показывая себя во всём обличии.

Ацухиро Сако. Или Мистер Компресс из Лиги злодеев.

Вот кто был бой отец. Злодей, который не любил героев и тем более учеников UA. Меня могли и не взять в академию, если бы у меня не было девичьей фамилии и я бы не заявила, что мой отец умер. Но он был жив, жив и здоров, работал в Лиге Злодеев, был там вполне дружелюбным актёром, но дома он вымещал на своей единственной дочери всю свою злость и ненависть. Он бил меня и маму, уничтожал нас физически и морально, издевался над нами как только мог. И именно от этого насилия у меня появлялись гематомы, а не из-за того, что я с кем-то дралась (хотя я это иногда делала), как я это сказала Лечащей Девочке.

Я сопротвлялась отцу. Я поступила против его желаний в UA, против него тренировалась, против него завела дружбу и даже парня, которого Сако терпеть не мог, как и меня саму. У него были короткие тёмно-коричневые волосы и глаза цвета сосновой коры, как и у меня, ведь именно от этого гада я унаследствовала практически всё. Даже характер. Правда, причуда 3 меня была смешанная. Отец мог одним прикосновением превратить предмет или человека в голубой шарик, значит, уменьшить его, а мама наоборот, могла одним прикосновением увеличивать только предметы, но не возвращать их в нормальное состояние.

— Ну и как тебе бой? Я рад, что ты не выиграла, хоть какой-то плюс для меня, — улыбнулся Сако, с жестокостью в глазах смотря на меня.

— Отстань от Кито, она и так устала, — тихо вступила в мою защиту мама, прижимаясь к стене спиной и в ужасе смотря на мужа.

— Наоборот, это только повод, — злорадно возразил мужчина, засучивая рукав рубашки. — Я ведь её просил не поступать в эту убогую академию, где учат только тупизму и мнению стада, просил её не идти против меня, просил её нигде не высвечиваться и уж тем более не выступать на фестивале. Просил. А она что? — его голос с каждым словом становился всё жёстче и яростнее, его глаза запылали лютой ненавистью. — Сопротивляется, сучка.

Мгновение — и он ударил меня. Послышался крик матери, но я его почти что не услышала, слишком было больно. Сако ударил меня ещё раз, пока я не упала на пол. Он ударил меня в живот ногой, а затем рывком, не обращая внимания на мои слёзы и истошные крики мамы, ударил меня по лицу.

— Тебе пора давно усечь, что я буду наказывать. И наказывать жестоко, — прошипел отец и продолжил меня с силой избивать.

А я кричала и плакала, не в силах вынести боль.