Моя несравненная любовь! [Завершён]

Вот уже на протяжении нескольких месяцев я сохну по одному человеку. И... Мне стыдно за это. Ведь человек, которого я люблю — это мой учитель.

— Урарака-сан. Я умираю, — то ли шутливо, то ли серьёзно сказал Мидория.

— Да~ Я тоже умираю от любви к своему парню. Это нормально, — не обращая на друга внимание, ответила Урарака.

Да, она права. Это нормально — сходить с ума по любимому человеку. Но всё же, я правда умираю.

Эта болезнь от неразделённой любви, называется "ханахаки". Заметил я её через пару месяцев после начала своей влюбленности. Ну, как заметил? Я начал кашлять. Сначала это был простой мокрый кашель, потом он начал усиливаться, из-за чего я стал мешать другим. И в классе тоже. Я старался подавлять кашель, но однажды ночью я кашлял так сильно и долго, что просто не мог оставаться в комнате и выбежал из общаги во двор через окно. Я упал коленями на землю и, наклонив голову к земле, продолжал кашлять, как ненормальный. Тогда я почувствовал что-то в горле. Оно вышло вместе с... Кровью. Это был лепесток. Лепесток черного цвета похожий на лепесток розы.

В тот момент меня переполнял страх. Я вернулся в свою комнату и набрал в интернете о таких симптомах. Узнав, что эта болезнь появляется только у людей, чью любовь не разделил его возлюбленный, я понял, что и вправду безумно люблю учителя.

Также я узнал, что если не признаться и на твои чувства не ответят взаимностью, то ты медленно будешь умирать. Цветы растут из сердца, перебираясь в лёгкие, а оттуда через горло наружу. Лозы и стебельки прорываются сквозь сердце, и поэтому идёт кровь. Они медленно обволакивают и скручивают сердце, распространяются по артериям и венам, мешая движению крови. И сквозь кожу выбираются наружу, распуская свои бутоны.

Моя болезнь на второй стадии вот уже три месяца. Вторая стадия — это прорывающиеся через горло лепестки в крови, сильный кашель и невыносимая боль в груди.

Никто не знает о том, что я болею ханахаки. Даже мама. Хотя ей я бы в последнюю очередь о ней сообщил. Урарака знает, что мне нравится учитель и даже как-то пыталась помочь мне признаться, но момента не выдавалось. Да и мне было очень страшно. А вдруг он посчитает это мерзким и перестанет даже смотреть в мою сторону? Я этого не хочу!

Иногда бывают дни, когда мне удается немного поговорить с ним. Даже одной минуты разговора для меня достаточно. Пара реплик — и я на седьмом небе от счастья.

Сегодня тоже был такой день. Мне удалось поговорить с Айзавой-сенсеем целых тринадцать минут и тридцать семь секунд! Мы говорили о предстоящем празднике, и что можно отпраздновать его всем вместе в общежитии.

После того, как я вернулся в комнату, я с грохотом упал на пол от невыносимой боли в груди и руках... Они стали появляться на запястьях. Значит, началась третья стадия. Они будут расти до тех пор, пока всё моё тело не станет одним сплошным кустом роз. Почему роз? Мне очень нравятся эти цветы, да и Айзаву-сенсея они очень хорошо олицетворяют.

Руки жгло. Эти бутоны стали выбираться из-под кожи прямо у меня на глазах. Да ещё и так быстро. Это было очень больно. Я попытался выдернуть его, но это просто адская боль! Я снял с себя футболку, скрутил её и взял в рот, как кляп. Крепко взяв правой рукой стебель уже раскрывшейся чёрной розы с частичками крови, я приготовился и резко вытянул цветок, заорав на всю комнату. Шипы на стебле оставили мне кровоточащие раны на правой ладони. Благо никто не слышал мои крики мучений из-за футболки во рту, а ещё была ночь, так что все, скорее всего, уже спали.

На месте цветка осталась дырка, из которой текла кровь. Я пытался её остановить той же футболкой, только уже лёжа на полу с тяжёлой отдышкой и закрывающимися глазами. Я весь покрылся холодным потом, а пол был таким приятным и удобным, что я начал засыпать.

— Мидория!

Кто-то ворвался в комнату. По силуэту это был Айзава-сенсей. Значит можно со спокойной душой поспать.

***

Проснулся я в белой комнате. Значит, я в больнице. За окном было немного темно. Закат висел. Я еле присел, чтобы разглядеть, что вокруг меня есть. И немного удивился, когда увидел спящего в кресле напротив меня учителя.

— Айзава-сенсей? — осторожно произнёс зеленоволосый парень, даже тихо, наверное.

— М..? Мидория?! — мужчина проснулся и резко вскочил с кресла напротив кровати, потом выбежал из палаты и позвал врача.

— Вы знаете, почему и как здесь оказались? — спросил Изуку мужчина в белом халате лет пятидесяти, как только проверил состояние больного.

— Знаю, — с грустной улыбкой ответил Мидория.

— У вас ханахаки на третьей стадии, — проинформировал его врач.

— Знаю, — также спокойно ответил Изуку.

— И скоро умрёте, если не признаетесь тому, кого любите, — опять же, констатация факта вылетела из уст мужчины.

— Знаю... — уже обречённо произнёс парень, не меняя выражение лица.

— Зачем вы вырвали цветок из руки? К тому же из запястья, — спросил доктор, выгибая бровь.

— Потому что было очень больно... Сколько мне осталось примерно? — задал вопрос Мидория, слегка сжимая простыню.

— Два месяца в лучшем случае, — обречённо ответил уже доктор, тяжело вздыхая.

— Ясно. Спасибо.

— Что ж. Тут я уже ничем помочь не смогу. Это его выбор, да и бесполезно уже что-то делать, так как операция станет летальной для пациента, — теперь мужчина обращался к учителю.

— Спасибо, доктор, — через силу ответил Айзава, не срывая голос на крик, сжимая кулаки.

— Всего хорошего.

Врач ушёл. А в палате появилась мертвецкая тишина.

— Мидория, с каких пор? — учитель сел на стул, что стоял рядом с кроватью.

— ... — Изуку не стал отвечать.

— Мидория, ответь!

— Пять месяцев, — парень отвернулся, ведь если посмотрит на своего возлюбленного, тут же расплачется.

— Это кто-то из учеников? — продолжил допрос про-герой.

— Нет, — не став лукавить, ответил сразу.

— Тогда...

— Айзава-сенсей! Не надо. Я не собираюсь признаваться ему в чувствах! — выпалил Изуку, не подумав.

— "Ему"? Это парень? — заметил Шота.

— Не важно, — Мидория отвернулся, нахмурив брови и сведя их к переносице.

— Мидория, я не хочу, чтобы кто-то из моих учеников умер от неразделённой любви...! — воскликнул учитель.

— Тогда я уйду! Попрошу исключить меня из академии, — ответил ему парень, чуть ли не срываясь на крик.

— Не смей! Какого чёрта, Мидория!? Неужели так трудно признаться в чувствах, чтобы выжить?! — он сорвался, приблизившись ко Изуку, опираясь руками на кровать.

— Чтобы выжить, нужна взаимная любовь... А её я никогда не добьюсь... — Мидория посмотрел на объект своего обожания, резко повернув голову с суровым взглядом, но тут же его опустил.

— Кто это?

— ...

— Скажи мне, кто это?! Мидория! — учитель схватил веснушчатое лицо и протянул к себе, заставляя смотреть прямо в его чёрные, словно смоль, глаза.

— ...Н-не скажу.... — парень начал хныкать, а потом и вовсе заплакал в три ручья, при этом пытаясь убрать его руки со своих щёк.

Я почувствовал, как Айзава-сенсей сел на кровать и обнял меня, крепко прижимая к себе. Мне стало ещё больнее от этого. Что он чувствует ко мне? Жалость? Да, скорее всего.

Мне не хотелось, чтобы это прекращалось, но боль стала просто невыносимой. Теперь я плакал лишь из-за боли.

— 'хнык'... Бо.больно... Это очень...'хнык'...Больно!

Схватившись за его спину, Мидория стиснул в руках костюм Айзавы.

— Ш-ш-ш~ Всё хорошо... Всякая боль проходит, и твоя пройдёт.

Он, наверное, и сам не верил в то, что шептал мне, пытаясь успокоить. Он ведь и не чувствовал эту боль никогда, верно? Ну, я был бы рад, будь это так.

Айзава-сенсей гладил меня по спине, прижимая другой рукой мою голову к себе.

— Мидория, скажи мне, кто это? — повторил свой вопрос более-менее успокоившемуся парню.

— Н-нет...'хнык'... Ууу...

— Ха-а~ Хорошо, не говори. Но я твой учитель, и не позволю тебе умереть. Мы найдём какой-нибудь способ, хорошо? — заверил, наверное, себя, нежели самого парня Айзава.

— У-угу... — но его не будет. Нет никакого "другого" способа.

Врач сказал, что я должен пробыть в больнице ещё неделю, а потом меня отпустят домой. Каждый день меня пичкают таблетками: обезболивающие, жаропонижающее, противовоспалительное и тд.

С каждым днём крови становилось больше, а цветы — полноценнее, то есть целые бутоны, а не просто лепестки. Я начал падать в обмороки от низкого давления. Мне переливали кровь уже четыре раза за эту неделю.

Мама до сих пор не знает о том, что я в больнице с ханахаки. Я попросил не говорить ей. Айзава-сенсей приходил каждый день после школы, он приносил мне школьные материалы и занимался со мной. Темы давались мне легко, поэтому я не отставал от других. После его ухода я падал от потери крови. Я делал всё, чтобы не показывать, что мне хуже, хотя было невыносимо находиться рядом с ним так близко, так ещё и каждый день, и при этом осознавать, что до него мне, как до луны.

Один раз ребята пришли проведать меня. Им ничего не сказали о моей болезни, и я рад этому. Если им расскажут, то Урарака сразу всё поймет и спалит меня, а я этого не хочу. Каччан, как всегда, начал орать на меня за мою беспомощность и бестолковость. Перед их приходом я отрезал все цветы, что успели вырасти за ночь. Я их отрезаю каждый день, потому что ночью превращаюсь в куст черных роз, из-за чего не могу спать. Я просто задыхаюсь, плюс, боль во всем теле, особенно в руках, шее и груди.

Завтра я возвращаюсь в общежитие...

***

На следующий день меня выписали и выдали кучу лекарств. За мной пришёл Айзава-сенсей. Мы ехали молча. Я смотрел в окно, но в какой-то момент даже уснул. Очнувшись, вышел из машины и пошёл в общагу. В гостиной меня встретили ребята. Особенно рады были Урарака и Иида.

Сославшись на усталость, я ушёл в свою комнату и лёг на кровать. И стал думать... Врач сказал, что мне уже бесполезно проводить операцию по удалению зародыша в сердце. Это всё равно не спасёт мне жизнь. Максимум год проживу и всё. От боли это тоже не избавляет. Так что уж лучше сейчас, чем просто продлевать свои мучения.

Я стал переодеваться, предварительно открыв дверцу шкафа. Сняв с себя кофту и джинсы, мне открылась не самая лучшая картина. Я почти весь был обмотан бинтами, из которых уже начали пробираться бутоны. Это больно. Они растут из сердца, поэтому двигаются вперёд на протяжении всего своего пути по артериям. Завтра утром эти маленькие бутончики превратятся в красивые большие чёрные розы и покроют собой всё моё тело.

Достав шорты, я надел их и сел на кровать. Уже собрался лечь поудобнее, как в дверь постучали.

— Да? — спросил он на автомате, вставая с кровати.

— Это я. Вечерний обход, — ответил низкий голос учителя Айзавы. Мидория, только услышав его любимый голос, тут же открыл дверь.

— Ох, да! Всё хорошо, я уже ложился спать, — отсутствие света и наличие на Изуку только шорт говорили сами за себя.

— Вижу... Как ты? — немного помолчав, спросил он, всё ещё стоя в проёме, и облокотившись об дверь рукой по локоть. Он не собирался заходить.

— Как обычно... — ответил ему парень, пытаясь улыбнулся, но вышло плохо, ведь глаза по большей части выдавали его с потрохами.

— Врать будешь другим, Изуку. А мне всегда говори только правду, — убедительно настоял он, наклоняясь к лицу Мидории, из-за чего тот нехило покраснел, но тут же взял себя в руки и покраснение ушло с его щёк. А ещё он назвал парня по имени, что, конечно, не скрылось от него.

— Извините, Айзава-сенсей, но ведь правда как обычно... Плохо... — объяснил зеленоглазый парень, поправляя прошлое своё утверждение.

— Ладно, выпей таблетки и ложись спать. Неделю ты отдыхаешь от посещения школы и тренировок, но учиться всё равно надо... — говорил он, но его внезапно перебили.

— Зачем? Ведь мне всё равно недолго осталось. Так зачем вы тратите на меня свои время и нервы? — непонимание, тоска и боль читались в этих чёрных глазах. И парня это повергло в шок. Он округлил глаза, ничего не понимая, и смотрел на учителя, — Ах? — учитель пошёл вперёд и затащил Мидорию в комнату, закрыв её, а последний только отстранился от Шоты на пару шагов.

— Как ты можешь так говорить?! То есть ты уже всё решил, да?! Уже смирился со своей смертью?! — он грубо до боли схватил Изуку за плечи и чуть ли не кричал, но быстро опомнился и замолк, продолжая крепко держать такие уже тонкие плечи парня. Его лицо выражало боль и злость. Никто и никогда бы не подумал, что Айзава Шота может так ярко выражать свои чувства.

— ...Айзава-сенсей, мне больно. Мне очень больно. Если бы вы знали насколько, вы бы тоже начали думать, нет, желать о скорой смерти! Вы бы стали думать только о том, как скорее бы уйти из этого мира, лишь бы не причинять неудобства близким и особенно тому, кого любите. Вы бы стали думать лишь о том, что хотите ему только счастья, и не станете ему препятствовать своими чувствами, из-за которых умираете. Само осознание того, что из-за тебя умирает человек очень не приятно. И полюбить его ты уже не можешь, ведь у тебя либо уже есть возлюбленный, либо просто не питаешь к нему тех же чувств и пытаешься помочь ему лишь из жалости... — Изуку пытался донести до него то, что сам чувствовал и у него это получилось, хоть и с подавленным выражением лица.

— Ты обо всем этом думаешь? Поэтому не хочешь признаваться тому человеку? — Шота ослабил свою хватку и через секунду полностью освободил Мидорию от неё.

— Угу... — подавлено утвердил догадки учителя.

— Ну, а если он всё-таки примет твои чувства и они даже будут взаимны?! Ведь ты не знаешь наверняка, — Шота всё стоял на своём.

— Хех, этому не бывать... — Мидория лишь усмехнулся на предположение учителя.

— Почему?!

— У нас большая разница в возрасте. Он даже думать обо мне, как о возлюбленном, не станет... Айзава-сенсей, вам ведь меня жалко, да? Но я прошу, не надо так ко мне относиться. Мне не нужна ваша жалость — она мне не поможет. Даже наоборот, станет только хуже... — на последнем предложении он сильно поник и даже сморщил лоб и брови к переносице.

— ...Я тебя понял. Прости, Мидория.

— Нет! Всё хорошо! Правда, я вам очень благодарен за то, что остаётесь на моей стороне! — Изуку улыбнулся, но на этот раз искренне.

Боль. Она резко разлилась по всему телу, из-за чего я согнулся, падая на пол. Я начал кашлять.

— Мидория!

— «Чёрт. Сенсей ведь здесь. Я должен как-то сплавить его из своей комнаты», — подумал он, задыхаясь.

Но кашель становился только сильнее и я не мог говорить, просто открыть глаза было невыносимо больно. Я упал на четвереньки, одну руку выставил перед учителем, говоря, что не нужно подходить.
Кашель перешёл в рвоту из крови и пары бутонов черного цвета. Бутоны на руках и ногах отрасли ещё на несколько сантиметров, порвав бинты.

Я тяжело дышал, пытаясь успокоить своё дыхание, а учитель стоял и смотрел на меня таким взглядом, как будто его самый близкий человек умирает.

— ...Мидория... Где твои таблетки? — жалобно произнес он, встав на колено, и положив свою руку на спину ученика.

— На...Ха-а'...На столе...Ха-а'...В углу... — про-герой помог ему сесть на кровать, пока тот пыхтел, пытаясь сказать, где таблетки.

— Сейчас, — найдя таблетки, он вытащил их из коробочек и дал Мидории вместе с бутылкой воды, которая стояла на прикроватной тумбочки.

— С-спасибо...Ха-а'... — спустя нескольких минут отдышки Изуку стало легче, но не на столько, чтобы как ни в чём не бывало лечь спать. К тому же, учитель все ещё здесь.

— Разве тебе не стало лучше в больнице? — неуверенно произнёс Сотриголова, смотря на Мидорию так жалобно, будто его предали.

— Хахаха... Айзава-сенсей, я умираю, как мне может стать лучше?! — он даже засмеялся от безысходности.

Я так хочу наброситься на него, обнять, поцеловать и, наконец, признаться в чувствах, но... Я не могу! Я боюсь! Я так жалок... Умираю из-за того, что люблю...

— Каждое утро я срезаю с себя куст роз, который успевает прорастать в полметра за ночь. Из-за этих цветов я задыхаюсь и почти не могу двигаться. Сейчас стебли цветов ещё мягкие и тонкие, но через месяц(нет) они станут твёрдыми и я больше не смогу двигаться свободно. Я вообще не смогу двигаться.

— «Я обязан найти человека, которого он любит. Но... Это ведь не значит, что тот человек примет его чувства. А вдруг он вообще женат и у него есть дети. Что же делать?», — интенсивно думал Шота, нервно перебирая пальцы. — Тебе лучше?

— Да, теперь нормально.

— Тебя есть кому перебинтовать?

— Попросил Ка... Бакуго, — кивнул он на вопрос.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— И вам... — он ушел. — Это... Немного странно? Нет, его реакция нормальная. Это просто я уже схожу с ума от боли.

Я лёг спать, но смог уснуть только где-то через час. В итоге утром мне пришлось долго вставать, так как было очень тяжело. А вообще, меня будил Каччан, так что это было даже быстро.

Каччан знает о том, что у меня ханахаки, потому что я рассказал о ней ему, ещё когда лежал в больнице. Он пришел ко мне на следующий день после совместного прихода класса. Он понял, что я вру, но молчал при других, хотя смотрел на меня, как на врага народа, хаха... Я не рассказал ему о том, кого люблю, но он и сам не стал спрашивать. Наверное, понял, что я всё равно не отвечу. Мне нравится это в Каччане: то, как он не докапывается до того, о чем и так не узнает. Он хорошо меня знает.

Ну, долго Каччану не пришлось ждать, встал я хоть и не сразу, но, на удивление, на меня не орали и не били. Каччан просто взял и поднял одеяло надо мной. И, как я понял, стоял пару минут, потом что-то искал у меня на столе, это оказались ножницы. После того, как я встал, а точнее сел на кровать, находясь ещё в полусонном состоянии, Каччан начал срезать цветы сначала на руках, потом на ногах, дальше на туловище, и закончил на шее; перебинтовал меня и дал таблетки. К тому времени, как он закончил, я уже проснулся окончательно.

— Деку... Больно? — спросил Катсуки, перевязывая своему другу(!) ногу.

— Мхм, уже не так, как вначале. Терпимо, — Мидория же улыбнулся ему, пытаясь заставить блондина не беспокоиться о нём.

— Хватит делать вид, что всё в порядке, когда на деле происходит полное дерьмо?! Заебал со своим оптимизмом! — внезапно Бакуго стал собой.

— Но, Каччан, всё ведь правда в порядке. Не стоит так волноваться!

Я стоял на своём, а всё почему? Потому что мой лучший друг Каччан будет плакать, если я умру, поэтому я не сказал ему о том, что мне осталось меньше месяца. Каччан — не дурак, он знает, что я умираю, но не знает, когда это случится. И просто ничего не спрашивает.

— Ладно, я пошёл. Мне ещё переодеваться надо, — сообщил блондин, закончив с перевязкой.

— О! Каччан, в благодарность, не против, если я тебе завтрак или обед сделаю? — воодушевлённо спросил он, сцепив руки в замок.

— Тц! Делай чё хочешь! — сказал Бакуго и ушёл, но был даже рад немного.

— Хорошо! — кудрявый парень надел футболку и пошёл вниз на кухню. — Так, что бы приготовить Каччану? Хм. А он утром вообще ест? Я ни разу не видел, чтобы он завтракал. Может тогда бенто? Да! Приготовлю бенто.

Решив, я начал готовить. Позже начали спускаться ребята. Закончил я через полчаса, тогда уже все были внизу, а кто-то даже уже уходил.

— Деку-кун! Утречка! Что делаешь? — сзади к парню подошла Урарака.

— Утра, Урарака-сан! Бенто, — ответил он ей, улыбнувшись.

— Ух ты! А для кого? — с любопытсвом спросила девушка.

— Для Каччана. Он помог мне с перевязкой. Хочу его отблагодарить.

— Да, думаю это правильно. Ты как? Голова не болит? Ничего не болит? Помощь не нужна? — задала она ряд вопросов, показывая явное беспокойство.

— Все хорошо, Урарака-сан, ничего не болит. Ну, почти. Я пью обезболивающее, так что все нормально, — ответил Деку максимально оптимистично. — И помощь мне пока не нужна. Спасибо.

— Ну, тогда, хорошо. Ладно, я пойду, а то Иида уже заждался. Увидимся вечером! Не скучай! — девушка убежала, помахав рукой на прощание.

— Ты закончил? — спросил блондин, подойдя к Мидории.

— Да! Все готово! Надеюсь, тебе понравится, хехе~ — он вручил тому коробочку.

— Надейся, чтоб я не отравился, иначе я тебя убью, — пригрозил Катсуки с суровым взглядом.

— Каччан, к твоему сведению, я умею готовить! — Мидория надул щёчки от возмущения.

— Ага, как же. Ты же Деку, ты ничего не можешь сделать нормально, — издевательски произнёс он с ухмылкой.

— Ну, спасибо, — саркастично ответил Деку на колкость друга.

— Я пошёл.

— Удачного дня!

— Хм!

День проходил немного скучно. Ну, как немного? Очень много! Мне было тааааак скучно, что просто сидел на диване в гостиной полулёжа.

В классе.

— Ребята, мне надо у вас кое-что спросить. Кому Мидория доверяет настолько, что может сказать, в кого влюблен? — учитель смотрел на всех пристально и серьёзно.

Все тут же указали пальцами на Бакуго.

— Э? — не понял блондин.

— Хорошо. Бакуго, Мидория говорил тебе о своей личной жизни?

— Хэ-э~ Учитель, а вам какое дело? — Катсуки вел себя как обычно.

— Не язви, Бакуго! От этого зависит его жизнь.

— В каком смысле... "его жизнь"? — робко спросила Урарака, которая, вроде как, начала понимать ситуацию, а другие тем временем ничего не понимали.

— В буквальном, Урарака.

— О, нет... Какая же я дурааааа! — она схватилась за волосы в поникшем состояние, ведь поняла, что у Мидории ханахаки.

— Урарака, ты знаешь в кого влюблен Мидория?

— ...

— Урарака!

— Я дала обещание, что никому не скажу! Я не могу сказать! — крикнула она на весь класс.

— Зато я могу. Я слышала их с Мидорией разговор, — сказала черноволосая девушка, подняв руку.

— Яойорозу!? — Очако вскочила с места и повернулась в сторону Момо. — ...Нет... — она дрожала. — ...Скажи ему... Я не могу, но нельзя, чтобы Деку-кун умер...

— Хорошо. Айзава-сенсей, можем мы выйти? — спросила Момо, подходя к нему.

— К чему такая секретность? — не понимающе смотрел на брюнетку.

— Думаю, Изуку-куну будет неловко, если все узнают о его предпочтениях, — шепотом пробормотала она и улыбнулась, выходя из класса.

— Хм, наверное, ты права, — ответил Айзава, закрывая за собой дверь.

— Вы знаете, что это мужчина? — немного удивлённо спросила она.

— Да, — ответил он ей, уходя немного вперёд, чтобы лишние уши не мешали им.

— Ещё он старше Изуку-куна в два раза, — немного задумчиво произнесла Момо, идя за учителем.

— Что?! Я, конечно, знал, что он старше, но не на столько же! — Шота был просто в ахуе.

— Что ж. Тогда что вам нужно знать? — спросила она, остановившись у лестницы.

— Хотя бы имя того человека.

— И когда вы узнаете его имя, что собираетесь делать? — немного заинтересованно спросила Момо.

— ...Попытаюсь заставить Мидорию признаться, — неуверенно ответил Айзава, смотря куда-то в пол.

— А дальше? Что будете делать, если его отвергнут? Ведь после отказа Изуку-куну станет намного хуже. Я не хочу, чтобы он умер, он не заслужил этого. Но и любить человека, который не любит тебя, тоже не хочется. На своем опыте знаю... — Яойорозу мгновенно погрустнела, но продолжила. — Человека, которого любит Изуку-кун, зовут Айзава Шота, — с улыбкой произнесла Момо.

— ...Что...? — непонимание и шок читались в его глазах.

— Учитель, Изуку-кун любит вас. Но очень хорошо это скрывает.

— Не... Не может быть...

— Айзава-сенсей, ханахаки не щадит тех, в ком живёт. От болезни не избавиться, пока на чувства не ответят взаимностью... Но я не уверена, что вы можете ответить на чувства Изуку-куна, поэтому не делайте хуже. Оставьте это дело. Либо же... Если он вам хотя бы симпатизирует, то может вы и сможете спасти его, — последнее предложение Момо произнесла с надеждой. — На самом деле, последняя стадия ханахаки длится максимум две недели.

— ! — Шота резко развернулся и побежал вниз по лестнице к выходу, а оттуда уже в общежитие.

— Надеюсь, вы успеете... — пробормотав, Яойорозу пошла обратно в класс.

В общаге.

Прошло уже два часа с того момента, как я бездельничаю. Что бы такого поделать? Может... Агх!

— Кха! Аагхх! Что за...! Б.больно! Таблет.ки! — внезапно сердце парня пропустило удар. А следующий был настолько сильным, что казалось будто его оглушило.

Я поспешил подняться в свою комнату за таблетками. Ну, вот, что я делал на первом этаже, а?! Мог бездельничать и в своей комнате!

Ещё удар!

— Дышать! Агх! — кашель. Больно. Кровь.

Я еле как добрался до комнаты ползком. Взял баночки с таблетками, открыл и резко меня окутала тьма. Я провалился в неё, как и на пол. Удар. Кажется и баночки уронил... Чёрт... Айзава-сенсей будет ругаться, и Каччан тоже...

— ...идори...

А? Кто это? Надеюсь, не Айзава-сенсей. Он будет ругаться из-за беспорядка.

— Мидория! Чёрт-чёрт-чёрт! Открой глаза! Таблетки... — Шота взял таблетки и воду, засунул их в рот Мидории, набрал себе в рот воду и, поцеловав Изуку, дал ему запить таблетки. — Давай. Давай. Очнись, Изуку, умоляю..!

Мидория не открывал глаза.

— Чёрт.... — из глаз Шоты выступили слёзы. Он крепко обнял, лежащего на полу Изуку, и заплакал. — Прости меня... Прости меня! Прошу, очнись! Не оставляй меня, умоляю, не бросай меня, Изуку... Я люблю тебя, поэтому, прошу, останься со мной...

И, о, чудо случилось в тот же миг! Бутоны, что уже успели выступить распались на лепестки и плыли в воздухе, падая на пол, а Изуку, что уже практически не дышал, вздохнул так глубоко и громко, что Шота вздрогнул и посмотрел на парня. Медленно, но верно Изуку начал открывать глаза. Айзава не мог и слова проронить от увиденного.

— Мгх! Голова... — жалобно простонал Деку, держась одной рукой за голову.

Понятия не имею, что произошло, но стало так легко дышать и боль пошла. Но вот голова кружится немного.

— Мидория... — голос учителя вернул парня в реальность.

Самое странное — я был в объятиях учителя на полу.

— Что? Айзава-сенсей? — он приподнялся и сел на пол, смотря на мужчину.

Он плакал...?

— Господи, я так испугался! — Шота резко обнял Мидорию. Очень крепко. — Я так рад, что ты очнулся! — Сотриголова весь дрожал.

— Я... Спасибо, — это всё, что он смог сказать и обнял мужчину в ответ, упираясь лицом в его плечо. — «Я ему нравлюсь...? Голос в голове... Это точно был Айзава-сенсей», — подумал Изуку.

— Прошу, не делай так больше! — он не прекращал обнимать Деку, как и последний не собирался отпускать своего учителя.

— Тогда не давайте мне больше повода, — улыбаясь, ответил Мидория.

Знаю, что это слишком нагло и дерзко с моей стороны, но неужели мне нельзя немного побыть эгоистом?

— Не дам, — Шота отстранился от Изуку и их взгляды встретились. Поддавшись немного вперёд, расстояние между ними сократилось. Шота сокращал дистанцию, пока не достиг цели, на которую неотрывно смотрел — губы Изуку. Прямые, но в то же время такие пухленькие, нежно-розового цвета, что так манили его.

Нежно и неуверенно поцеловав парня, он ждал разрешения от Изуку на продолжение, смотря ему прямо в глаза. Мидория, не долго думая, открыл рот, тем самым разрешая мужчине делать с ним всё, что душе захочется. Хоть и готовым его[Изуку] не назовешь.

Сначала поцелуй был ласковый и нежный, но перерастал в страстный и властный. Айзава, как 32-хлетний мужчина был, так скажем, более опытным, нежели Изуку, поэтому инициативу брал на себя. А Мидория неумело отвечал, схватившись за его плечи. Постепенно для Деку воздуха стало не хватать и Шота это заметил. Прервав поцелуй, он дал Изуку набрать воздуха.

— Дыши носом, — сказав это, он снова прильнул к губам парня, подняв его на руки, и, положив на кровать, потянул в мокрый поцелуй с новой силой, только теперь он длился дольше. Гораздо дольше, ведь сам Изу тоже не хотел его прерывать и для этого дышал носом. По крайней мере, пытался.

Руки Шоты блуждали по белоснежному телу, снимая бинты, предварительно сняв с него футболку. Не разрывая поцелуй, Айзава играл с сосками Изуку, вызывая его стоны, и ловя их.

Оба не на шутку возбудились, и оба понимали, что пути назад уже нет. Особенно Мидория, у которого это первый раз.

— Ах-х... Учит...ха-а..тель.. — весь красный проахал Изуку после длительного поцелуя.

— Давай по имени, Изуку, — разрешил ему Шота, улыбаясь.

Он улыбнулся мне! Какой же он красивый, когда улыбается!(●♡∀♡)! Нет, конечно, когда не улыбается тоже очень красивый, но сейчас он невероятно сексуален!

— Х.хорошо.... Шота! — взволнованный Мидория случайно выкрикнул его имя, а потом покраснел как помидор.

— Хахаха, молодец, — посмеялся Шота такой милой реакции Изу, снимая верх своего костюма.

Шота начал медленно спускаться вниз по шее, оставляя красные следы от засосов и укусов, что постоянно возбуждали Изуку ещё сильнее. Подойдя к соскам, один из них Шота теребил, оттаскивал и сжимал пальцами, а другой — лизал, сосал и кусал вокруг него. Спускаясь ниже, он дотронулся до бугорка в шортах Изуку, из-за чего последовал протяжный стон. От смущения Мидория закрыл лицо руками.

— Мх!

— Сейчас здесь никого нет, да и комнаты со звукоизоляцией, так что можешь не сдерживаться~ — Шота резким движением снял с Мидории последнюю одежду и теперь он полностью голый лежит под своим возлюбленным учителем с нехилым таким стояком.

— Ох! — казалось бы, куда ещё краснее, но, нет, есть куда. Мидории всегда есть куда.

— Мило, — произнес он, облизнувшись, и взял в рот член поМидории.

— Ах!...Шо.та!.Нгх!..Ааххх! — стоны, что были музыкой для ушей его учителя, заполнили всю комнату.

Долго Изуку не держался, кончил прямо в рот Айзаве через минуты две, если не меньше.

— Быстро ты, — сперму Шота изо рта вылил(как это по-другому сказать🗿?) на анус парня, приподняв его таз, сделав из спермы смазку.

— Хаа...Просто...Ха... Ты слишком хорош... — Мидория до сих пор не отпускал пододеяльник, который сжал, когда кончал.

— Приятно слышать, — Сотриголова вновь улыбнулся своему новоиспечённому любовнику.

— «Шота опять улыбнулся. Так хорошо себя чувствую от того, что только я могу видеть его улыбку», — от таких мыслей Изуку неосознанно заулыбался как дурак.

— Случилось что-то хорошее? — все также с улыбкой говорил Айзава.

— Да! Много чего! Но больше всего мне нравится, когда ты улыбаешься! — все также, как самый очаровательный дурачок, улыбался Мидория.

— Хорошо, тогда всегда буду улыбаться... — не успел он договорить, как его перебили.

— Нет! Если ты всегда будешь улыбаться, то другие влюбятся в тебя! И что мне тогда прикажешь делать!? — Изуку стал возмущаться.

— Не волноваться, ведь я никуда не уйду от тебя, — Шота поцеловал парня в губы, потом в лоб и щеки.

— Честно?! — Изу чуть ли не плакал.

— Честно. Обещаю.

— Тогда не нарушай его! Никогда! — Мидория обнял его за шею, почти рыдая.

— Не нарушу. Давай продолжим то, на чем остановились? — предложил Айзава, держа ноги Мидории, раздвигая их.

— Угу, — в ответ кивок.

— Расслабься, ладно?

— Хорошо~аааа! — Шота засунул в него один палец. Это причиняло Изу немалый дискомфорт.

— Скоро привыкнешь.

Через несколько секунд Шота начал его растягивать, спустя несколько минут добавил второй палец, а потом и третий. Мидория уже сам стал насаживаться на пальцы Айзавы. Простату Шота нашёл только с третьим пальцем. Изуку стонал невероятно громко, казалось, что его могут услышать с улицы.

— Думаю, достаточно. Изуку, я вхожу, — предупредил он, вытаскивая свой агрегат из-под нижней части одежды.

— Ах? Погоди! О-он не влезет! — член Айзавы и вправду был большим.

— Сейчас проверим, — Шота вставил головку, а Изуку уже передёрнуло от тока по всему телу.

— Ахх! С-стой...!.Нн! — Шота продолжал вставлять.

— Чёрт. Изуку, ты такой узкий, только половина вошла.

— Хаа..Нгха!..ахаа...ахаа..Шо.та... — Мидория уже плохо видел из-за пелены и слёз в глазах.

— Погоди немного, можешь укусить меня, если станет слишком больно, — сказав это, Айзава подставил своё плечо и резко вошёл по самый яйца. А Изуку от неожиданности и боли реально укусил Шоту в плечо после того, как ухватился за его шею. — Всё, сейчас пройдёт, — он гладил парня по кудрявым волосам.

— Ах, прости... Что укусил... — Изуку не сразу заметил, что сделал, но, увидев кровавый след от его зубов, принялся зализывать его рану, как зверёк.

— Не волнуйся, — улыбнувшись, Шота начал оставлять на нём засосы и маленькие укусы, что приносило Изуку непомерное удовольствие.

Спустя пару...десятков засосов Шота начал двигаться, постепенно наращивая темп. Изуку раза два кончил, пока это сделал Айзава под конец. А потом они применили ещё четыре разных позы. Ну, а когда Изуку уже стал вырубаться, Шота, неожиданно для парня, прошептал:

— Я люблю тебя, — и поцеловал в висок. Мидория же на эти слова заплакал. Почему-то.

— Я... Я тоже тебя люблюююю! — обняв Шоту, он почти сразу уснул.

— «Хорошо, что сегодня у меня был только один урок с классом, иначе пришлось бы оправдываться перед директором», — усмехнувшись, подумал Шота.

Спустя несколько часов пришли ученики. Айзавы уже тогда не было в их общаге. Мидория проснулся только вечером, ближе к семи часам. Тогда к нему зашёл Катсуки.

— Ои, Деку, как прошло? — спросил внезапный гость по имени Бакуго. А Мидория как раз рассматривал себя в зеркале, точнее то, что ему оставил Шота.

— Как видишь, — показал Изуку на себя.

— Ого, да он тот ещё собственник оказывается.

— Хехехе, — Деку скорчил довольную моську.

— Убери эту рожу со своего лица, задрот! Она отвратительна! — блондин кинул кудрявому в лицо тетради с конспектами и они упали на пол.

— Ай. Спасибо, Каччан! — Изуку поднял их и положил на стол.

— Завтра заберу тетради, так что пиши сейчас, — предупредил он друга.

— Угу. Ещё раз спасибо!

— Кстати, твой бенто был неплох, — немного самодовольно сообщил ему Бакуго, намекая на то, что было вкусно.

— Ваа! Правда?!

Я обрадовался тому, что Каччану понравилась моя еда, ведь от него получить признание, как до луны идти пешком.

— Короче, я пошёл спать, — он развернулся к двери и открыл её.

— Спокойной ночи!) — пожелал ему Изуку, когда тот выходил из комнаты.

— Мхм, — ответил Катсуки, закрывая дверь.

— Хой~ Что ж, приступим! — Мидория потратил три с половиной часа на перепись конспектов, ведь материала было много.

— 'тук-тук'!

— А? Кто это? — открыв дверь, Изуку увидел Шоту.

— Вечерний обход, — произнёс Айзава, улыбаясь.

— А не поздно для него? — Изуку с улыбкой заволок Шоту в комнату, взяв за руку, а тот закрыл дверь на защёлку.

— Ты последний, — ответил он, прежде чем Мидория прыгнул на него с объятиями. — Я тоже скучал, — и поцеловал его страстно, но нежно и требовательно.

— Ты только на обход или останешься? — Айзава сел на кровать, а Изуку сидел на его ногах, обхватив того за талию.

— Только на обход. Сегодня патруль, так что я решил немного перед этим побыть с тобой, чтобы сил набраться.

— Хорошо, я буду твоей батарейкой, — воодушевлённо сказал он, широко улыбаясь.

Если ему нужна энергия на патруль, то я её ему предоставлю в максимальном размере!

Прильнув к таким нужным для него губам, Шота получал от Изуку необходимую энергию. А вы что, думали это не правда? Всё правда! От любимого человека не только энергию можно получить, но и кое-что другое.

Целовались они долго. Очень долго. Им обоим это нравилось, и никто не хотел прекращать. Но увы, рано или поздно...

— Хаа~ Кстати, Шота? — оторвавшись, обратился он к своему возлюбленному.

— М?

— Я хотел спросить, как давно я тебе нравлюсь?

— Хм, месяца два, наверное.

— Что?! Уже два месяца? Как? Почему? Из-за чего? — посыпались вопросы.

— Ох, ну... Поначалу я стал беспокоиться из-за твоего непрекращающегося кашля, потом стал ловить себя на мыслях о тебе; заметил, что слишком долго мог на тебя смотреть, залипал на твой почерк во время проверки тетрадей, постоянно волновался, когда ты получал травмы и так далее.

— Охо....

— Ну, а ты как умудрился в меня влюбиться?

— Э... Эм, не знаю... Просто влюбился, и всё. Постоянно засматривался на тебя, ещё меня часто бесило то, что с тобой разговаривали какие-то ученики. Окончательно осознал, что влюблен, когда начался кашель. А точнее, когда он не стал прекращаться. А спустя 5 месяцев так вообще бутоны появились. И вот тогда я был уверен в своих чувствах к тебе на 100%.

— Почему раньше не признался?

— ...

— Ничего, я понимаю. Отношения между учеником и учителем....

— Нет! Не в этом дело. И мне всё равно на то, что думают другие по этому поводу. Я просто боялся, что стану тебе противен и ты даже обращать внимание на меня перестанешь...

— Вот как... Теперь можешь забыть об этом. Сейчас всё хорошо, верно?

— Да!

— Тц! Мне пора идти, Изуку, — возмутился Шота, посмотрев на часы. — Не хочу уходить.

— О! Погоди секунду. Сиди и не двигайся!

— Ладно, что ты придумал? — заинтересовано спросил Стёрка.

— Хех~ — убрав с плеч Шоты ленты, Мидория прильнул к его шее и оставил на ней засос.

— Хм~ И что это значит? — с наигранной интонацией спросил Сотриголова.

— То же, что и ты сделал со мной сегодня! — Изу указал на многочисленные следы, которые оставил Айзава, в знак владения этим телом.

— Хих, хорошо. Это и вправду подняло мне настроение. Спасибо, котёнок, — поблагодарил Шота, поцеловав Мидорию в щёку, вставая с кровати.

— Уваа! Как ты меня назвал?!

— "Котёнок", тебе не нравится? — прошептал он в покрасневшее ухо Изуку.

— Нравится, — покорно ответил он, горя алым пламенем.

— Отлично. Оставь балкон открытым.

— Хорошо, удачи! — Изуку напоследок поцеловал его в губы и Айзава ушёл.

— «Всё-таки это очень приятно», — подумал Айзава, выходя, с чиширской улыбкой.

— Айзава-сенсей, — окликнул его кто-то.

— Что такое, Бакуго? — Стёрка не растерялся и вернул свое хлоднокровие.

— Это насчёт Деку. Небольшой совет: если вам его жаль или просто играетесь с ним, то лучше прекратите. Он слишком мягкотелый и неуверенный. И даже если вы бросите его, он примет это как должное.

— Что ты хочешь этим сказать, Бакуго? — Сотриголове не понравился тон блондина, хоть он и всегда так говорил.

— Тц! Я хочу сказать, что, если вы его бросите, он скорее всего сбросится с крыши сразу же. Так что держите его на столько близко к себе, на сколько это только возможно.

— Бакуго, с чего ты взял, что мои чувства к Изуку — ложь или простая жалость? Он сам сказал мне, что ему не нужна моя жалость, а я и забыл об этом чувстве. А уж про игру я вообще молчу. Не волнуйся, Бакуго, я искренен по отношению к нему, иначе бы его ханахаки не развеялась.

— Да, вы правы. Рад, что он в хороших руках, — Катсуки выдохнул с облегчением, ведь ему больше не нужно волноваться об этом "чёртовом задроте", но при этом Бакуго все равно улыбнулся.

— А я рад, что у него есть такой хороший друг. И тебе уже давно пора спать.

— Да-да, знаю, — Катсуки пошёл в свою комнату.

— Так, а теперь за работу, чтобы поскорее вернуться к Изуку, — Шота вновь улыбнулся и отправился на место встречи.

Четыре с половиной часа спустя. 5:05 утра.

— Спать хочу.... — Шота уже подошёл к общежитию и запрыгнул на нужный ему балкон. — Хм, открыто, — Айзава зашёл в комнату Мидории. Последний же спал как убитый.

Сняв с себя костюм и положив его на стул вместе с лентами, Айзава улёгся рядом с Изуку, обняв его за талию. Деку спал возле стены специально, чтобы его возлюбленному было легче. Шота сразу уснул, вдыхая запах своего малыша.

Почувствовав некую тяжесть, Изуку открыл глаза и посмотрел на свою "небольшую проблему", улыбнувшись, повернулся к тушке, что обнимала его, и накрыл одеялом по самое лицо и, обнимая Шоту за шею, вновь уснул.

Изуку снова проснулся, но уже через два часа. К нему как раз пришёл Катсуки за своими тетрадями.

— Ои, Деку, я за тетрадями, — в комнату вошёл блондин. — Господи, глаза б мои не видели! — сказал Бакуго, проходя мимо кровати, на которой мирно спал учитель и уже сидел Мидория; взяв тетради, Катсуки быстренько вышел из комнаты, ругаясь себе под нос.

— Хихихи, — Изуку же просто насмешило такое поведение друга.

— М-м... — послышалось из-под одеяла.

— «Ой! Я, кажется, его разбудил», — промелькнуло в голове Изуку. — Ещё рано. Спи дальше, Шота, — сказал парень шёпотом, гладя мужчину по голове.

Кажется, спит. Ну, и хорошо. Только два часа прошло с его прихода. Пусть дальше спит.

Айзава соизволил проснуться только через шесть часов. А Изуку... Всё это время сидел в кровати рядом с Шотой, так как мужчина его просто не выпускал из своей стальной хватки.

— Доброго утречка, Шота! Хотя уже день, вообще-то, — с улыбкой произнёс Деку, убирая телефон на тумбу. Все те шесть часов Изуку провёл в инете. Ну, и книжку почитал, которая также лежала на тумбе. Бедненький.

— Доброго, а сколько время? — Айзава приподнялся и принял сидячее положение, легко поцеловав Изуку в губы.

— Час дня...

— И со скольки ты так? — не о чем не подозревая, спросил Шота.

— Эээ.... С... С семи утра... — неуверенно и неловко ответил Мидория, кося взгляд влево, в стену.

— Что!? Ты всё это время тут сидел, не шевелясь? — Шота был в шоке.

— У-угу... Просто ты так крепко держал меня, да и мне не хотелось тебя случайно разбудить, ты же с патруля всё-таки... — виновато ответил Изуку, опустив глаза и тыкая указательными пальцами друг об друга, говоря всё тише с каждым словом.

— О, Боже, Изуку, ты меня просто поражаешь, — Стёрка покачал головой, приложив руку ко лбу. И в этот же момент у Мидории в животе заурчал кит. Изуку приобрёл крабового цвета лицо. — Пффф! Пойдем, приготовлю тебе что-нибудь, — сказал Шота и, переодевшись, пошёл на кухню, то есть в общую гостиную на первом этаже.

— Стыдобень.... — буркнул себе под нос Деку, переодеваясь. А после последовал за Шотой.

Позавтракав, несмотря на то, что был обед, Шота с Изуку решили сходить погулять в парк. В общем, на свидание. День прошёл очень даже насыщенно и весело. Особенно радовался Шота, когда Изуку вцепился в него и прижался всем своим существом на просмотре хоррора, что выбрал сам Айзава.

Через неделю у Мидории день рождения. И Шота ждал его с нетерпением, чтобы подарить кое-что особенное.

Неделю спустя.

— С днём рождения, Мидория! — крикнули все разом, находясь в общей гостиной.

— Спасибо большое! — Изуку был очень счастлив. Его улыбка говорила сама за себя.

Спустя несколько часов празднования и пару бутылок алкоголя, которые, естественно, было разбавлено с соком или ещё чем, Мидория побрел в свою комнату. А там... Его ждал сюрприз.

— Шота! — Мидория прыгнул на него, обняв за шею, и улыбался, как чеширский кот.

— С днём рождения, котёнок! — ласково произнёс он, доставая из кармана маленькую бархатную коробочку. — Открой, — попросил Сотриголова.

— Что это? — Изуку отпустил своего возлюбленного и взял в руки подарок.

— Открой и узнаешь, — заинтриговал его Айзава.

— Хорошо, — Мидория стал открывать коробочку, и какого было его удивления, когда он увидел там кольцо. И не просто кольцо, а обручальное кольцо! — Ааа... — Изуку был не состоянии что-либо сказать.

— Изуку, я тебя очень люблю, ты выйдешь за меня? — сказал мужчина, предварительно встав на одно колено.

— Аахх!? — онемевший от шока, покрасневший от смущения, Мидория, светившись от счастья и бросившись на любимого, ответил, — ДА!

~Конец~