83 глава
— Что происходит? — Сонно протянула она, пытаясь вывернуться.
— Вставать пора, у нас сегодня насыщенный день. — Ответил Даня, пресекая ее попытки. — Просыпайся, моя хорошая…
И противореча собственным словам, он прижимает ее к постели, проникая в нее…
Остальное время, что провели Юля и Даня в Старой Гаване, пролетело для влюбленных незаметно. Дни, наполненные экскурсиями, фотосъемкой и солнечными ваннами на пляже, и ночи, полные любви и нежности промелькнули цветным калейдоскопом. И не успели ребята оглянуться, как наступила пора возвращаться домой.
Сидя в самолете, устало откинувшись в кресле, Юля, не поворачиваясь, спросила мужа.
— Ну как тебе каникулы?
— Круто. Ты была права — отдых на Алтае впечатлить может только того, кто не знаком с курортами на берегу океана.
— Правда? — В голосе девушке звучало неприкрытое разочарование ответом мужа. — А мне та наша алтайская поездка теперь кажется самой лучшей из всех. Ты понимаешь меня?
— Понимаю. — Данина ладонь легла на ее руку и нежно сжала тонкие пальцы. — В этом смысле я с тобой полностью согласен, Юль… Но Куба — это круто!
Юля, не ответив, повернулась к иллюминатору, в котором уже видно было только облака.
По возвращении домой ребят ожидал сюрприз в виде черных мужских начищенных туфель в коридоре и витающего в квартире запаха дорогого мужского парфюма. А еще незнакомого баса, что слышался с кухни, перемежаемого тихим голоском Светланы Алексеевны.
— Мама? — Даня, разувшись, прошел на кухню и уставился на незнакомого мужчину, сидящего рядом с матерью и распивающего чаи из его любимой кружки.
Мужчина этот был взрослым, солидным человеком лет пятидесяти — пятидесяти пяти на вид. В его темных, еще густых волосах, уже видна была седина, росту в нем видимо было много, и вообще он был крупного телосложения.
Мимо парня с восторженным криком «дядя Сережа!» пронеслась Юля и почему-то повисла на шее этого неизвестного мужика.
— Данечка, — мама поднялась им на встречу и, чмокнув Юлю в щечку, потянулась к сыну, — а вы что сегодня прилететь должны были? А какое число? Совсем я в днях потерялась… Вот познакомься, это Сергей Александрович, меня с ним Юлин папа познакомил.
— Значит, ты и есть Данила, сын Светы? — Мужчина встал с табуретки и протянул парню ладонь. — Твоя мама очень много мне про тебя рассказывала. Рад, наконец, познакомиться с таким достойным молодым человеком.
— Не могу ответить тем же пока, — Даня был странно напряжен и руку в ответ подал, словно переступая через себя, — я с вами не знаком. Что ж, мы устали с дороги…
— Но сынок, рассказали бы хоть как отдохнули…
— Хорошо, мам, хорошо отдохнули. Давай позже поговорим — эти перелеты… Юль, можно тебя? — Даня, кивнув жене следовать за ним, вышел из кухни.
— Потом поговорим, теть Свет, ага? — Девушка распрощалась и последовала за мужем.
Она застала его нервно меряющим шагами комнату.
— Ты чего? — Она подошла ближе и попыталась его обнять.
— Вот скажи мне, Юль, твоему отцу что, делать больше нечего? Его что прикалывает чужие свадьбы устраивать? — Он сбросил руку жены со своего плеча.
— Дань, да что с тобой? — Юля с удивлением уставилась на него. — Дядя Сережа классный мужик! Я его знаю с самого детства. Он очень добрый, твою маму не обидит, поверь. И вообще, почему ты не рад?
— А где семья этого замечательного человека?
— Жена умерла…
— Он — синяя борода?
— Дурак, что ли? — Юля прыснула от смеха. — Это было очень давно, она болела чем-то… Мне-то никто тогда рассказывать не стал, а потом уже не очень было интересно. У него вроде сын, женат и живет в другом городе. Дядька со смерти жены больше в браке не был.
— Все равно, зачем матери все это? Ей что, плохо с нами было?
— Родной мой, ты что, ревнуешь? Ты знаешь, как это в психологии называется? Эдиповым комплексом, кажется… Ну-ну, не надо нам этих поджатых губок, — Юля, сведя бровки к переносице, пальчиком провела по губам мужа, пытаясь расслабить их и заставить улыбнуться ей, — мама твоя одинокая женщина. Мы зимой переезжаем, и она рискует остаться совсем одна. Дань, с чего ты взял, что тебе нужно, чтоб тебя любили, а ей — нет? Порадуйся за мать и не смей ставить ее перед выбором, понял?
— Угу, — Даня усердно отворачивался от рук жены и все еще изображал оскорбленное достоинство, — надо не забыть твоему папе особую благодарность выразить за сводничество.
— Иди сюда. — Юля уронила парня на кровать и, устроившись рядом, прижала его голову к своей груди. — Все будет замечательно, мой хороший, ты привыкнешь к переменам. И к тому, что твоя мама теперь не принадлежит только тебе.
Даня дернулся, но девушка удержала его рядом и продолжила перебирать пальчиками пряди его волос.
— Ну, если хочешь, можешь вместо моего отца наказать меня, как тебе такой вариант? Я заперла дверь…
— Хорошая мысль, предусмотрительная ты моя… — Даня посмотрел на жену и подмял ее под себя с твердым намерением последовать ее совету.
Новый год Юля и Даня встречали уже в новой квартире. Это были просторные и светлые трехкомнатные хоромы, в которых им предстояло провести немало радостных дней. Квартира своими размерами заметно отличалась от той жилплощади, где теснились ребята два года после свадьбы, и первое время им было немного неуютно и непривычно в ней находиться.
Когда пришло время выбора кровати в спальню, Юля в очередной раз удивила мужа своей логикой.
— Юль, — Даня поглядел на постель, у которой остановилась его жена, — а ты уверена, что это двуспальная кровать?
— Уверена.
— Как-то она похожа на «полуторку», если честно. А почему мы не можем привести сюда ту постель, что осталась у мамы?
— Потому что она осталась у мамы. В новой квартире должно быть все новое.
— Но нам же будет на этой кроватке тесно… Хотя мне кажется, сколько мы с тобой вместе, столько нам с тобой тесно.
— Вот именно… — Девушка улыбнулась и прижалась к его телу, сцепив руки за его спиной и спрятав лицо на груди. — Как в той поговорке — вместе тесно, а врозь скучно…
Оба прекрасно поняли друг друга — тернистым оказался их путь к счастью. А сколько еще поджидало их радостей и неудач, ссор и примирений — не счесть. И многому еще предстояло научиться. Но как бы эти двое не скандалили на пути к гармонии, как бы тесно им не было в их семейных баталиях, и в примирениях на небольшой кровати, эту тесноту теперь ни один из них, ни за что не променял бы на свободу друг от друга и простор одиночества.