13 глава
После того как она увидела те фотографии, ее ослепила ярость. Девушка никого не хотела видеть и ни с кем не хотела разговаривать. Она просто спокойно сидела в своей комнате на кровати, пустым взглядом уставившись в телевизор, а внутри нее бушевали страсти. Ревность, злость, ненависть и любовь — все это переплелось в ней в тугой узел. Казалось, что если она проронит лишь слово кому бы то ни было — все, она сорвется, слетит с катушек.
Мама говорила, что звонил Даня, спрашивала, не хочет ли дочь поговорить с ним, на что Маша лишь медленно качала головой, так, словно вся она одеревенела, превратилась в статую, в камень, холодный и бесчувственный.
А потом наступила ночь, но девушке не удалось уснуть. Стоило ей закрыть глаза, как воображение рисовало ей то, что не отразили фотографии. Она уже все себе придумала — и то, что Даня давно ее обманывает, и Юля над ней смеется. И что любимый в последнее время стал к ней холоден и равнодушен. И то, что он уже ее не любит и просто не может ей сказать о том, что все кончено — мучительная ревность пришла на смену здравому смыслу и Маша в своих ночных рассуждениях совсем потеряла логику в анализе поступков и слов окружающих ее людей. И вот тогда-то и родилась в ее голове эта абсурдная мысль — распечатать фото и расклеить их по институту. Подставить Юлю, высмеять ее, унизить — вот чего она хотела добиться. А еще ей представилось, как ее отец, увидев эти снимки, желая спасти дочь от позора, переведет ее в другой ВУЗ. С чего она это взяла непонятно, но соскочив со смятой кровати, на которой она несколько часов крутилась веретеном, безуспешно пытаясь уснуть, Маша тут же распечатала на принтере эти фото.
Об одном она забыла в тот момент — что кроме Юли посмешищем станут и они с Даней! Лишь когда было уже поздно, до нее дошло, наконец, то, что она натворила.
Она не хотела терять Даню. Она готова была все ему простить, лишь бы только он был с ней. Глупо, наверное, но она просто приняла этот факт. Приняла и смирилась с тем, что без него ей будет еще хуже, чем сейчас. Поэтому она и стремилась избавиться от соперницы таким способом. Ей казалось, что Даня, увидев ее страдания от его измены, пожалеет и не оставит ее.
Когда она, расклеив фотографии, плакала в каком-то темном уголке под лестницей, ее нашел Артур. Маша тогда уткнувшись в его плечо все-все ему рассказала. А он только молча гладил ее по волосам и слушал. И вот когда он зашептал ей на ухо, что Даня ее не достоин, что она заслуживает лучшего, что рядом с ней должен быть человек, который никогда-никогда не сделает ей больно, а будет ценить ее превыше всего на свете, она поняла, что Даню Юле она просто так не отдаст. Ей хотелось оправдать его и самой себе дать возможность его простить.
Отстранившись от парня и стерев слезы со щек, она успокоилась и, опустив глаза, поблагодарила его за заботу и ушла. В туалете, игнорируя редкие смешки и любопытные взгляды, она умыла холодной водой припухшее лицо и отправилась на лекцию.
А сейчас, после объяснений Дани ей хотелось верить, что между ними вообще ничего не было, а если и было, то не нарочно.
Зря она погорячилась.
***
— Может, объяснишь другу недавнюю зуботычину. — Даня поднес к сигарете Артура зажигалку, прикурил свою.
— Друг меня разочаровал — изменил своим принципам, обидел свою девушку… Нет, хочешь трах*ться с Гаврилиной — ради Бога, дело твое. Только зачем афишировать это? Ты Маше сделал больно.
— Тебе-то что до Маши? Это наши с ней проблемы, мы сами разберемся. Вернее разобрались уже… почти.
— Она простила тебя? Уже? — Дане показалось, что Артур был удивлен и немного разочарован.
— Простит. Но ты мне не ответил.
— Мы с Машей друзья. Кто обидит моего друга, будет иметь дело со мной.
— Вот как… Маше повезло с защитником. А за меня ты тоже пойдешь морды бить или только мне?
— Пойду. Если бы я увидел Машу с кем-то, ему бы не поздоровилось, поверь.
— Верю.
— Точно? — Артур протянул другу ладонь. — Мир?
— Мир. — Даня ответил на рукопожатие, притянул друга к себе, шутливо стукнувшись с ним плечом. Потом скорчив страдальческую гримасу, прикоснулся к ушибленной скуле. — Только больше так не делай.
— Так? — Артур поднес кулак к лицу друга и как в замедленной киносъемке, с нажимом, но совсем не больно коснулся его скулы.
— Так. — Даня, смеясь, оттолкнул его руку. — Ладно, пошутили и хватит.
— Ты сейчас домой?
— Нет, я на лекцию. — Даня выбросил в урну докуренную сигарету.
— Ну, пошли, это будет забавно — вы втроем… Машу только жалко — вы с Юлей ее посмешищем выставили.
— Ты только сильно не увлекайся. — Даня без тени юмора посмотрел на друга. — Я ж тебе все объяснил.
— Объяснил. Ладно, извини.
— Проехали. А за Машу я смогу постоять, не волнуйся. Никто не посмеет над ней смеяться.
Маша в этот момент сидела в аудитории и всей душой желала только одного — чтоб уже скорее закончилась перемена и эти смешки и перешептывания за ее спиной прекратились, наконец. Она сама просила Даню не ходить за ней на занятия, просила его уйти домой, но как же ей сейчас хотелось, чтоб он был рядом. А так… выглядело все, будто он струсил, сбежал. Маша понимала, что будь он сейчас рядом, насмешки стали бы уже неприлично откровенными. Все бы наблюдали за ними тремя и шушукались. Как же она не любила привлекать к себе излишнее внимание. А ведь именно это неудобство было главным минусом ее отношений с Даней. Он был всегда в центре всего. Она же привыкла прятаться за его спиной. И в его тени. А сейчас, оставшись одна, она была словно обнажена перед всеми присутствующими рядом.
А самое ужасное, что она сама все это с собой сотворила, и с Даней…
Когда незадолго до звонка рядом раздался голос, который она не надеялась, но так желала услышать рядом, а на плечо опустилась сильная рука, девушка поняла, что за это, за его присутствие сейчас рядом с ней, она уже простила ему все. Даже если он действительно переспал с Гаврилиной. Даже если прекрасно понимал, что делал, хотя Маша все же предпочитала удовлетвориться его теориями, как бы обидно они не звучали.
Даня развалился на стуле рядом, прижимая ее к себе, и дерзко оглядывал присутствующих.
— Что? — Он вздернул подбородок, воинственно глядя на парня, проходившего мимо них и покосившегося в сторону Маши.
- Ничего. — Тот, опустив глаза, прошел мимо.
На Юлю Даня даже не обернулся, а Маша позволила себе, высунувшись из-за его плеча кинуть на соперницу быстрый взгляд. Юля вела себя как Даня — дерзила и порой спрашивала, чего все на нее смотрят так, словно на голове у нее выросли цветы.
Обернувшись, Маша увидела прямо перед своими глазами губы Дани — он наблюдал за ней и молчал. Тогда она притянула его к себе и поцеловала при всех.
— Это значит, прощен? — Он прижал ее к себе. Маша молча кивнула.
А как она могла его не простить, когда сама была перед ним виновата за эти чертовы фотографии. Если Даня узнает о том, что их расклеила она… Маша даже представить побоялась то, что за этим последует.
После того как в аудиторию вошел преподаватель, наконец воцарилась тишина и если бы не редкие Юлины выкрики с последней парты: «Да хватит уже на меня пялиться!», можно было бы сказать, что все было как всегда. После лекции Даня с Машей и Артуром собрались домой и подошли к расписанию, где и встретили секретаря Михаила Сергеевича.
— О, Милохин! — Девушка потянула его за локоть. — А я тебя ищу по всему институту. Пошли скорее, тебя Михаил Сергеевич просил зайти.
— Меня? Зачем?
— Узнаешь, пойдем.
Даня скривившись направился за девушкой, по дороге напряженно думая имеет ли эта ситуация отношение к фотографиям, красовавшимся на стенах утром или это всего лишь совпадение. Сомнения его рассеялись в тот момент, когда войдя в кабинет, он увидел в кресле у стола ректора, повесившую нос Юлю.
— Здравствуй, Данила, — мужчина смотрел на него сквозь стекла очков, — проходи, садись.