Ренгоку/ Т/И
Свет льется из-под двери и оставляет пятна градиента серого на полу. Он обжигает там, где касается твоей кожи, но ты стоишь неподвижно и смотришь, как огоньки мерцают и танцуют на твоей ладони, безжизненные, пока ты расчитываешь секунды до рассвета.
Ты меняешься. Пальцы выстукивают ритм, такой же беспорядочный, как и твое хриплое дыхание, хотя ты стараешься сохранить его как можно более спокойным. Один, два, три; Один, два, три. Ты делаешь глубокий вдох, и дыхание дрожит на выходе.
Шаги отдаются эхом, как выстрелы, в ледяной тишине. Ты вздрагиваешь и рефлекторно обхватываешь руками колени, съеживаясь от натиска звуков, нарушающих спокойную ночь. Дверь с грохотом открывается; ты подпрыгиваешь и сдерживаешь крик.
- Т/И! - раздался громкий голос, - я дома!
Ты кладешь голову на свои согнутые колени и молишься, чтобы он тебя не заметил. Глупая надежда. Твоя тень резко выделяется на фоне мерцающего света снаружи и серебряного свечения Луны.
Колебания в воздухе, застигнутые врасплох и лишенные дара речи. Они тонут в твоих мыслях.
- Т/и? Что случилось? - теперь это звучит тише, шаги приближаются к твоей скорчившейся фигуре, и в тишине ты чувствуешь, как он опускается перед тобой на колени. Руки, которые горячее самого солнца, касаются твоих, и ты еще больше погружаешься в себя.
- Т/и?
- К-кёджуро, - выдыхаешь ты. Это заканчивается всхлипом, и ты затаила дыхание от этого звука, потому что кажешься глупым, слабым, жалким существом. Ты прикусываешь губу, пока вкус железа не касается языка.
Голос Кёджуро полон волнения и беспокойства.
- Кто сделал это с тобой, Т/и? - спрашивает он как можно тише, хотя его голос все еще гремит у тебя в ушах. Теплая кожа над твоей, отчаянно желая обеспечить комфорт и в то же время боясь отпугнуть.
Ты качаешь головой и крепче прижимаешь колени к груди. Больно. Глаза горят, но ты никогда не позволишь себе плакать. Не из-за этого. Не из-за пустяков.
Он снова произносит твое имя и замолкает, словно не зная, что сказать, и все же его ладонь наконец касается твоей головы, расчесывая локоны так же успокаивающе, как и залитое солнцем послеполуденное сияние. Своим прикосновением он побуждает тебя поднять голову. Сначала ты отказываешься, колеблясь, но уступаешь его нежному воркованию.
Кёджуро улыбается, когда ты наконец встречаешь его взгляд, и его руки движутся, чтобы обхватить твои щеки. Ты дрожишь от тепла и смотришь, как теряешься в огненных глубинах его глаз.
Его большой палец касается кожи под твоими глазами, ловя капельки слез, которые прилипают к ресницам. На мгновение он выглядит задумчивым, все еще лучезарно улыбаясь тебе.
- Плакать - это нормально, - говорит тогда Кёджуро, и ты вздрагиваешь от его слов, хотя он не отпускает тебя так легко, - ты становишься сильнее, когда признаешь свою слабость! Слушай свое сердце, Т/и!
Ты пристально смотришь на него, открывая рот, чтобы что-то сказать, но сначала вырывается рыдание. Ты прижимаешь руку ко рту, и Кёджуро поднимает свою ладонь, чтобы положить ее поверх твоей.
- Плакать - это нормально, Т/и, - снова говорит он, улыбаясь так доброжелательно и тепло, - тебе не нужно сдерживаться. Только не со мной!
Он тихо произносит:
- Я здесь ради тебя. Всегда буду здесь.
Ты обнимаешь его за шею и отпускаешь все, издавая душераздирающие рыдания, приглашенные его одеждой. Твои плечи дрожат от интенсивности криков, и в тумане ты чувствуешь, как он зачесывает твои волосы назад и шепчет утешительные слова на ухо. Он невыносимо теплый, но ты скорее сгоришь в его объятиях, чем будешь дрожать от холода без его прикосновений.
Ты плачешь, кажется, долгое время. Плачешь до тех пор, пока не начинает колотить, и дыхание болезненно пробивается в легкие.
Ты плачешь, плачешь, плачешь, пока тяжесть в твоей груди не превратится в дрожащие вопли, опухшие глаза и бессловесные мольбы об облегчении. Несмотря на все это, Кёджуро тверд и силен рядом с тобой, мозолистые пальцы пробегают по твоим волосам и рисуют успокаивающие круги на спине.
Он ждет, пока твое дыхание немного выровняется, прежде чем заговорить снова. Его тон мрачен, как будто ему физически больно видеть тебя такой.
- Теперь ты чувствуешь себя лучше?
- Да, - говоришь ты между всхлипываниями.
Тишина.
- Ты хочешь лечь спать?
- Пожалуй.
Без особых усилий он поднимает тебя на руки и несет к кровати, держит тебя нежно, как изысканную драгоценность, и от этого тебе хочется плакать еще больше. Но потом он забирается в постель рядом с тобой и снова лучезарно улыбается, и ты не можешь не улыбнуться в ответ, прижимаясь ближе, и в его груди раздается нежный смешок.
Некоторое время он снова ничего не говорит, и ты почти засыпаешь рядом, окруженная его теплом, пока Кёджуро снова не заговорил.
- Это моя рубашка?
Похоже, он искренне смущен. Его рука скользит по длине одежды, словно ища какие-либо признаки того, что она принадлежит ему.
Ты не можешь удержаться от хихиканья.
- Да, - говоришь ты, - она пахнет тобой. Это успокаивает, когда ты уезжаешь на задания.
Кёджуро смеется, и вибрация у твоего уха заставляет дрожать. Ты смотришь на него снизу вверх и замечаешь яркий румянец, покрывающий его щеки, когда он отвечает тебе взглядом с еще одной яркой улыбкой.
Лунный свет отражается от его глаз, и они горят золотым огнем.
- Тогда я рад, что ты можешь найти утешение в моей одежде! - говорит он и смеется, оставляя поцелуй в твоих волосах.
Его радость заразительна. Ты думаешь, что один только вид его смеющегося лица может снять всю тяжесть с твоих плеч. Ты улыбаешься в ответ, и его глаза смягчаются.
- Останешься со мной сегодня вечером? - спрашиваешь ты и зеваешь, сонливость тянет твои веки вниз. Ты упрямо остаешься бодрствующей, хотя бы для того, чтобы еще секунду посмотреть в его золотые глаза.
- Я так и сделаю, - подтверждал он, - сладких снов, Т/и. Я буду здесь, когда ты проснешься.
