Хёнликсы

были моменты когда он задумывался зачем Хёнджин притащил его сюда, если стесняется. и так он тоже думал, а то зачем он так смущённо уводит взгляд и прячется за нервной улыбкой. это, позорно, идти рядом с грязным мальчишкой, который вырос в трущобах самых грязных районов. на том и спасибо, что он на прямую такого не сказал, а то партнёр прям в машине рассыпался от таких неприятных слов в его сторону. не думаю, что каждый был бы готов услышать такие откровения в свою сторону, особенно если задевают финансовое положение.  Феликсу самому за себя стыдно было, в мыслях даже отрицать не собирается. как сказать, чувствовал себя просто какое-то деревенщиной, которую резко решили вытащить на свет и оставили совсем одного в цивилизованном мир, где каждое новое увиденное являлось новинкой. ему привыкать думать о таком и чувствовать себя неловко, он часто испытывал такие чувства, например, на первом месте стояло чувство вины, за то, что он такой, не как все. из-за прошлого опыта он считал себя особенным, но если бы это было в хорошем смысле...

когда тот соизволил обратить внимание, а то и вовсе помогать, это сразу начало напрягать Феликса, но он верил тем самым книжкам, выдуманным ярким историям, которые писали ради того, чтоб скрасить серые будни. он не отрицает, что является впечатлительным мальчиком, близко всё к сердцу принимает. поэтому, даже неправильные подобранный фильм может плохо повлиять на нервную систему. он ко всему относится с осторожностью, но не против был попробовать что-то новое.

Большое разочарование, ничего не сказать. те слова, которые были услышаны в машине, дали понять, кем Хван является на самом деле. как можно быть таким ужасным человеком, не имея даже малейшего сожаления в сторону своего партнёра. разговаривать с ним совсем не хочется, да что там разговаривать, стоять рядом с ним. конечно, мы все являемся эгоистами, особенно в детстве, когда не разделяем все свои чувства. не можем подарить одно кому-то особенному или какое-то сдержать в себе, по типу злости, но ведь в конце концов они уже не маленькие детишки и сейчас находятся в осознанном возрасте. и так по свински относится, лишь показывает воспитание этого человека, которого по всей видимости нет, как и совести.

если кто-то задумался, что в этот момент чувствует Хёнджин и, что твориться в его голове, то можно легко догадаться. давление со стороны окружающих даёт о себе знать, мозги отказываются работать, поэтому, прожде чем начать вести какие-то разговоры ему стоит выпить хотя бы один глоточек высоко-градустного спиртного, может тогда всё образуется. находиться в такой обстановке трудно, смотреть в глаза отцу тоже не хочется, не потому, что тот что-то уже успел натворить. отец Хёнджина всегда отличался своей грубостью и равнодушием обсалютно ко всему, поэтому увидеть какие-то недовольства, разочарование в его глазах было не в новинку, но всё равно, хотелось бы ограничить себя от такого призента.

язык как обычно свернул не в ту сторону, опять нагрубил, опять всё испортил, но сейчас он может признать, то, что еще несколько дней назад отрицал. ему стыдно за это. он бы в любом случае пытался увиливать от напористых оскорблений в сторону блондина, уходить от разговора касаемо его, поэтому тому не стоит переживать, травить его никто не посмеет, особенно в его присутствии.

дикие, громкие  возгласы с разных сторон заставляют мысленно заткнуть уши и просто не обращать внимания, как и на тяжёлую руку, что опустилась на тонюсенькую талию. можно сказать, что даже через толстую ткань пиджака, можно было пересчитать рёбра ребёнка, который по детски жмуриться и отворачивается к любимому от ярких вспышек. вроде не показ какое-то, они не на красной дорожке, а просто во дворе его отца, а камер столько, как будто собрались брать важное интервью, а потом печатать газеты с их лицами. они схожи здесь, обоим не нравится привлекать такое внимание, но как по другому, ведь приехал сам Хван Хёнджин, самый долгожданный гость на этом масштабном мероприятии, который должен был явиться еще час назад. глазеть нало было всем, кто-то мысленно нахваливал парнишку за его неописуемую красоту, что тот якобы пошёл весь в отца, такой же высокий, стройный и привлекательный. а насчёт блондинчика рядом стоило задуматься каждому. он не выглядел так же свежо, как тот, с кем он прибыл на мероприятие, не был таким же высоким, а самое главное, не стройный, а просто груда костей. особенно сделать гримасу омерзительного лица, заставило  присутствующих после того, как рукав пиджака приподнялся и часть руки оголилась, сплошная кость.

ещё в машине отец кричал в трубку телефона и подговаривал шевелитеся быстрее. Хвану тоже не очень то и хотелось выслушивать жалобы отца, потому что тот не приехал в нужное время и ещё раз по второму кругу впитывать в себя грязные слова о его пассии, которая не смотря на грязное отношение прижимается ближе, социофобия даёт о себе знать. может Феликс и не был бы зажатым человеком, если бы не общество, что навязало ему вагон комплексов. он стеснялся всего начиная от внешности, заканчивая какими-то индивидуальными качествами. походка или особые повадки, отличные манеры, которые не каждый поймёт. хоть Феликс и рос чёр пойми где, он всегда был воспитанным мальчиком, уступал место, предлагал свою помощь и жертвовал собой ради других, и всегда думал, так правильно. ему стоит это делать только ради своего же успокоения, ведь верующие люди так и поступают. ненароком он каждый месяц ходил молиться в церковь и был уверен, что когда настанет рассечение душ, то его отправят в рай, а может и благословение будет присутствовать. конечно, откровенно он так думать себе не позволял, грех, но лично в самой душе было спокойно. его можно было считать культурным только в таких узких кругах, в окружении людей, как он сам, не более, потому что нормы светского этикета он не знал.

— уговор помнишь? — прижимает того ближе к себе, чтоб до лишних ушей не смогло донестись. последствия сам знает. конечно, ему не хотелось бы, чтоб все видели между ними такое сильное напряжение, которое чувствовалось за километр, но поделать ничего не мог. не будет же он насильно заставлять Феликса делать то, что ему не нравится. он и так довольно долго манипулировал им, унижал, игнорировал, не оставлял выбора, пусть хотя бы здесь побудет тем, кем он является на самом деле. он не станет контролировать каждый его шаг. если тот решиться уйти в комнату и сидеть там весь оставшийся вечер, то он не будет против, главное, чтоб тот ненароком не взболтнул лишнего и не начал гавкать пуская пену изо рта на каждого, кто подходит к нему поздороваться и ближе изучить чужого человека.

— я по твоему совсем уже?  — намекает на какие-то отклонения в развитии и снова жмуриться, но уже не от вспышки, которая прилетает прям в лицо, а от голоса, который как бы радостно не звучало, в нём всё равно чувствовались нотки раздражения.

— Хёнджин, сынок! — его лицо было невозмутимо, как и сам голос. он продолжал оставаться таким же грубым, даже без малейших ноток нежности и ласки. если бы этого человека он совсем не знал, то мог подумать, что тот не особо то и раз его визиту.

Феликс никак не реагирует на него, даже не смотрит, он показушно проявляет своё неуважение к данной персоне. зачем скрывать эмоции рядом с ним. господин Хван знал, что в голове у Феликса и как тот будет реагировать на него, поэтому в его присутствии можно было не претворятся и не нести сладкий лепет.

они продолжают подходить ближе ко входу, где отец продолжал встречать долгожданных гостей. он пытался улыбаться, но как только взгляд падал на блондина, улыбка мигом пропадала с его лица, поэтому тот старался вообще не обращать на него внимания. сегодня есть только два варианта, либо он будет высказываться на прямую, тыкать прямо лицом в о, что ему не нравится, либо молчать и не обращать внимания. может второй вариант и не будет похож на мистера Хвана, но он сам долго думал, так будет лучше.

Он собирался наладить отношения со своим сыном. нет, у него не проснулись родительские чувства, чувства долга, нужды и ласки. сегодня важно избавиться от главное обузы семьи Хван — Ли Феликса. поэтому проще переступить гордость и вести себя сдержаннее, чтоб в скором времени получить своё. ради каких-то целей стоит ограничивать свои возможности, идти медленно, главное, что победа всё равно будет за ним. 

— Привет, отец, — сказал Хёнджин, стараясь не допустить конфликта с самого начала. Сколько бы раз они ни разговаривали, сколько бы он ни узнавал его характер, в неловких ситуациях он оказывался всегда рядом с этим человеком. его присутствие всегда смущало, никогда не было такого момента, когда он мог просто расслабиться. сказать себе, это мой родитель, это моя кровь и я могу вести себя, как захочу, потому что это - не чужой человек. но эти слова всегда сходили на "нет" как только он улавливал запах его духов и замечал тот самый взгляд.

В этом доме было трудно дышать. Поэтому, как только Хёнджину исполнилось семнадцать лет, он уехал из отцовского дома. Каждая пылинка напоминала ему о том, как здесь было тяжело. Каждый предмет напоминал о плохом, мебель была пропитана аурой отца, его негативом. И запах в доме был ужасным, хотя всегда пахло душистыми арома-палочками. Для Хёнджина этот запах был отвратительным.

— С Новым годом! — Хёнджин попытался улыбнуться, как и его отец. В его глазах не было радости от встречи с сыном, поэтому его гримаса была ужасной. Лицо перекосило, он сдался и принял прежний угрюмый вид, убрав красные руки в карманы брюк. Это заставило Феликса поджать ноги и крепче сжать руку Хёнджина.

— Новый год ещё не наступил, поэтому незачем заранее поздравлять.— В его словах не было ни капли юмора. Даже атмосфера праздника не ощущалась. От него не исходило тепла и заботы, он не был похож на родителя, к которому можно вернуться и снова стать маленьким ребёнком, папиным сыночком. Здесь это было невозможно. Поэтому он давно принял жестокую реальность и не надеялся на что-то другое.

Новый год всегда проходил напряжённо. Ему дарили дорогие подарки, стоимость которых он никогда не знал, но догадывался, что там в конце очень много нулей. Отец выпивал достаточно, хотя и не пьянел, и абсолютно не обращал внимания на сына, который так хотел показать новую подаренную машинку. С самого раннего детства он развеял миф о Санта-Клаусе и волшебстве. Возможно, это и правильно — показывать ребёнку настоящий мир, но ведь вера в чудо — это тоже важная часть жизни, особенно в таком малом возрасте.

— Проходите в дом, чего встали? Я позже подойду, нам с тобой нужно серьёзно поговорить. — Он устремляет свой колкий взгляд на блондина, что моментально ёжится под таким напористым взглядом. Феликс не осмеливается даже взглянуть в глаза незнакомца, чтоб не о его холодный взгляд. вместо того, чтоб обращать на это внимания, он старается не подавать виду, что сильно волнуется. не знает куда себя деть и не находит ничего лучше чем носиком ботиночка выводить. узоры на заснеженном пороге.

Кого-то это могло бы напугать. Какие-то важные разговоры накануне Нового года — не самые приятные новости, потом от которых волосы встают дыбом. Но если иметь дело с таким отцом, как мистер Хван, то к этому можно привыкнуть. Для него любой разговор был тяжёлым, поэтому, когда наступал тот самый «важный», он не переживал. Отец был таким же, как всегда. Его не пугали ни тембр голоса, ни суровый взгляд, ни какие-то действия. Просто это была важная информация, ничего более. — Не для чужих ушей, конечно! — еле заметно кивает головой в сторону мальчишки, что всё таки решил поднять глаза на мужчину.

По худенькой спине уже рекой тёк горячий пот, и несколько раз пробежал табун мурашек. Насколько ему было неприятно находиться рядом с этим человеком, знает только он сам! в мыслях Феликс сравнивал его с энергетическим вампиром, который просто моментально высасывает все силы из юного тельца. раньше он и так не считал его за человека, а теперь подумывал, что его слова обрели новый смысл.

Как же хотелось домой или просто отстраниться от него на весь вечер, без разницы, главное, не ощущать его присутствие. Теперь он и вправду хотел, чтобы Хёнджин запер его в какой-нибудь комнате и не выпускал до утра. Так даже будет лучше, чем каждый раз плавиться под этим ненавистным взглядом и дрожать, как осиновый лист.

И прежде чем они зашли в дом, их окликнул такой бодрый и по-настоящему живой голос. Он, возможно, не сравнится с той галдёжкой, что доносилась по всему двору

— Привет, Джин! — Она широко улыбнулась, и на несколько секунд показалось, что в воздухе снова разлилась тёплая атмосфера семейного праздника. Сняв белые варежки и положив их в маленькую сумочку, она схватила парня за руки.

— Мы так давно не виделись! Ты стал выше меня, и теперь я, как модель, тебе завидую. — Она усмехнулась и эротично надула губки, изображая некую печаль. Но весь этот спектакль закончился, как только она взглянула на блондина, который продолжал изучать её с нескрываемой нежной улыбкой.

— Я Шу! — сказала она. Её лицо озарилось радостью, и она вызвала такую же улыбку на лице того парня, который уже готов был погрузиться в свои недовольства и угрюмость.

— Шухуа, прошло столько времени, а твоя назойливость не меняется, — ответил он, отмахиваясь рукой, но не собираясь уходить. Это было бы неуважительно по отношению к ней, но и его открытая прямолинейность тоже была заметна. Хотя, зная эту семью, тут не на что было обижаться.

— Да брось, я твои недовольства чувствуются за километр. Лучше уж быть такой яркой звёздочкой, как я, чем таким... — Она задумалась, как бы не сказать лишнего, потому что её язычок был очень острым и шустрым. — Впрочем, неважно. Не желаю разговаривать с таким грубияном, как ты. Хотя моё прекрасное новогоднее настроение уже ничем не испортить

И снова этот ласковый взгляд проходиться по растерянному бледному лицу, который до сих пор поражался такой радостной девчонке. Она и вправду была звёздочкой и выделялась среди всех присутствующих на этом празднике. От всех не веяло той самой тёплой атмосферой, фальшивые улыбки, слишком сладкие ароматы, дорогие непонятные костюмы и приторная речь. удивлённые и оскверняющие взгляды, нет такого, который бы показался каким-то до боли в груди родным.

Она что-то продолжала болтать на фоне громким голосом, который перебивал весь этот надоедливый шум.

— Хей, ты что, меня не слышишь? — она помахала рукой перед его лицом, и только тогда он вышел из задумчивости. Ему не хотелось сейчас разговаривать, и Хёнджин, словно прочитав его мысли, молча развернулся и ушёл, не взглянув на приветливую девушку.

— Кажется, она одна, а такое ощущение, что её слишком много! — он не пытался протиснуться в большие двери, чтобы войти в особняк, где, вероятно, было так же холодно, как и на улице. Поэтому, подойдя к фуршету, он взял первый попавшийся напиток.

Феликс был не в восторге от такого дерзкого поведения с девушкой и неразумного решения начать пить сразу же по приходе. Его рука уже тянулась за вторым бокалом непонятной жидкости оливкового цвета. Возможно, если бы Хёнджин не отвлёк его от неё, они могли бы немного поговорить. Рядом с ней было комфортно молчать, и этого было достаточно, чтобы почувствовать её тепло. И именно здесь, на этом мероприятии, она была как роза среди навоза!

— В отличие от тебя, она хотя бы немного разрядила обстановку, — намекает на то, что Хёнджин действует на нервы своим присутствием. Он недолюбливает своего отца за его поведение, хотя сам выглядит точно так же: такое же недовольство, такая же тяжёлая, наигранная улыбка, которая в удобный момент спадает с лица. Холодный взгляд и недружелюбие читаются в его глазах, точная копия того, кто несколько минут назад испепелял взглядом блондина.

— Можно подумать ты тут прям ёлочка новогодняя. так же хреново выглядишь, и по крайней мере комплиментов мне сделали больше чем тебе — берёт в руку первую попавшуюся канапе и кладёт себе в рот, тщательно пережёвывая. взглядом он обводит лишь расстроенную Шухуа, которая пыталась завести разговор хоть с кем-то из присутствующих. человекообразные существа, все взрослые такие? когда исполняется тридцать дают волшебную пилюлю или мозги меняют? 

— причём здесь это? какая разница, сколько было сделано комплиментов. — он считает нечестно мериться тем, что и так очевидно. будь бы он в порванной одежде, непобритый и вонючий, собирал бы сотни восхищённых взглядом и столько же комплиментов. — тем более когда ты являешься его сыном — кивает на мистера Хвана, что продолжает встречать гостей и запускать в особняк, пожимая руки каждому разодетому как чучело мужчине.

— Ликс, успокойся. если тебе так не терпится завернуть мне кровь, то прошу пойти и остудить свой пыл. — кивает в сторону входа в особняк. хочет, чтоб тот слинял быстрее чем попадёт под горячую руку и громкий скандал

— Ну конечно, от тебя другого ответа и не ожидал услышать — отворачивается и взглядом обводит закуски, которые предоставили на мимолётное утоление голода. живот урчит, но это блядство он есть не собирается. лучше уж вечером прийти домой и заварить лапшу быстрого приготовления, чем пичкать себя этим. потом еще и выговор от Хёнджина получит, мол << сожрал всё, что видел>>

— Собственно не могу понять, а что ты хотел от меня услышать? — останавливается на выборе румяной креветки в кляре и насадив ее на спажку, отправляет в рот — Комплимент? — блондин волнуется, понимает, что тот снова начнёт стебать его. опять высмеет и отправит пинком туда, где он снова окажется в полнейшем одиночестве. — Хорошо, признаю, наряд у тебя красивый. Прям вайб нового года, такой волшебный, мне нравится! — Грязно усмехается, а тот не знает куда себя деть. хотелось либо врезать по этой смазливой роже, либо просто уйти и не продолжать данный разговор.

Он был очень расстроен и возмущён. Его никогда раньше так не оскорбляли и не унижали. Он опять не чувствовал себя уверенно, поэтому насупившись отвел разочарованный взгляд. Хёнджин не выглядел круто, как ему казалось, потому что унижать своего партнёра — это низко. С трудом сдерживая слёзы, он подумал, что Хёнджин не уважает его и не ценит как личность.

— От тебя тоже не исходят уют и забота, поэтому лучше помолчи и не порти мне настроение. Мы же договорились, и...

— Ничего подобного! — он высвобождает свою маленькую руку из цепких пальцев и убирает её в карман длинного пальто. — Ты сказал, что я могу быть недовольным, а теперь устанавливаешь новые правила? Да пошёл ты! — Он не собирается продолжать этот спор в присутствии посторонних людей, которые так и норовят подслушать, о чём же так громко беседуют Хёнджин и его спутник.

— Перестань истерить, — в грубом тоне требует он. желваки на его лице резко выступают и тот схватив того под рукав отводит в строну, туда, где чужаки не смогут подслушать даже малейшую долю разговора.

Феликс не успевает среагировать, как его заводят за укол дома и толкают в сторону. он шмыгает носом, но старается не реагировать насколько ему обидно и больно. может быть, если тот умел держал язык за зубами, Феликс смог бы сдержать себя и не начать наезжать раньше отведённого времени. Его прямолинейность сводила с ума, Феликс никогда не любил, когда ему в лицо так откровенно выговаривались, да еще и в такой грубой форме, как это делает Хван. он всё таки его родной мальчик, стоит хоть немного фильтровать речь и смягчить взгляд, тем более тот знал, какой Феликс ранимый. но вместо этого, чтоб понять, что каждый воспринимает информацию по разному, он употреблял << нытик >>

Он сейчас начнёт ругаться, кричать и снова кидать эти блядские унижения, это было неудивительно. Поэтому, как только тот успел вздохнуть и вытереть окоченевшей от холода красной ладонью маленькую слезинку, Хёнджин снова хватает его за воротник пальто и прижимает ближе. дышит тёплым воздухом в бледное лицо, не собирается как-то нежиться или идти на компромисс. Если уж Феликс решил, что ему надо начать истерику, то она будет. Только лидером уже будет Хёнджин. И прежде чем тот успевает выпрыснуть яд, блондин вставляет свои слова отталкивая от себя партнёра

— Ненавижу тебя! — Единственное, что сейчас мог сказать не подумав. в таких ситуациях нет времени фильтровать речь, поэтому, чтоб хоть как-то избежать рукоприкладство и унижение приходится нести чушь. выкрикивает настолько громко, что казалось порвал голосовые связки. сам от себя такого не ожидал, поэтому поёжился и замер. эхо разлетелось по всему двору, от чего люди напряглись, но лезть в разборки между парой не стали.

он тихонечко прикрыл рот дрожащей ладонью и громко продолжал всхлипывать. какой бы он смелый не казался, не твердил себе одно и тоже, что нельзя давать себя в обиду, сейчас участь была неизбежна. он знал, что получит по первое число, поэтому закрыл лицо руками и опустился на колени. нет, он не пытался вызвать у него жалость, чтоб тот подлетел к нему пожалел, знал, что от этого человека такого не сможет дождаться. Страшно не было, большую роль сыграла обида за себя, что тот позволил пускать насмешки в свою сторону и сам Хёнджин, в котором не читался даже стыд за своё поведение

Старший стоял перед ним и почти не дышал. хлопал длинными ресницами и смотрел на то, как тот сидел на коленях и горько плакал. может он бы и сделал это, только чуть позже, потому что было видно, эти слёзы он сдерживал. ему может и было жалко Феликса, но он бы в любом случае этого не признал, не пожалел, не обнял и сказал, что всё хорошо. ему лишь оставалось наблюдать как того облепляют маленькие снежинки, пока он рыдает навзрыд, промакивая слезами одежду.

— Успокаивайся и пойдём — он не подходит, не нарушает личные границы, ведь тот начнёт брыкаться и истерить, а привлекать еще большего внимания совсем не хотелось. — Зайдём через чёрный вход, а там пройдём в уборную, не хочу, чтоб люди видели тебя таким... — а в голове лишь одно слово <<уродливым>> — зарёванным.

Феликс с трудом поднимается с земли: его одежда насквозь промокла и покрылась снегом. У него нет сил отряхиваться, да и не хочется убирать руки от лица. В голове у него сложился идеальный план: уйти в свою комнату после того, как гости встретят эти двенадцать часов, и после боя курантов тихонько пойти отдыхать. Хенджин явно не будет его держать рядом с собой и, возможно, даже уйдёт проводить лишнее время один. Феликсу кажется, что он только мешает, поэтому постарается быть как можно дальше. Если бы у него была возможность, он бы не приехал сюда, а встретил бы Новый год совсем один, со стаканом воды в руках и самой настоящей улыбкой счастья, что этот несчастный год подошёл к концу. В следующем точно будет лучше.

Он всегда твердил себе слова успокоения. мысленно поддерживал и говорил, что всё будет просто замечательно: не сегодня, так завтра, не завтра, значит через неделю или месяц. он просто жил этими никчёмными обещаниями, а для того, чтоб стало лучше, почти ничего не делал. Учиться и подрабатывать в местном общепите было мало частью того, что он мог сделать. Не сказать, чтоб он был каким-то активистом класса и ездил на каждую олимпиаду. но сейчас было такое ощущение - уже поздно что-то менять. хотя никогда не поздно начать с чистого листа и перевернуть свою жизнь