Дефектный

Может быть, ты хочешь, чтобы я  постучала в твою дверь,
Но я слишком боюсь, что окажусь не права...

  Дождь. Лишь недавно голубое небо сменилось на более хмурое, грустное полотно. Весна не успела нормально ступить на наши земли, а голубое небо уже скрылось за грозной стаей тяжелых свинцовых туч.
И хорошо бы, если бы то же расписное голубое полотно с белыми подушечками сохранилось и выплескивало все накопившееся, но нет. Серое небо тут же действовало на меня отрицательно.
Прислонившись к окну, я закрыла глаза и задумалась. Учителя я уже давно перестала слушать, рядом сидит посапывающая Стефани. Сюзи сказала, что придет ко второй паре, мол, у нее важные дела.

— Ты слышала о плане Сюзи?
Отвлекшись от созерцания хмурой и сырой погоды за окном, я устало вздохнула и перевела взгляд на подругу.
— Нет.
— Она хочет подложить Каю наркотики, — встревоженно прошептала Стефани, прикрывая рот ладошкой.
А теперь пришла моя очередь удивляться. Я открывала и закрывала рот, не в силах выдать что-либо адекватное. Это уже верх абсурда! Это каким надо быть человеком, чтобы пойти на такой поступок? Кай ведь не заслужил такого... он просто защищается, как только может и пытается держаться на плаву в этой суровой реке «жизнь», надавливая на весла из последних сил. Он ведь не виноват, что такой...
— Скажи, что ты шутишь.
— Я не шучу, — она покачала головой. — Почему ты думаешь, она не пришла? Как раз-таки из-за этого.
— Но его же... Его же осудят! Посадят...
— Вот именно...

Голова гудела от переизбытка информации. Снова прислонилась к запотевшему стеклу, прижимаясь щекой.
Да, я считала Кая самым последним человеком, но теперь это место занимала Сюзи. Ведь Кай... Если так подумать, он же не такая мразь? Лично у меня с ним никогда не была скандалов.

Дождь все также отбивал причудливую чечетку, а там, внизу, шел промокший до нитки Кай. В черном кашемировом плаще, и такого цвета рюкзаком в руках.
По сердцу словно полоснули ножом. Сжали крепко в руках, а оно выскользнуло.
Что-то там, под ребрами, так и трепетало без остановки, мало-помалу обретая крылья.

Телефон снова завибрировал, оповещая о новом сообщении, но я даже и доставать его не стала. Наверняка Лухан, но сейчас не до него.

Как только звонок прозвенел, я тут же выбежала дикой ланью, не дожидаясь домашнего задания.

Надо любым способом спровадить Чонина из школы на ближайшую неделю, да так, чтоб и не подозревал ни о чем.
Черт возьми, это просто ужасно. Я не знаю... не знаю, зачем все это делаю? Зачем мне нужен этот агрессивный парень, который только и делает, что машет кулаками в разные стороны.

Бегу по коридору, расталкивая людей и не обращая внимания на громкие ругательства и прочее. Всё равно.

Он ведь только заходил в школу. Где он может быть, не понимаю...

Бегу вверх по лестнице, спотыкаясь, падая, но все же вставая и продолжая свой путь.
Руки трясутся, в кончиках пальцев показывает. В сердце поселяется едкое, мерзкое ощущение чего-то необратимого, непредсказуемого и... опасного.

Кай стоит у гардеробной, где мы все обычно вешаем свои куртки. Так, Сюзи еще не пришла, значит, у меня есть шанс.

— Ты? — его губы искривляются в подобии усмешки. Он запускает тонкие пальцы в мокрые каштановые волосы и ерошит их. И даже такой, после сурового весеннего дождя он прекрасен, как Аполлон. Взгляд убийственных глаз, где глубоко-глубоко запрятались озорные огоньки всего самого запретного и таинственного, которыми заведуют демоны Кая. Или же сам Кай...
— Ты видел Сюзи?

Лицо Чонина тут же мрачнеет, и я могу заметить, насколько у него четкая красивая линия подбородка.
Они с Луханом очень разные. У Лухана добрые, искрящиеся весельем глаза, морщинки, проложившиеся у них и добродушная улыбка. Лухан взрослый и вполне опробовал вкус жизни, так, что иногда раздает мне советы.
У Кая же молодые, блестящие черные глаза, призывающие окунуться с головой в их пучину и больше никогда не вылезать оттуда. Кажется, что на его губах навсегда поселилась эта усмешка, не желающая сходить с них.
У Лухана есть шрам на нижней губе. У Кая же незаметный шрам на носу и на лбу, который скрывает густая челка.
Несмотря на ненависть, которая переполняет его, он также наполнен этой юной свежестью и... свободой.

Кай молодой и ему самому нужны советы и люди, которые направят его на путь истинный. Ему нужен человек, на которого он сможет в любой момент положиться. Ему нужно родное плечо, когда он будет ронять слезу за слезой. Ему нужен человек, который примет его демонов. Который сядет рядом с ним, положит руку на плечо и скажет «не смотря ни на что, я с тобой, мы вместе». Нужен тот, кто примет самого Чонина таким, какой он есть.

— Видел, но знаешь, — он надменно взглянул на меня. — Кажется, ты выбрала не того, у кого это стоило спрашивать.
— Сейчас это неважно, — замотала головой, однако гневный взгляд Чонина сбил меня с мысли. Он буквально выворачивал одним своим взглядом наизнанку. Перебирал все внутренности, осматривал душу и навсегда запечатывался где-то там, в сердце. Они словно зашивали открытые раны, и порождали новые. Мне тяжело было понять, как такой замкнутый, пугающий человек своими грозными глазами мог вызывать такой букет ощущений.
Это ведь ненормально.

— Для меня важно.

Я схватила его за рукав еще невысохшего кашемирового пальто и с утопающей надеждой взглянула.
— Ты должен... должен пойти со мной.
— Я никому ничего не должен.
— Но это важно!
— Так ты определись, важно или нет, — уголки его губ поползли вверх.
— Это вопрос жизни и смерти, — пробормотала и с ужасом начала осознавать, что времени совсем мало. — Прошу, Чонин.
Взгляд Кая заметно смягчился и рука, наконец, расслабилась.
— Веди меня.

Завернув за методический кабинет, и, спустившись вниз по лестнице, мы с Каем оказались у входа в женский туалет.
Убедившись в отсутствии посторонних глаз, я со спокойной душой завела Чонина внутрь, пропуская в кабинку и закрывая за нами дверь на защелку.
— Тебя что, Лухан не удовлетворяет? — криво усмехнулся он, подступая чуть вперед, тем самым сокращая и так ничтожное расстояние.
— Рюкзак, — прошептала совсем тихо, не смея смотреть в глаза. — Дай свой рюкзак.
Он дал без лишних слов, что гораздо упрощало задачу и я, не медля, принялась осматривать его на присутствие чего-то противозаконного.

Учебники, к моему же счастью, Кай не носил, а тетрадей было от силы три, что облегчало поиски. Однако загвоздка тут же нашлась. Как и Кай, я не знала какие это именно наркотики.

Порывшись и перебрав все, что только можно и нельзя, я в отчаяние вложила обратно дневник. Ни единого намека на наркотики. Ничего. А долго стоять мы тут не можем.

Кладя в последний отдел дневник, я только и думала, когда же Сюзи осуществит свой план и — вдруг! — из дневника выпадает три прозрачных пакетика белого порошка.

Впервые вижу Чонина таким испуганным и... загнанным в угол. Он какое-то время глядит на грязный кафель, пока я избавляюсь от наркотиков, смывая в далекие дали, и лишь когда я возвращаю ему рюкзак, он приходит в себя:

— Откуда?

Молчу.

— Откуда это? И откуда ты это знаешь...

Прижимаюсь сильнее к кабинке двери, не смея смотреть в затуманенные черные глаза, которые, кажется, в силах расплющить одним взглядом.

Чонин откашливается, смотрит пристально и лишь затем выдыхает:

— Это Сюзи, не так ли?

— Нет, — Смотрю на свои ногти, чтобы не выдать себя, но Каю и этого хватает. Он глубоко вздыхает и прикрывает глаза.

Он устал. Устал от всей этой тяжелой жизни, которая не собирается идти на компромисс с ним. С дефектным, не таким как все, другим, ломающим систему... правильным, свободолюбивым и жестоким.

— Врешь же.

— Кай...

Он склоняет голову на бок и делает шаг вперед, оставляя ничтожные сантиметры между нами, да так, что я чувствую его горячее мятное дыхание. Обжигающее, заставляющее коленки подгибаться.

— Знаешь, — он указательным пальцем проводит по моей скуле и слабо улыбается. — Лухан словил куш. Он безумный счастливчик.

И уходит, громко хлопнув дверью. Я медленно сползают по стенке, и зарываюсь пальцами в волосах. Паника и страх не отпускают меня.

***

— Где ты была? — негодовала Сюзи, пока я, прикрыв глаза, разместилась на парте. Еще одна ужасная черта Сюзи — не давать мне спать. — Мы обыскались тебя.

— Наверно со своим Луханом болтала, — усмехнулась Стефани, проходя к своему месту. — Самая опытная же среди нас.

— Почему самая опытная? — вспылила я. — Это мои первые отношения и то, что он старше меня на семь лет ничего не значит.

— А ты не чувствуешь... неуютно себя с ним?

— Нет, — качнула головой, и картинка в голове сменилась сверкающими глазами Чонина.

— С таким то парнем про все неудобства забудешь. Богатый, высокий, красивый, а главное — прекрасный характер, на руках носит. Не то, что его брат...

— Они разные и сравнивать их бессмысленно, — беспечно кинула я, и в это же мгновение Чонин прошел в класс вместе со своими друзьями.

В этом мире очень тяжело найти настоящих друзей, как я успела понять за все свои прожитые восемнадцать лет. И надо сказать, Кай с этим прекрасно справился. Не смотря на то, что их группировка состояла из одних хулиганов, драчунов и мразей, чувство справедливости, как и свободы, было у всех. Что и являлось их большой проблемой. Слишком обостренное чувство справедливости, которое часто мешало им повседневной жизни. А всё потому, что алчность, ненависть, зло и гордыня вытесняло миролюбие, справедливость, сочувствие к окружающим. Друзья Чонина, как в старых сказках — борцы за справедливость, однако темная сторона не обошла их стороной, ведь как объяснить переизбыток злости и ненависти в них?

Чанёля можно было сравнить с трубадуром из « Бременских музыкантов». Если человек на девяносто процентов состоял из воды, то Чанёль из музыки.
За широкими плечами всегда виднелся черный чехол с гитарой внутри, а в рюкзаке парня всегда лежали красные наушники.

Сехун был самым младшим в их компании и самым скверным. Постоянно бурчал себе что-то под нос, недобро косился на окружающих и отставлял права человека кулаками. Высокий, страшно бледный, страшно худой. Под карими глазами пролегли тени, а зрачки были часто расширены.
Сехун был наркоманом, в чем я смогла убедиться сама. И жить ему, по словам Лухана, оставалось совсем немного, но этот парень до последнего держался и улыбался друзьям.
Крис — белобрысый высокий китаец был самым старшим и самым молчаливым в их компании. Длинные пальцы парня всегда украшало множество колец, а на шее болталась подвеска в виде дракона.

Кай и, не взглянув в мою сторону, прошел на свое привычное место у окна и, небрежно кинув сумку на парту, уселся, сложив руки на груди.
— Чанёль, Сехун и Крис, — в аудиторию нагрянул как гром средь бела дня ректор, поправляя очки на переносице. — Пройдите в мой кабинет.
Трое парней недоуменно обернулись на Кая, который тоже был не меньше растерян.
— А Кай останется здесь, — словно отвечая на немой вопрос многих учащихся, изрёк он.

Как только парни ушли, ректор незамедлительно прошел к его парте и без лишних слов схватил черный рюкзак, вытряхивая все содержимое наружу.
— Что вы?.. — вскочил Кай, удивленно глядя на такое неуважение. — Этой мой рюкзак!
Ректор перебрал все тетради, блокноты, затем обыскал карманы и после надгробным голосом сказал:
— Ложная тревога, простите студент Ким.

— Какая еще ложная тревога? Вы без моего разрешения взяли и просто так вывернули все содержимое моего рюкзака. Да я, да я... — он начинал задыхаться от возмущения. — Я пожалуюсь на вас!

— И что, — съязвила Сюзи, складывая руки на груди. — Что сделает твой один голос. Никто не встанет на твою сторону, Кай. Тебя и твоих дружков ненавидят все. И собственно, никто не поверит.
— А мне не нужна ваша поддержка...
— У меня единственный к вам вопрос, Чонин, — ректор снял очки, глубоко вздыхая. — Где вы были, вчера в пять вечера?
— К чему это...
— Да к тому, что в это время был избит первокурсник на заднем дворе, где ты так любишь бывать, — ухмыльнулась Сюзи, пока я наблюдала за этим ужасом с открытым ртом. — И все улики указывают на тебя.

Кай заметно растерялся, не зная, куда деваться от такого напора. Все теперь против него. Ни единого человека, кто был бы за него, кроме Чанёля, Криса и Сехуна.
— Меня там не было.

— Есть те, кто может это подтвердить?
— Я, — неожиданно подпрыгнула. — Я могу. Он был со мной.
Ректор с подозрением прищурился, а лицо Сюзи вытянулось от удивления.

— Он был со мной и то может подтвердить мой парень, экономка и мать.

— А что он делал у тебя?

— Моя мама пригласила их с братом на чай, — тут же нашлась я, чувствуя, как сердце делает кульбиты. — Так что не стоит просто так на него наговаривать.

***

Кай, как я и думала, находится на заднем дворе школы, облокотившись о черный забор и покуривая сигарету.
Тучи снова заволакивали небо, поднимался мерзкий холодный ветер, неприятно колющий нос и щеки. Вот тебе и весна с ее зеленью и солнцем. Собирался дождь.
— Мне кажется, ты меня преследуешь, — хмыкнул он, выбрасывая сигарету и натягивая пальто по самые пальцы.
— Это не так, — качала головой, вглядываясь в хмурое серое небо, которое почему-то напоминало мне Чонина. — просто странно это все.
— Что именно? — Кай одергивает рукав пальто, но тут же натягивает по пальцы. Я хмурюсь и наконец, смотрю ему прямо в глаза.
— Ты.
— Я, — усмехнулся он. — Я всего лишь дефектный, как ты и сама думаешь.
— Я так не считаю...
— Не стоит обманывать меня и себя. И да, — его взгляд смягчается. — Спасибо за всё это.
— Да, — тяну я, наблюдая за тем, как рукав пальто подпрыгивает вверх и взору предстает разрастающееся красное пятно. — Зачем ты прижигал?
Чонин кривит губы и отворачивается, а мое сердце больно сжимается.
— Неважно.

На смуглой коже все еще красуются два ожога в результате безумства Чонина, и я вздыхаю
— От жира бесишься, да?
— Нет. Боль притупляю.
— Ужасный и детский метод.
— Тебя это не касается, — хмурится он. — Что ты тут вообще делаешь?
— Я знаю способ намного лучше, чем этот, — киваю на красное пятно и делаю шаг вперед.
— Какой же?

Кидаюсь прямо в холодные, как этот день, объятия Чонина и дотягиваюсь до пухлых потрескавшихся губ своими. В отличие от рук, губы Чонина теплые и влажные, и пахнут сигаретами с мятой, придавая какой-то горьковатый вкус.
Кай лишь на мгновенье распахивает сильно глаза, затем закрывает и шепчет в поцелуй на гребанном китайском, с которым у меня всегда были проблемы.
— Уо ай ни.