2.
Сегодняшний день с самого утра не обещал быть чем-то выделяющемся среди остальных серых будней. Все так же в причудливом танце падали снежинки, укрывая асфальт пушистым одеялом; прохожие по-прежнему спешили на работу, укутывая носы в колючие шарфы; дети все так же выбегали на улицу и играли в снежки, лепили снеговиков, катались на санках… Только надоела уже вся эта канитель. Надоел снег, превращающий все вокруг в сплошное белое пятно; надоел холод, беспощадно щипающий щеки и носы людей; надоела объемная, громоздкая зимняя одежда, хотелось поскорее скинуть с себя десять шуб и надеть легкое платье с босоножками… Хотелось лета, что порадует своим приходом еще очень нескоро.
Акаши тяжело вздохнул, печально глядя на летающий в причудливом танце снег. За прошедший месяц вид зимнего сада, открывающийся из окна его комнаты в фамильном особняке, изрядно намозолил глаза. Изо дня в день он не менялся: все та же голая вишня, так красиво цветущая весной; окрашенная в белый цвет клумба, в теплое время года радующая глаз пестрыми цветами; холодная безжизненная пустошь, пейзаж которой так неуместно украшала посеревшая беседка и веревочные качели, привязанные к огромной сакуре.
Сейджуро помнит, как на этих качелях его катала мама, а отец сидел рядом и изредка поглядывал на радостную жену и смеющегося сына, скрывая за документами теплую улыбку. Помнит, как сам вскакивал на ноги и уговаривал Шиори сесть и дать себя покатать. Помнит, как мама с теплой улыбкой рассказывала, как Масаоми катал ее здесь, когда они только познакомились, когда сыграли свадьбу, когда она носила его, Сейджуро, под сердцем. Так много теплых воспоминаний об этом месте, но сейчас, глядя на этот сад, он чувствует лишь всепоглощающую боль и пустоту. Холодно.
«Надо будет снять их», - думал он, закрывая окно плотной шторой. Нет сил больше смотреть на это место. Нет желания вновь тревожить едва зажившую рану.
Мельком взглянул на часы, что были единственным украшением бордовой стены, и спокойным шагом вышел из комнаты, попутно захватив черную кожаную куртку и рюкзак с принадлежностями. До начала пар чуть меньше часа, а значит завтракать он сегодня будет в университете.
Миновав кухню, где его уже ждала коробочка с бенто, Сейджуро вышел на улицу, направляясь к гаражу. Настроения ехать с водителем нет, поэтому он снимает с крючка ключи от мотоцикла и забирает красно-золотистый шлем и черные перчатки без пальцев из шкафа, где хранились подобные мелочи. Сдернул кусок серебристо-белой ткани, что защищала от пыли, и сел на мотоцикл, уверенно взявшись за его ручки. Поездка обещает быть недолгой, но быстро меняющийся пейзаж и ощущение собственного бунтарского настроя были именно тем, что ему сейчас нужно.
До начала занятий еще больше получаса. Акаши паркуется на привычном месте и замечает видную фигуру Мурасакибары, лениво плетущегося в сторону главного входа. Усмехается привычной пачке чипсов в руках Атсуши и прогулочным шагом идет навстречу.
— Доброе утро, Ака-чин, — флегматично здоровается сладкоежка.
— Доброе, Атсуши, — отвечает он. Фамильярное обращение к друзьям или подчиненным является неотъемлемой частью его характера; те, кому нужно, знают, что он бесконечно уважает их. Остальные же не имеют значения.
По полупустым коридорам университета слоняются заспанные студенты, что пришли пораньше в надежде списать неподготовленное домашнее задание или сдать курсовую профессору. Акаши с Мурасакибарой неспешно бредут в сторону обычного места собрания Поколения Чудес, здороваясь с каждым встреченным педагогом. К вежливости Акаши приучали с самого детства.
— Извините, Акаши-сан, — послышался тихий нежный голосок снизу. Акаши, задумавшись, вновь не заметил перед собой крошечную преграду, но в этот раз он оказался проворнее. Мгновенно среагировав, он схватил девушку поперек талии, несильно прижав к себе.
— У меня дежавю, — усмехнулся он, опустив голову. Перед ним, как и несколько дней назад, стояла невысокая девчушка, лицо и волосы которой полностью скрывал черный капюшон. Только в этот раз Куроко не удалось сбежать. Акаши оказался ловчее.
— Ака-чин?.. — пробормотал Мурасакибара, переводя взгляд с друга на его добычу.
— Иди пока без меня, Атсуши, — усмехнувшись, ответил тот. — Я приду через пару минут.
Сладкоежка, не желая перечить, пожал плечами и спешно удалился, ведомый желанием поскорей поведать друзьям о том, что только что произошло. Акаши же, проследив за ним взглядом, вновь вернулся к созерцанию макушки Куроко, только вот…
Из-под капюшона на него глядели два непозволительно-голубых глаза, заглядывающие, казалось, в самую душу. Остальную часть лица скрывала тень от одежды, но Акаши хватало и пронизывающих льдистых глаз. В них не отражалось ничего, и это тревожило Сейджуро больше всего: он всегда мог прочесть человека, просто заглянув в его глаза, но в прекрасных глазах этой девчонки не отражалось совершенно ничего. Будто кто-то высосал из нее душу, оставив лишь пустую оболочку.
Завороженный таинственным сиянием глаз Куроко, Акаши и не заметил, как девчонка перед ним исчезла, оставив его одного посреди пустого коридора. Лишь спустя пару секунд, будто очнувшись от продолжительного сна, Сейджуро усмехнулся и, поправив висящую на плече сумку, продолжил свой путь.
«Интересная она, эта Куроко Тецуя.》
***
Об утреннем происшествии Акаши друзьям решил не рассказывать. Зная их, он смело мог предположить, что они между собой уже успели придумать и обсудить несколько наиболее странных и маловероятных версий продолжения этой встречи. У самого же Сейджуро появилось непреодолимой желание узнать Куроко получше, но утолить свое любопытство он, увы, не мог — Тецуя не спешила показываться ему на глаза, а если он рискнет у кого-нибудь спросить, то, скорее всего, услышит предсказуемое: «А кто это?». Крутить у виска при нем никто не решился бы, но фантазия случайного собеседника будет рисовать вполне правдоподобные картинки, на которых любимец всея Универа посещает личного психолога.
На обеденном перерыве Куроко показываться тоже не собиралась. Несколько раз обойдя немаленьких размеров кафетерий, Акаши не заметил неизменную черную толстовку и в расстроенных чувствах покинул столовую, так и не купив себе ничего. Поколение Чудес, заинтересовавшись состоянием своего любимого Капитана, спешно покинули свое привычное место и всей толпой из четырех человек устремились вслед за ним. Около кабинета ректора, что находился на третьем этаже учебного заведения, Аомине все же решил нагнать друга и разузнать причину всех его печалей.
— Свет мой, зеркальце, скажи да всю правду доложи, — процитировав всем известную сказку, Дайки повис на нахмурившемся Сейджуро, одной рукой обняв его за шею. — Что тебя гложет, друг мой сердечный?
— Аоминеччи на лирику потянуло, — хохотнул Кисе, также ускорив шаг. Мидорима с Мурасакибарой молча присоединились к ним. — Но если серьезно, Акашиччи, что случилось? Мы же друзья, ты можешь смело рассказать нам все!
— Влюбился небось, — подал голос затихший на секунду Аомине. Сейджуро лишь сильнее нахмурился. — И кто же эта счастливица?
— Твоя утроенная тренировка, — грубо отрезал он, выворачиваясь из захвата. Аомине уныло застыл на месте, ошарашенный не самым приятным известием. За что, в принципе, было понятно, но все равно: за что?!
— Акаши, — подал голос идущий позади Мидорима. — Гороскоп предсказывал Стрельцам встречу, которая повлечет за собой определенные последствия. А так как с тобой нет твоего талисмана дня, то, я считаю, встреча будет не самой приятной.
— Ага, — сухо кинул Сейджуро, резко обернувшись к удивленным таким поведением друзьям. — И какие же могут быть последствия?! Куча вопросов или, может быть…
Закончить гневную тираду ему не позволила сирена, что раненым волком завыла посреди их разговора. Ребята непонимающе переглянулись и разом кинули взгляд на улицу — там, на приличном расстоянии от строения, уже столпились их однокашники, взирающие на любимый университет кто со страхом и надеждой, что это лишь учебная тревога, а кто с неприкрытой радостью от того, что занятия могут прекратиться на неопределенный срок. Игроки Поколения Чудес еще раз переглянулись и кинулись к ближайшей лестнице, что находилась сразу за кабинетом ректора. Но добежать туда им было не суждено — прямо под их ногами блеснула тускло-красная молния, и пополз черный туман, а громкий голос с проскальзывающими в нем нотками хитрости и насмешки буквально пригвоздил их к месту.
— Неужели вы действительно поверили, что это настоящая тревога?!