Похититель
Я просыпаюсь от чувства голода. Сегодня я нахожусь в своей комнате. Зевая, я принимаю сидячее положение и смотрю куда-то в стену, или даже сквозь неё. Если верить моим воспоминаниям, то я пробыл у Лечащей Девочки два дня. Но мои воспоминания слишком размытые, чтобы я мог доверять им наверняка, поэтому я предпочитаю представить, что ничего не было.
Контролируемый голодом, я спускаюсь вниз к холодильнику, ищу себе завтрак. Им становится тост с сыром. Несмотря на то, что я проснулся, ощущение усталости уже есть в моём теле. Хочется стать желейным мишкой, чтобы расплавится на солнце и растечься по полу, в надежде на то, что пол впитает тебя в себя.
Я сажусь за стол, откусываю тост. Хлеб приятно хрустит на зубах, отдаёт теплотой от недавней жарки, а сыр смешивает вкус хлеба с молочным привкусом. Прикрыв глаза, я не замечаю, как глотаю не жуя, чувствую лишь наслаждение от еды.
Только после трапезы, я вспоминаю о весе. Мне становится стыдно, что я не могу справиться с такой лёгкой задачей, как голод. Но кажется, мой желудок решает мне в этом помочь. Вскакивая с места, я бегу в туалет, падая перед первым попавшими унитазом и открывая рот. Весь мой завтрак выходит обратно, я помогаю этому двумя пальцами, вызывая всё новые рвотные позывы. В глазах скапливаются слёзы, а я всё не могу перестать выплёвывать пищу. Горло ужасно жжёт от желудочного сока, так же, как и щёки, по которым нескончаемым потоком бегут слёзы.
Когда желудок пустеет, я прислонясь спиной к стене кабинки и расфокусированно смотрю вперёд. Голова неистово кружиться и я думаю, как мне теперь подняться. Но скоро, головокружение проходит и мне удаётся встать. Я направляюсь к умывальнику, включаю воду и вновь ощущаю желание что-то выплюнуть, но поджимая губы сдерживаю себя. Такими темпами я выплюну свои внутренности.
Умывшись, я покидаю это злосчастное место, предварительно смыв то, что было в унитазе, и перепроверив все кабинки. Мало ли там кто-нибудь был.
***
Мне не везёт не только с утра. На английском меня вызывают к доске. Я стою как дятел, который клюёт мозги нашему учителю, а тот по 10 кругу продолжает мне объяснять. И вот, вроде я что-то начинаю понимать, но картина никак не хочет собираться в моей голове полностью, я могу соединить лишь малую её часть.
Когда я возвращаюсь к парте, то замечаю на себе взгляды одноклассников. Мне становится не по себе. На самом деле, это далеко не первый раз, когда я чувствую себя неуютно. Когда я только поступил в Академию, моя мать сказала мне такую фразу: «Ты никогда не будешь похожим на них». И, может из-за этого, я чувствую себя белой вороной. Чувство отчуждения, словно я не тот, кто должен стоять с ними на одной ступени. Они лучше, чем я. Они сильнее меня. Они — пример для подражания. Они — герои, а я лишь маленький мальчишка с банальной мечтой. Я не достоин их.
Как назло, меня вызывают на каждом уроке. Пока я пишу на доске примеры, они смотрят мне в спину, тихо посмеиваясь. Наверное, я неправильно решаю. Учитель делает им замечание, а я оборачиваюсь. Они тыкают пальцами… в меня. Их взгляды, их смех. Мне бы сейчас подошла причуда Хагакуре, чтобы исчезнуть из вида и лучше навсегда.
Чуть позже выясняется, что они смеялись над примерами на доске. Они им напоминали что-то явно не приличное.
***
Вечером, ко мне в комнату приходит Бакуго под предлогом позаниматься.
С каждым днём, я всё больше замечаю внимание с его стороны. Пока я вывожу в тетради буквы, он ненароком пытается коснуться моей руки. Или, когда я встаю, чтобы взять чистый листок, он толкает меня в грудь, задерживая на ней пальцы, а после подаёт мне лист сам.
Его прикосновения плавят мою кожу, они тёплые и осторожные. Мне это определенно нравится. Возможно, я бы мог сказать, что люблю Бакуго, но… как я могу знать о чувствах, в так называемой «любви», если сам ещё никогда не любил?
— А здесь нужно умножить на n, чтобы получить нужное нам число. Эй, дерьмоволосый, я кому объясняю?! — по моей макушке ударяют скрученной тетрадью.
— Ауч, да понял я, понял.
— И что ты понял?
Я поднимаю глаза. Бакуго смотрит в упор, скрещивая руки на груди, мол «давай, отвечай». Перерывая все знания в голове, я несу какой-то бред. Кацуки сначала ухмыляется, а потом злится, что потратил время впустую.
— Не стоит тратить его на такого тупого, как я, — словами сами вырываются в слух, хотя я планировал оставить их в мыслях. Мне на голову, в этот раз, опускается что-то тёплое и приятно гладит по волосам. Бакуго взъерошивает мои волосы, чуть улыбается и я вижу, как его щёки покрывает румянец.
Для меня его доброта, как страна грёз, чего-то сказочного и невозможного.
Мне вдруг становится страшно. Может, я сам себе всё это придумал? А что, если это сон? Боясь пошевелиться, я сижу, как статуя, даже дыша максимально тихо, чтобы не проснуться.
— Не говори так о себе, — шепчет он, убирая руку с моих волос, — И вообще, я помогаю и трачу время на кого захочу, уяснил?
Бакуго фыркает, собирает учебники и, желая спокойной ночи, покидает мою комнату. Мне становится одиноко. Словно с ним, комната была яркой и теплой, словно она наполнялась солнечным светом, а теперь поблекла, как старая лампочка. Светит тускло и совсем не греет.
Вздохнув, я падаю на кровать, накрываюсь одеялом и поднимаю взгляд на потолок. Мою голову и мысли похитили, они крутятся и вертятся, строя разные теории и задавая мне вопросы, на которые я отвечаю, но почему-то смущаюсь. Похитителем моего разума стал Бакуго. Никак не могу забыть его улыбку, она у меня перед глазами, даже если я закрываю их.
Раньше, я бы, наверное, возмутился, как он вообще смеет трогать мой мозг, пусть сам того не осознавая? Но сейчас, мне нравится. Уж лучше думать о Кацуки, чем о том, насколько я бесполезен.
Мыслям мешает головная боль, хотя даже с ней они копошатся у меня в голове, точно мухи в навозе или черви в земле. Переворачиваясь на бок, я закрываю глаза. В груди, внезапно, появляется чувство, что скоро что-то случится. Я всё ещё не могу понять что именно, поэтому боюсь, как бы это чувство не оказалось правдивым.