Шипы, Розы, Шибари

Мы должны смириться с конечным разочарованием, но никогда не терять бесконечной надежды». - Мартин Лютер Кинг-младший

Невыносимый запах сырости и плесени ударил в нос, заставляя мозг очнуться. Аня слегка приоткрыла глаза, но ноющая боль пронзила всё тело — она зажмурилась, пытаясь справиться с ней. С усилием приподняв голову, она попыталась осмотреться. Белая пелена и писк в ушах мешали сосредоточиться.

«Боже, как она громко пищит...» — мелькнуло в голове. Повернувшись в сторону, она смогла разглядеть лишь полумрак.

Пространство вокруг напоминало эпизод из артхаусного фильма. Это было похоже на сцену из её кошмара — того самого сна, что повторялся уже много лет. Сна, который приходил в жуткие ночи, когда она теряла сознание от алкоголя и наркотиков. Ночи кошмаров, когда она пыталась забыть своё прошлое, поглощая всё, что могло её уничтожить — в надежде, что то, что болит внутри, глубоко под кожей, то, что пропитало её сознание, как ядовитая чёрная паутина, исчезнет вместе с ней самой.

В попытке приподняться, лопатки сдвинулись, вызывая резкий дискомфорт. Сдавливающая боль пронзила запястья. Широко раскрыв глаза, Аня поняла: руки туго зафиксированы чем-то за спиной.

С трудом вытянув шею и подбородок вперёд, она увидела, что лежит на чём-то металлическом — вроде стола. Земля была на полметра ниже. Холод металла начал ощущаться на рёбрах и животе.

Осознание пришло внезапно.

— Нет, нет, нет...

Она полностью голая лежит обездвиженная на металлическом столе как теленок на разделке у мясника. Тело начало дёргаться, словно в судорогах. Руки онимели. Ноги — как приклеенные — лежали широко расставленные, за щиколотки туго затянуты и прижаты к поверхности.

— О Господи... Боже... — её собственный голос показался чужим, как будто звучал с записи.

Аня снова начала дёргаться, издавая жуткие стоны в попытке освободиться, но тело плотно прилегало к столу. Паника овладела ею полностью: руки, ноги, челюсть — всё затряслось в жутком треморе. Слёзы тёплым потоком потекли по ледяным щекам.

— Помогите! Кто-нибудь, прошу вас! — ей казалось, что она кричит изо всех сил, но голос больше напоминал скуление щенка.

— Тихо там. Ты меня отвлекаешь, — мрачный, хриплый голос донёсся из тёмного угла, откуда еле-еле пробивался тусклый свет лампы. — Помолчи пять минут. Я сейчас подойду.

— Кто вы?.. — слёзы отчаяния капали на металлическую поверхность. — Пожалуйста, отпустите! Я... я просто уйду... Я никому не скажу.

— Что не скажешь? Дура! Тупая кукла! — голос стал жёстким, перешёл на крик.

— Если ты сейчас, твою мать, не заткнёшься — поверь, ты пожалеешь! — Он разделял каждое слово, и с каждым акцентом фраза становилась всё более угрожающей, словно приближалась к ней, как шаги в темноте.

Всхлипывая, глотая солёную жидкость, стекающую по губам, Аня замолчала, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Голос был таким мрачным, что она оцепенела, оставив попытки освободится. На секунду ей показалось — она его знает.

Крутя головой из стороны в сторону, Аня поспешно оглядывалась в поисках выхода. С первого взгляда было ясно: она находится в большом помещении, где повсюду валялись остатки какого-то старого оборудования. Это могла быть фабрика... или заброшенный склад.

Сквозь огромное окно с потёртыми временем ставнями и местами разбитыми стеклами доносился тихий звук ветра. Тёплый свет луны падал прямо на её обнажённое фарфоровое тело.

Она лежала на металлическом столе, похожем на больничный — для хирургических вмешательств. Стол стоял почти в центре помещения. Рядом — стойки с софитами. Они были выключены, но направлены прямо на неё.

В углу мерцал свет. За столом, полубоком, сидела тёмная фигура. Силуэт был пугающим: худощавый, с длинными пальцами, он что-то увлечённо перебирал. Аня смогла разглядеть ножницы в руках... и цветы. «Что за...? Розы?» — он обрезал шипы, аккуратно складывая колючки в желтоватый конверт.

Облизнув обветренные губы, ощущая солёный, с металлическим оттенком привкус, Аня слегка прокашлялась, стараясь не раздражать похитителя посторонними звуками. Ей, чего бы это ни стоило, нужно было вывести его на разговор. Только так она могла понять, что ему нужно... и почему она здесь.

— Кто вы? И зачем вы это делаете? — она слегка закинула голову, пытаясь убрать прилипшую к лбу челку, чтобы лучше разглядеть силуэт.

Мужчина запрокинул голову назад, откинувшись на спинку стула, и мрачно повернулся к ней.

— Неугомонная кукла... — лица всё ещё не было видно, но по очертаниям скул было понятно: он улыбается. — Ты уверена, что хочешь всё это узнать? Может, всё-таки стоит помолчать. — Он мерзко вытер руки тряпкой и засунул её в карман брюк.

— Я искренне советую, — голос стал мягким, почти мурчащим, — твоё молчание облегчит то, что я хочу с тобой сделать.

— Что...? — губы задрожали, голосовые связки завибрировали, и по горлу прошла острая боль. — Что... что вы со мной хотите сделать?

— Ну ладно. Раз ты так торопишься — можем приступить прямо сейчас.

Тёмная фигура медленно поднялась и направилась к ней. Руки в карманах, плечи расслаблены, походка неторопливая.

Он напоминал Атланта — высокого, прекрасно сложенного и пугающего.

Монстр шёл, будто в невесомости, паря над полом, словно призрак.

На середине пути он отклонился от маршрута и подошёл к стене, где торчал рубильник. Театрально замер, взглянув на её тело, и потянул рычаг вверх.

Софиты вспыхнули, осветив Аню на столе. Свет был таким ярким, что на секунду полностью ослепил её. Она зажмурилась, ловя зайчики в глазах. Силуэт исчез из поля зрения.

Дыхание участилось. Страх усилился — она потеряла его из виду. Плечи дёрнулись, когда тяжёлые шаги послышались рядом. Так близко, что можно было ощутить поток воздуха от его приближения.

Постанывая в отчаянии, она жадно ловила воздух. Мурашки покрыли каждый сантиметр кожи, когда она почувствовала холодные пальцы, зарывшиеся в волосы. Он придавил её голову к столу, лишив возможности пошевелиться.

Ком подступил к горлу с лёгким привкусом желчи. Другая рука скользнула по её шее, играя пальцами по коже, опускаясь всё ниже — вдоль позвоночника.

Аня начала рыдать с новой силой. Рука, будто наслаждаясь её ужасом, медленно скользила по спине, прощупывая каждый сантиметр. Пальцы, как паук, сдавливали лицо всё сильнее, причиняя боль.

— Не надо... прошу, не надо! — сжимаясь от боли, Аня закричала во всю силу. Эхо разлетелось по огромному помещению.

— Кричи громче, — зашипел грубый голос. — Мне это так нравится.

Он наклонился к ней, всасывая носом запах её волос. — Анюта...

«О боже... он знает моё имя», — пронеслось в голове. Что-то странное кольнуло внутри. Голос звучал знакомо. Слишком знакомо.

— Давай начнём наше знакомство... — чудовище отпустило её лицо, обошло распластанное на металле тело и переместилось назад, разглядывая её, отвратительно сопя себе под нос.

Аня покраснела от внезапного чувства стыда. Она лежала полностью обнажённой, с широко разведёнными ногами, а мужчина стоял сзади, наблюдая за ней с этого унизительного ракурса.

Это было странно. В её положении можно было испытывать страх, отвращение, отчаяние... но стыд? Он не должен был волновать её сейчас. Тем не менее, ей больше всего на свете хотелось, чтобы он оказался перед её лицом. Пусть бы смотрел ей в глаза.

Она почувствовала себя ещё более беспомощной, беззащитной — как клякса, размазанная по столу.

— Ты будешь очередным моим шедевром, — монстр положил руку себе подбородок, наслаждаясь видом. — Ты восхитительна... м-о-я... моя кукла. Моя новая роза. Я счищу с тебя все твои шипы. Ты очистишься от страха и станешь идеальной.

Его руки скользнули по её бёдрам, поднимаясь вверх. — Идеальная кожа... просто идеальная. Бархат... — он произносил слова с наслаждением, растягивая звуки самовлюблённо, как нарцисс.

Внезапно чудовище сжал её ноги со всей силой. Аня закричала. Он резко отпрянул, искривив губы в отвращении.

— Но не такая идеальная, как она, конечно... — будто находясь в эйфории, он упивался своим превосходством, впитывая аромат её страха — глубоко, жадно. — Анюта, роза моя... ты больше не будешь бояться боли. Боль — это прекрасно, поверь мне. Люди всегда её испытывают — душевную или физическую. Эмоции приносят боль. Чувства приносят боль. Мы перестаём замечать, что живём ею. Пропитаны, как губка.

— Я давно перестал чувствовать что-либо... — чудовище, сам того не замечая, отвёл взгляд, задумавшись. Дыхание стало тяжёлым. — Я полностью утратил способность к эмпатии. Страх, стыд, жалость — всё это исчезло. Даже ненависть.

Он гладил её ягодицы, сжимая их с яростью. — Поверь, то, что я с тобой сделаю — это дар. Я делаю это с любовью. Так бы ты охарактеризовала это чувство?

Руки продолжали скользить по телу. Места, где он прикасался, пульсировали от отвращения. Внутри всё сжималось, реагируя на его так называемую «нежность».

Казалось, тело вот-вот выдавит из себя гнилостный запах, отвергнув его, как занозу. Как что то инородное, то что организм пытается изгнать.

— Любовь... Боль — это и есть любовь. В боли мы рождаемся. В боли умираем. Через боль мы познаём первый сексуальный опыт. От душевной боли страдаем. Это — самое правильное чувство.

— Страсть и ярость передаются через боль. Вся красота этого мира познаётся через неё.

Рука снова сдавила её череп с такой силой, что вены на шее и висках начали пульсировать. Чудовище прохрипело: — Я творю свои шедевры через боль. Я — мастер! Я — творец! Я — твоя миссия, апостол и пастырь. Тот, кто приведёт тебя, как заблудшую овцу, к истине.

Отвратительная, грязная — от похоти и отвращения — улыбка разрезала его лицо пополам. В лучах софитов она казалась уродливым шрамом, делившим лицо на две части.

— Я. Твой. Новый. Бог! — он кричал, разрывая фразу, будто ставя точку после каждого слова. А потом, как умалишённый, резко обмяк, затих, уставившись на луну.

— И я хочу показать ей истинную красоту... ту, которую она не замечает, — его шёпот прорезал тишину. Тихий, тревожный — как попытка успокоить самого себя.

— Только она... заставила меня чувствовать по-настоящему. Это был первый в моей жизни опыт, когда я хоть что-то почувствовал. И это была боль.

— Она заставила меня прочувствовать её полностью... — монстр застонал, словно находясь на пике наслаждения. — Истинное блаженство. Почти духовное. Как амброзия, разливающаяся по всем моим нервным окончаниям.

— Сначала это было странно. Непонятно. Но потом... я понял. Это чувство — восхитительно.

— Она считает себя гением. Но истинный гений — я. Мы как полюса — разные, и в то же время дополняем друг друга. Я — тот, кто создаёт саму боль. Я показываю её красоту.

Он снова нежно провёл рукой по её волосам, расправляя их, укладывая локон за локоном с пропитанного слезами лица. — Я делаю своих кукол идеальными.

— Прошу... пожалуйста... отпусти меня. Я не хочу тут быть. Я не должна тут быть. Это какая-то ошибка... — Аня плакала с такой силой, что её лицо словно свело судорогой. — Я никому не скажу. Я не видела твоего лица...

— Какая ты тупая. Мне даже смешно. Кому я это всё рассказываю? — он отстранился, провёл пальцами по её влажным губам.

— Ты — ведомое существо. Бездарное, и глупое

Мастер замолчал, будто отвлёкся на собственные мысли, а потом резко вернулся: — К чему это я? Ах, да! Не видела меня, говоришь?

Глаза монстра почернели. — Хм... Сейчас мы это исправим.

Он встал перед ней. В его движениях было отвращение— как будто он собирал остатки еды в раковине после ужина. Чудовище схватив её за волосы и резко поднял её голову.

— О боже... Ты? — её глаза распахнулись, как после резкого пробуждения. То ли от ужаса, то ли от осознания. — Но зачем? За что?..

— Тише, тише... — он достал из кармана смятую тряпку и с силой запихал её ей в рот. Ноздри начали раздуваться от резкой нехватки воздуха. Вкус сырости и горечи вызвал тошноту и обильное слюноотделение. — Называй меня Мастер.

— Я — творец и наставник. Всю грязную работу по избавлению тебя от боли возьмёт на себя мой помощник, — Мастер махнул рукой куда-то в сторону, жестом, будто приглашая кого-то. — Ты его знаешь. Это он заманил тебя сюда. Кто-то из твоего прошлого... ещё одна заблудшая душа, пострадавшая от действий Алисы Гримм.

Он медленно, демонстративно, с отвратительным скрежетом потащил стул, стоявший неподалёку от софитов. С грохотом поставил его перед прожекторами и вальяжно плюхнулся, уставившись на ошарашенную девушку.

— Он будет помогать тебе избавиться от физической боли. А я приведу в порядок твою голову. Избавлю тебя от всего, что может причинить душевную боль. Опустошу твоё сознание. Очищу тебя до идеала. Ты станешь совершенной.

Металлический скрежет металла заставил тело дёрнуться. Глаза с силой сжались, не желая видеть то, что ей придётся сейчас пережить. «Пусть это будет сон. Пусть это происходит не со мной...»

— Открой глаза и поприветствуй Его, — не обязательно было смотреть на него: звериная улыбка на его лице чувствовалась интуитивно, пробирая, как мороз, до самых костей.

- Веки задрожали, но, собравшись с силами, Анюта открыла глаза. Прямо рядом с Мастером возвышалось тёмное, ужасающие тело его помощника. Глаза казались чёрными и блестели в бликах, напоминая смолу. Густые, надвинутые на них брови углубляли взгляд, так что он смахивал на демона. Скулы шевелились, заставляя челюсть двигаться со стороны в сторону, пухлые губы растянулись в омерзительной улыбке. Он демонстративно сложил руки на груди. Укороченные рукава его чёрной футболки обтягивали плотно его мышцы. Одна из рук сжимала что-то чёрное в кулаке с такой силой, что вены вздувались, придавая фигуре в чёрном какую-то привлекательную жёсткость. Он наклонил голову набок, оценивая свою жертву, игриво поцокивая языком.

Мастер придвинул стул ещё ближе и щёлкнул пальцами в сторону своего компаньона. Ещё одно чудовище направилось в сторону Ани, посвистывая какую-то детскую мелодию и стуча пальцами по металлической поверхности стола. Он обошёл его и замер, всё так же посвистывая.

— Когда мы закончим, Анюта, — Мастер произнёс это с каким-то особым удовольствием, даже немного простонав, — ты и сама захочешь стать моим шедевром. Ты будешь меня умолять...

Он громко хлопнул в ладоши.

— Пожалуй, начнём!

Аня, хаотично дёргая головой в разные стороны, громко зарыдала. Всхлипывая, она мысленно попыталась визуализировать какие-то приятные картинки из своей жизни, чтобы поставить стену между собой и тем, что с ней сейчас должно было произойти. «Они не победят... Я не кукла... Я не кукла...»

Что-то холодное, похожее на кожаный ремень, дотронулось до кожи на ноге, медленно скользя, поднимаясь всё выше и выше, заигрывая, как опытный любовник.

Лёгкий шлёпок по ягодице заставил её застонать сквозь кляп, сжав веки от неожиданной боли. Следом раздался громкий свист — и новая порция боли молнией пронеслась по всему телу. Громкий рёв вперемешку со стонами вырывался приглушённо из её рта, лишая воздуха. Ещё один свист — алая полоса легла на бедро. Тело задёргалось, кривясь в попытках высвободиться.

В агонии она подняла глаза на чудовище, сидящее перед ней. Он пристально смотрел, не моргая, не отводя глаз, облизывая губы, которые слегка приоткрылись от удовольствия. Удивительно, но с болью пришёл не страх, не отчаяние, а стыд. Стыд от того, что сейчас с ней делают эти двое недочеловеков.

Новый удар заставил отвлечься от этих мыслей — боль снова пронзила тело, выдавливая отчаянный стон. Высокая фигура Мастера встала, подняв ладонь, давая команду своему приятелю. Он неторопливо подошёл к Ане, проводя пальцами по щекам, размазывая слёзы. Резким движением вытащив кляп, он намеренно взглянул ей прямо в глаза — с улыбкой и наслаждением.

— Хочу слышать, как ты кричишь. Ускорь темп, дорогой. В комнате слишком тихо!

Свист плети участился, темп нарастал — всё быстрее и сильнее садист махал ею, нанося удары уже по всему телу. Женское хрупкое тело извивалось от боли, голова то поднималась, то опускалась, издавая ужасные, душераздирающие крики, которые эхом, как вой ветра, разносились по заброшенному зданию.

— Стоп, — Мастер снова поднял руку. — Анюта, скажи мне, что ты готова очиститься — и всё остановится.

— Нет! — зашипела она, хрипя. Слюни брызгали из её рта от испытанной боли и нехватки воздуха. — Гребаный урод!

Мужчина скривился — то ли от радости, то ли от злости. Её попытка казаться сильной явно его задела и вдохновила.

— Возьми девятихвостую и продолжай в том же темпе, друг мой, — он расстегнул пару пуговиц на рубашке, усевшись поудобнее на стуле, широко раскинул ноги. Лицо застыло в сумасшедшем наслаждении. — Поверь, ты всё равно сломаешься...

С каждым свистом плети, с каждым ударом тело всё меньше сопротивлялось. Силы медленно покидали её. В голове было только одно желание — поскорее прекратить всё. Сейчас внутри осталась только боль и пустота. Она уже приняла неизбежное, прекрасно осознавая, что то, что происходит с ней здесь и сейчас — реально.

Осталась только вера в её Алису. Она найдёт. Она меня спасёт. И эта мысль придавала ей стойкости.

Образ — светлый и такой тёплый — образ её подруги, её единственного близкого человека, возник перед глазами. Она, как ангел, стояла в лучах света, одаряя мягкой, тёплой, успокаивающей улыбкой.

В глазах потемнело. Аня провалилась во тьму, уже не чувствуя ничего физического.

***

Приятный аромат кофе наполнил светлую комнату. Алиса открыла глаза и, сладко потянувшись, уставилась в открытое окно. Белая шифоновая штора развевалась на ветру, а лёгкий сквозняк наполнял комнату свежестью. Солнечные блики отражались от люстры, на душе вдруг стало спокойно, умиротворённо и тепло.

Она закрыла глаза. Рыжеволосая девушка с заплаканными глазами резко, яркой вспышкой, возникла, прорезая темноту. «Что за бред, Алиса? Успокойся... С ней всё будет хорошо», — тяжело вздохнув и отгоняя тревожный образ, она накрыла лицо подушкой. Проведя ладонями по лицу и зарывшись пальцами в волосы, перевернулась на бок, пытаясь нащупать на кровати Катю. Но её там не оказалось — только смятая простыня указывала, что здесь кто-то спал.

Блондинку это удивило: Катя — не тот человек, который встаёт рано. А если и встаёт, то с настроением горгоны, отравляя день всем вокруг.

Пробуждающий аромат кофе всё-таки заставил Алису встать с кровати. Накинув халат, она с любопытством пошаркала на цыпочках в сторону кухни. Схватившись двумя руками за стену, как ребёнок, играющий в прятки, украдкой заглянула внутрь.

Катя сидела и что-то читала на ноутбуке, быстро крутя колёсико мышки. Её чёрные густые волосы были собраны в небрежный хвост почти на макушке, а на лице уже был боевой раскрас. «Когда она только успела?» — разглядывая подругу из-за угла, не выдавая себя, девушка прокрадывалась дальше, беззвучно, как агент 007. Прикусив свои пухлые губы, Катя вертела в руке сигарету, не подкуривая её. На её лице засияла улыбка.

— Как ты умудрилась встать раньше меня? — резко выскочила Алиса.

— Твою мать! Алиса, бляха! — Катя дёрнулась на стуле так, что чуть не снесла стоящую рядом чашку кофе. — Зачем так пугать?!

Заполнив кухню пронзительно громким смехом, Алиса прошла внутрь и упёрлась спиной о барную стойку.

— А на меня кофе осталось? — подавляя смех, уставилась на явно счастливую Катю.

— Осталось, — кривлялась Катюша, вытирая салфеткой слегка разлитый кофе. — Налей сама, дурочка, — фыркнула она.

Потянувшись за чашкой и наполнив её до краёв, Алиса плюхнулась напротив Кати, жадно принялась втягивать в себя божественный аромат. Сделав первый глоток — а он всегда самый прекрасный — она наклонила голову на плечо и, всё ещё в лёгком недоумении, уставилась прямо в счастливые глаза Кати.

— Ну и с чего это ты такая радостная с утра? Ещё и в такую рань. Я вообще впервые вижу тебя такой рано, — поперхнувшись, она ткнула пальцем в плечо подруги. — Я вообще первый раз тебя утром вижу. Утро — это явно не твоё.

— Ой-ой... — Катя опять фыркнула на иронию со стороны Алисы. — А счастлива я, девочка моя, с того, что твой принц на белом коне всё-таки сдержал обещание.

— Во-первых, он не мой. А во-вторых, ты о чём?

— Твой, твой, — игриво улыбнулась Катя. — Ну да ладно, смотри. — Она развернула ноутбук. — Видишь ленту новостей?

— Ну вижу. И что?

— А в том-то и дело, что ни-че-го. — Катя быстро листала ленту, продолжая улыбаться. — Про тебя ничего нет. Только та жалкая газетёнка. Но это вообще несущественно — эту жёлтую дрянь никто толком не читает.

Алиса смотрела в недоумении, пододвинув к себе яркий экран.

— Как такое может быть? За одну ночь всё решить? Это невозможно.

— Видимо, для него нет ничего невозможного. Алиса, это влиятельный... — Катя взяла её за руку, смотря прямо в глаза. — Очень влиятельный человек. Он нам нужен.

— О... Теперь я поняла, к чему ты ведёшь. Ты не вынудишь меня подписать с ним контракт. Мне это не надо.

— Ну, Алисочка, ну послушай меня. Это тебе не надо — ты у нас с миллионами за спиной и своим собственным проектом. А люди, которые на тебя работают? Твоя команда? Да я, в конце концов? Там такие перспективы открываются.

Катя резко встала, подошла к окну, упёрлась на подоконник и подкурила сигарету.

— Вот именно МОИМ проектом. И только моим. Я, по-моему, ясно дала понять, что устала. Устала от всего... Я так больше не могу, мне кажется, я схожу с ума! И Анюта... Я лучше вплотную займусь её поисками.

Переходя на крик, Алиса встала и нагло забрала уже подкуренную сигарету, жадно затянулась и, тут же успокоившись, закинула голову назад, закатила глаза.

— Тем более, что касается Вадика — он появился из ниоткуда с такими возможностями, как ты говоришь. Вдруг это он маньяк, который меня мучает?

— Он маньяк? Брось! — Катя достала ещё одну сигарету и откровенно засмеялась. — Не поверю. Он — звезда, хоть и в прошлом. О боже, ты видела его? Это же секс воплоти. На него столько кукол вешается. Зачем ему этим заниматься?

— Вот это аргумент, блин, — Алиса почему-то побледнела от этой фразы. — Нет. И точка.

— Ок. Давай тогда поступим так. Я тебя понимаю, но договор — рекламный — уже подписан, деваться некуда. И подготовка к выставке на фестивале в самом разгаре, — она затянулась, уставившись сочувствующим взглядом. — Он же сказал, чтобы ты отдохнула пару недель? Поедешь ко мне за город: воздух, природа, речка — отдохнёшь, и там всё обдумаешь. А мы с Димкой займёмся поиском Анюты.

— За город? — Алиса прикусила губу. — Я давно не рисовала натюрморты... Последний раз лет восемь назад.

— Ну видишь! Я молодец, всё придумала! — Катя трепала её за плечи, улыбаясь своей фирменной улыбкой.

— Хорошо, давай так. Я действительно не в ресурсе, мне это надо. Но Димасику не говори, где я, поняла?

— Всё ещё злишься на него?

— Да, есть такое. Не хочу его видеть пока.

— Вот и ладушки! — радостно подпрыгивая, хлопала в ладоши Катюша. — Я тебя отвезу.

— Только сначала заедем за моими вещами в мастерскую.