История четвёртой дуэли...
Всем привет! Вот и весна пытается вступить в свои права, правда с переменным успехом. Где-то зима никак не хочет уступать дорогу...
В этом поединке что-то у дуэлянтов пошло не так и вот на дворе уже четвёртое марта. А дедлайн был первого числа. Пожалуйста, впредь не надо тянуть меня за бубенчики, это неприятно!
Напомню тему этой дуэли:
"Два повелителя Земли: владыки пламени и моря. Одна душа, и мать одна. Покой от неба и до дна. Запомни, Змей — тебе решать. Покой навек — или война; огонь и солнце— или Тьма!"
Джордж Локхард "Симфония Тьмы"
Посмотрим, какую симфонию сыграют нам уважаемые дуэлянты...
Первая история от @MilenaZD
Старший брат — стена, через которую младшему никогда не перепрыгнуть.
Ему приходится копать.
— Давным-давно, когда горы касались прозрачными пальцами высоких облаков, а ветер плел из теплых снов сказания, на свет появились два мальчика — Змей и Ястреб. Они росли на вершине самой высокой горы, рожденные из первого рассвета, они никогда не спускались на землю. С самого детства они учились слушать людей, оберегать их заботы, дарить им мудрость. Но пока они были детьми, им хотелось веселиться и играть, поэтому однажды Змей и Ястреб спустились к речке, чтобы строить замки из мокрого песка и камней. Ястреб, как старший брат, обладал силой, которую черпал из начала, ему легко удавалось поднимать камни и сушить песок, а у Змея все выходило криво и неумело. Тогда младший брат рассердился, завидев, какой красивый у Ястреба получился замок.
"Хочешь, я и тебе сделаю, Змей?" — вежливо предложил старший брат.
"Ни за что, сам справлюсь," — ответил другой.
И тогда Змей затаил обиду, которую пронес за собой всю жизнь, точно то был мешок с ценными вещами. Обиду, сотканную из ревности и зависти, из любви и восхищения, он питал ее каждым пришедшим восходом солнца, собой, и вскоре превратился в глумливую шипящую тень своего брата. Младший больше не смог помогать человеку, ведь тот, кто насквозь сочится грехом сам нуждается помощи. Мальчики росли, но взрослым стал только Ястреб. И однажды, когда люди снова попросили у него совета, он сел на край обрыва, чтобы посмотреть на землю, и стал разговаривать с духами лесов. Его ноги были свешены вниз, длинные светлые волосы трепал игривый ветер, и от Ястреба веяло силой. Змей подошел к нему со спины, заламывая пальцы рук в неясном желании, его глаза вмиг потемнели, а лицо осунулось и постарело, все нутро горело от греха, который, словно дёготь, окрасил его в чёрный.
Ястреб сидел неподвижно, вслушиваясь в шелест голосов, питаясь добрыми словами людей, и в этот момент, трясясь от глухой боли в груди, Змей вытянул вперед костлявую иссохшую руку и толкнул брата вниз. Ястреб полетел к земле, как тряпичная кукла, сопротивляясь ветру, но обретая какой-то странный покой на сердце...
— А дальше что? — нетерпеливо спросил светловолосый мальчик, хватаясь за плотный рукав матери.
— Не надо продолжать, глупая история... — протянул другой мальчик, помладше, ревниво притягивая вторую руку женщины поближе.
Мать густо засмеялась, раскрасневшись от полночного летнего жара, и легонько высвободилась из детского плена.
— Ну всё, спите, историю додумайте сами. — Подперев одеяло мальчишкам, она тихо добавила: — Авар, проследи, чтобы Исаак уснул.
— Хорошо, мама.
Когда дверь за матерью захлопнулась, братья, крепко сжав концы одеяла, развернулись в разные стороны, бурча под нос что-то нескладное.
— Не тяни, — прошептал Авар.
— Сам не тяни, — злобно отозвался Исаак.
Никому из двоих не хотелось уступать, пусть то рукав матери, пусть даже несчастный край хлопкового одеяла.
Годы взросления похожи на взмах крыла одиноко летящей птицы — раз, и первая щетина уже пробивается на коже, словно травинка в оттепель, второй взмах — и птица уже зовет тебя в далекое путешествие.
Мать собирала сумку Авара с тяжёлым сердцем, то и дело смахивая с щек льющиеся против воли слёзы. Воздух в их маленькой комнате сжался, и женщина с усилием хватала ртом поднявшуюся с полок пыль. Всё кругом напоминало ей о их детстве, любопытных ручонках, больших, словно две карамельки, глазах, и о взъерошенных редких волосах, которые она любила приглаживать мягким движением руки к макушке.
Авар едет в большой город, чтобы выучиться в престижном университете и найти там хорошую работу, и каждый раз, стоит матери об этом вспомнить, она чувствует в груди тупую боль и ощущение ненужности, а еще эти слёзы, что капают ему на ворот рубашки...
Исаак сидел на диване в гостиной тупо глядя в противоположную стену, и заламывал пальцы рук. Он не знал точно, о чем сейчас думает, но мысли эти были неприятные. Сколько себя помнит, он желал избавиться от брата. Со времен своего детства Исаак хотел быть один. Ему были ненавистны глаза старшего брата, его улыбка, руки, его умение быть кругом первым ровно так же, как и любимы.
Исаак жил в тени высокого дерева, укрытый его тяжелыми ровными листьями, в паутине веток, как в клетке. И сейчас, когда Авар уезжает скорее всего на долгий срок, младший брат греет в душе крохотную искру презренной ему надежды, что так оно и есть. Скоро все закончится. Змей сделал свой подлый ход.
После того, как бумаги с работы были благополучно подписаны, Авар вышел на освещенную полуденным солнцем улицу, щурясь от яркого света. В его руках был потрепанный кожаный портфель, а на плечи накинут клетчатый пиджак, если вдруг поднимется ветер. Он глубоко дышал, возвращаясь к воспоминанию о последних семейных деньгах, которые потратил на билет. Всё, о чем он сейчас хотел думать — это его не завершенные дела в городе, новообретенная подружка из литературного кружка и старые друзья, с которыми он попрощался. Но всё, о чем он мог думать — это брат и мама. Когда-то, еще в далеком детстве, мать рассказывала им притчу о Змее и Ястребе, двух братьях, один из которых ненавидел и жутко завидовал. Пронеслись месяцы, а за ними годы, но каждое слово из той истории почему-то отчетливо звенело у него в ушах, как навязчивое напоминание. Только чего? Что он — и есть тот самый Змей? Глупая сказка значила для него сейчас так же, как спасательный круг для утопающего. С того времени мать только и делала, что причитала, как заведенная: "Авар, проследи, чтобы твой брат не поранился", " помоги Исааку с уроками", "ты же старше, уступи". Складывалось впечатление, что все, для чего он существует в этом мире — это Исаак. И он ненавидел его за это.
В обед семья собралась в гостиной, чтобы проводить старшего брата. Возле двери у косяка стояли дорожные сумки, на кофейном столике уже аппетитно расположилась выпечка и горячие закуски. Все тревожно оглядывались на окно, в котором с минуты на минуту мог показаться автомобиль.
Мама поглаживала Авара по спине, а он в свою очередь принимался ее утешать, смущенно и грустно улыбаясь. Он так ее любил. Как никого, наверное, больше не полюбит, и там, в чужом городе, среди летящих мимо дорогих автомобилей и людей с плоскими лицами, он будет вспоминать, какие теплые были мамины руки после готовки. Затем Авар покосился полузакрытым глазом на щуплого братишку, который сидел за спиной матери, и почему-то его сердце неприятно дёрнулось. Исаак прятал лицо в густых отросших волосах, но даже отсюда было видно, как прозрачные капли стекали по его щекам, опускаясь к подбородку, а затем оставляли темные круги на джинсах. Он не хотел плакать, и не собирался. Но представив, что больше брат не войдет в этот дом, не кинет на него взгляд, полный, как обычно, смеси презрения и жалости, он подумал, что вместе с Аваром пропадет и смысл его существа.
Внутри опять зашевелилось что-то эгоистичное, и гладкой длинной змеей поползло вдоль горла, откуда вырывались еле слышные стоны. Исаак понял, что, если его брат уедет покорять столицу, мать никогда не сможет отпустить его из своего сердца. Все слёзы, которые она будет лить, все мысли, с которыми будет засыпать, все письма, который она станет писать, — всё это будет адресовано Авару, и стена, через которую Исаак так упорно перепрыгивал, останется такой же высокой, как и когда-то в детстве. Вскоре Авар приедет домой с девушкой, они объявят о беременности, о том, что собираются играть свадьбу. Она будет такая же красивая, как и мама, и пахнуть от нее будет полевыми цветами. Другой у него быть не может. А Исаак навсегда останется в этом доме, как добровольный пленник, потому что однажды утром, когда старший брат с невестой будут собираться уезжать в новую квартиру, крепкая братская рука сожмет его плечо, а губы, что все детство твердили о его никчемности, попросят о том, чтобы Исаак остался здесь. И он не сможет отказать.
Нет.
Нет.
Старший брат должен или остаться здесь, или исчезнуть вовсе.
— Ты кушай, кушай, дорогой, дорога длинная будет, — нервничала мать над ухом, болезненно перенося каждую прошедшую минуту, и стараясь подсунуть сыну как можно больше вкусностей.
Вдруг младший брат резко поднялся на ноги и на долю секунды замер, как будто что-то обдумывая. За столом обратили на него внимание, и Авар напрягся, ему на миг показалось, что на губах Исаака заиграла торжествующая улыбка. Младший прошёл в глубь дома, сказав, что сейчас вернётся. В его голове заметно мутнело сознание, застилая вперед дорожку из гнусных воспоминаний.
"Сопляк"
"Ты навсегда останешься маленьким сынком"
"Всегда за тебя все делать надо"
Исаак медленно зашел в комнату брата, опустился возле сумки, где лежали документы, осторожно засунул руку внутрь и нащупал шершавую папку. В ней лежали билеты на поезд.
Холодный пот выступил на лбу, а руки отчаянно затряслись, каждый шорох казался Исааку шагами.
Он нервозно вынул плотные бумажки из прозрачного файла, оглядываясь на дверь. И, задумавшись на секунду, схватил пальцами край и... рванул. Лист разделился на две части, как и сердце Исаака, бившееся в груди, как напуганный зверек.
На секунду он пожалел о том, что натворил, попятился назад, ощущая прилив адреналина, глубоко задышал, а затем почувствовал пустоту. И отчаянное шипение змеи над ухом.
— Ис... — неожиданно в комнату вошел Авар и, увидев на полу обрывки бумаги, остолбенел, побледнел и осунулся.
Он перевел непонимающий взгляд на брата, который сидел на ковре с заплаканным лицом, не совсем четко осознавая, что произошло неизбежное.
— Прости, — пропищал Исаак, хлюпая соплями в носу, — прости...
Авар осел к полу, дотронулся до того, что минутой ранее было билетом и концом в обеспеченное будущее.
— Это я виноват, — наконец произнес он, на что младший брат поднял голову к ничему не выражавшему лицу.
— Что? — дрогнувшим голосом произнес разбитый Исаак.
— Помнишь ту притчу, которую нам рассказывала мама? Про Змея и Ястреба? Я все думал, все это время я думал, что на самом деле это я — предатель Змей.
— Что?
Исаак приподнялся, не веря своим ушам и глазам.
— Я унижал тебя, презирал, завидовал, что мама так заботится о тебе. Я бесился, что мне приходится все тебе объяснять и во все помогать. Я все это время предавал то, что называется братской любовью. Прости меня, Исаак.
Авар исказился в лице, прикрывая его рукой. Наконец-то, он нашел в себе смелость попросить прощения.
— Но ведь я только что разорвал твои билеты. Теперь ты никуда не поедешь. И еще, в той... в той истории...
— Нет конца. В ней нет конца, потому что Ястреб и Змей — один человек, в котором бушуют противоречия. Мы выбираем, кем стать. — Авар жалостливо глянул на Исаака, впервые без посторонних негативных помыслов, и добавил: — Мы каждый день выбрали не ту сторону, брат.
Старший брат крепко сжал плечо младшего и улыбнулся, вдруг он понял, что на сердце тепло и спокойно, что они смогли сбросить с себя мешки, полные камней, всё детство тянущие их назад. Теперь все будет по-другому, и Авар знал это так же, как и то, что утром непременно выйдет солнце.
Как я не оттягивал, не тянул время, но @_MycroftHolmes_ так к сожалению и не прислала свой рассказ. Очень жаль!
Но несмотря на это, прошу жюри написать своё мнение о единственном рассказе несостоявшейся дуэли.