Поворот на грани

Утро пришло тихо.Солнце пробивалось сквозь полупрозрачные шторы квартиры на окраине Болоньи — тёплое, золотистое, ленивое.Оно растекалось по полу, касалось смятого белья, брошенных вчера вечером одежды.Шарль проснулся первым.Он лежал на спине, рука под головой, другая — на талии Элизы, которая спала, прижавшись к нему, лицом к его груди.Дыхание — ровное.Спокойное.Он повернул голову.Посмотрел на неё.
На её ресницы.На лёгкую улыбку, будто она что-то хорошее видит во сне.Он наклонился.Медленно.Нежно.Поцеловал её в губы.
Коротко.Но с таким смыслом, будто говорил: Ты здесь.Я здесь.Всё — по-настоящему.
Ш: — Доброе утро, мышонок, — прошептал он.
Элиза пошевелилась.Открыла глаза — сначала сонно, потом — с искоркой.
— Доброе, усатик, – ответила она, чуть улыбаясь.
Шарль рассмеялся — тихо, в груди.
Ш: — Сбрить? – спросил он, проводя пальцем по своей щетине.
Она не ответила сразу.Подняла руку.Провела пальцами по его подбородку, по скулам, по жёсткой тени на коже.
— Зачем? – сказала она. – Тебе так...солиднее.Как настоящий бандит.
Ш: — Я и есть бандит, – усмехнулся он. – Только теперь — законный.

Он снова поцеловал её — дольше, глубже.Потом отстранился, приподнялся на локте.
Ш: — А помнишь... – начал он, – свои слова? Что между нами никогда не будет секса...Только если в мае в Монако пойдёт снег.
Элиза рассмеялась — звонко, искренне.
— Ну, – сказала она, – не пошёл.Что я могу сделать? Я не волшебница.
Ш: — Даже не знаю, даже не знаю, – протянул он, делая вид, что разочарован.
Она схватила подушку.
— Ах, не знаешь? –  сказала она,
приподнимаясь. – Тогда вот тебе знай.

И — стук.Подушка врезалась ему в лицо.Шарль ахнул.
Ш: — Это война, – сказал он, хватая свою.
Через секунду — битва.Подушки летят.Перо плавает в солнечных лучах.Смех — громкий, чистый, счастливый.Она смеётся, пытается убежать — но он хватает её за ногу, тянет обратно.Она бьёт снова.Он блокирует.Отвечает ударом.
— Сдаюсь – кричит она, падая на спину, смеясь. – Сдаюсь
Ш: — Нет, – говорит он, нависая над ней. – Без условий.
Она смотрит на него.Глаза — блестят.
— Хорошо, – шепчет она. – Без условий.
Он улыбается.
Ш: — Доброе утро, мышонок, – повторяет он.
— Доброе, усатик, – отвечает она.

И он целует её — уже не как шутку, не как игру.А как начало нового дня.

Вечер опустился на город мягко, как шёлковое покрывало.На кухне — тёплый свет, рассеянный по деревянным стенам и старинным полкам с итальянской посудой.На столе — бамбуковые подносы с сушами: нежный лосось, авокадо, крабовые палочки, тонкие рулетики с огурцом и кунжутом, рядом — пиалы с васаби, имбирём и соевым соусом.Бутылка белого вина из Тосканы слегка запотела в прохладе.

Элиза сидит босиком на стуле, в просторной серой футболке и лёгких шелковых шортах.Волосы — в небрежном хвосте, один локон упал на щеку.Она ест палочками, смеётся, рассказывая, как Лео сегодня пытался залезть в шкаф с едой, думая, что это его личная кладовая.Шарль — в чёрной майке, рукава закатаны, пьёт зелёный чай.Он смотрит на неё.Не отводит глаз.
Ш: — Знаешь... – говорит он, откладывая палочки. – Я думаю, после всего этого... нам нужен отпуск.
Она поднимает бровь.Улыбается.
— О, наконец-то.Я уже думала, ты никогда не скажешь.
Ш: — Я серьёзно, – говорит он. – Настоящий,без дел,прошлого,судов,Дрэго и оглядки.
— Только мы? – спрашивает она.
Ш: — Только мы,и может, Лео.Если пообещает не воровать ужин.
Она смеётся — звонко, легко.
— Тогда — на море, – говорит она. – Хочу тёплую воду.Песок под ногами.Закаты, которые не напоминают о погонях.Хочу, чтобы солнце выжгло всё,что было.

Шарль задумывается.
Ш: — А может... в горы? – предлагает он. – Тишина.Снег.Воздух, как после грозы.Ни души вокруг.Только ты, я и вид на вершины.
Она смотрит на него.Прищуривается.
— Ты ещё спорить со мной будешь? – говорит она с лёгкой насмешкой, но в глазах — искра. – Я — твоя жена.Куда захочу — туда и поедем.
Он смеётся.
Ш: — О, господи.Она официально объявила мне войну за право выбора курорта.
Они оба смеются — долго, искренне, как люди, которые наконец могут просто жить.
Ш; — Ладно, ладно, – говорит Шарль, поднимая руки в шутливой капитуляции. –Море — так море.Но – он поднимает палец. – Потом — на горы.Обязательно.Долго.С костром и вином у камина.
Она смотрит на него.Улыбается.
— Уговорил, – говорит она.

Он встаёт, берёт ноутбук с полки.Садится рядом.Открывает.
Ш: — Итак, – говорит он. – Страна с морем.Без прошлого, Wi-Fi, если повезёт.С вином, которое не пахнет судом.
— И с пляжем, где никто не узнаёт, кто мы, – добавляет она, придвигаясь ближе, её плечо касается его.
Он запускает карту.
Ш: — Мадейра?
— Слишком зелёно.
Ш: — Сардиния?
— Было.
Ш: — Мальдивы?
— Слишком далеко.
Ш: — Греция?
Она задумывается.
— Крит? – спрашивает она.
Ш: — Можно – отвечает он. – Маленькая бухта.Дом на скале.Виноградники.Тишина.
— Есть собака у хозяина?
Ш: — Есть.Лабрадор.Лео будет в восторге.
— И море?
Ш: — Прозрачное.Как твои глаза, когда ты сказала правду в зале суда.
Она бросает в него салфетку.
— Ты стал романтиком, усатик.
Ш: — Это ты меня испортила, мышонок, – отвечает он, улыбаясь.
Они смотрят на экран.На карту.На точки света по берегу Средиземного моря.Пальцы Элизы ложатся на его руку.
— Куда угодно, – шепчет она. – Главное — вместе.
Он накрывает её руку своей.
Ш: — Всегда, – говорит он.
За окном — вечер.На столе — суши, смех, любовь.А в сердце — свобода, которую они выиграли.И отпуск, которого они ждали всю жизнь.

Через пару дней — рассвет над Эгейским морем.Небо — розовое, с полосками золота.Вода — тихая, как стекло.Частный джетплавно касается взлётной полосы аэропорта Ираклиона на Крите.В салоне — тишина.Элиза спит, голова на плече Шарля.В руке — потрёпанная книга Гримальди о морских легендах.Шарль смотрит в иллюминатор. 
Ш: — Мы приехали, мышонок, – шепчет он. 
Она просыпается,протирает глаза и улыбается. 
— Настоящий отпуск, – говорит она. – Без вызовов,без суда,без прошлого. 
Ш: — Только ты, я и Лео, – добавляет он, глядя на клетку у ног. 
Лео сидит, уши настороже, хвост — как антенна.Он смотрит в окно.Впервые видит море с высоты. 
— Он знает, что это свобода, – говорит Элиза. 
Дверь открывается.Тёплый, солёный ветер врывается внутрь.На тarmac — двое водителей в белых рубашках, с табличкой: Leclerc-Manganо.Один — с улыбкой. 
В: — Добро пожаловать на Крит, – говорит он по-английски с мягким греческим акцентом. – Вас ждёт машина. 
Они спускаются.Элиза в лёгком бежевом пальто, под которым — платье в мелкий цветочек.Шарль — в джинсах и кожаной куртке, на голове — старая бейсболка, чтобы не узнали.Лео — в специальном рюкзаке-переноске, но уже высовывает нос.Чует соль, траву и новое.

Машина — чёрный Range Rover, открытый верх, ключи уже в замке. 
В: — Дом на скале, – говорит водитель. – 40 минут вдоль побережья.Вид на море.Без соседей. 
Ш: — Идеально, — говорит Шарль. 
Они садятся.Багаж — в багажнике.Лео — на коленях у Элизы.Машина трогается.Дорога петляет вдоль скал.Слева — обрыв.Справа — оливковые рощи, дикий тимьян, кипарисы.Внизу — море синее,бесконечное. 
— Смотри, – говорит Элиза, указывая. – Там, в бухте... парусник. 
Ш: — Как тот, на котором мы убегали из Монако, – отвечает Шарль. – Только теперь — без погони. 
Она сжимает его руку. 
— Теперь — наши закаты, – шепчет она. 
Через полчаса — грунтовая дорога.Забор из серого камня.Деревянные ворота с резным знаком: Thalassa — Море.За ними — дом.Белый.С плоской крышей.На краю скалы.Панорамные окна.Терраса с шезлонгами.Бассейн-инфинити, сливающийся с горизонтом.И — повсюду цветы.Гибискус.Бугенвиллия.Лаванда. 
Ш: — Добро пожаловать домой, – говорит Шарль. 

Они выходят.Лео прыгает на землю, сразу начинает исследовать — нюхает траву, оглядывается, потом садится, как часовой, и смотрит на море.Элиза делает шаг вперёд. 
— Мы здесь, – говорит она. – Свободны.
Шарль подходит.Обнимает её сзади. 
Ш. — Игра окончена, – шепчет он. –
Но жизнь только начинается.
Ветер играет с её волосами.Солнце садится.А внизу — море шепчет:  Добро пожаловать домой.

Вечер на Крите опустился, как тёплое одеяло.Солнце ушло за горизонт, оставив на небе полосы багряного и золотого — будто море вспыхнуло изнутри.Воздух — тёплый, с запахом лаванды, соли и древесного дыма от чьего-то костра вдалеке. В доме — уют.
На террасе, под гирляндами тусклых фонариков, накрыт стол: ужин от местного шефа, которого хозяин дома заказал заранее.
Тарелки с греческими специалитетами: свежий хориатики — салат из помидоров, огурцов, красного лука, маслин и феты, политый оливковым маслом, мезедес — кальмары на гриле, паста с мидиями, баклажаны с орехами, хлеб, только что из печи, с душистым орегано, мёд с орехами и лепёшки с апельсиновым сиропом.
На льду — бутылка Assyrtiko, белое вино с острова Санторини — сухое, с оттенками цитруса и морской соли.Лео — уже спит.
На большом белом диване в гостиной, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в лапы.Дышит ровно.Во сне подёргивает ухом — видит сон про пляж, чайку и кусочек суши.
Элиза и Шарль сидят за столом.Она — в лёгком халате, волосы распущены.Он — в футболке и шортах, босиком.Они едят.Медленно.С наслаждением.
Ш: — Я забыл, как это просто есть, – говорит Шарль, отрезая кусок хлеба. – Без оглядки,тревожного сигнала,мысли: А вдруг это подстроено?
— Я тоже, – отвечает Элиза. – Последний раз так ела...наверное, в детстве.В Монако.У бабушки.
Ш: — У бабушки? – переспрашивает он.
Она кивает.
— Да.У неё был сад.Огромный.С лимонными деревьями.Я сидела на скамейке, ела фрукты, а она рассказывала мне легенды — про море, про пиратов, про то, как однажды в бухту приплыл корабль без экипажа...
Ш: — И что было дальше?
— Она говорила, что это души тех, кто не нашёл покоя, – улыбается Элиза. – А я верила.Даже пыталась оставить им еду на берегу.
Он смеётся.
Ш: — Ты была странной девочкой.
— А ты? – спрашивает она. – Какое у тебя было детство после расставание нашего?
Он задумывается.
— Монако,папа ушел из жизни,мама домохозяйка все также,формула-1 и так далее.
Она смотрит на него.
— А я... – говорит она тише. – Всё детство слышала: Ты — Сопрано.Ты — наследница.Ты — должна быть идеальной.Но я хотела просто быть.Бегать босиком.Прыгать в море.Рисовать на стенах.А не играть в благородную дочь мафиози.
Он наливает ей вина.
Ш: — И вот мы здесь, – говорит он. – Ты — бегаешь босиком.Я — не ношу костюм уже неделю.А Лео — ворует еду, как настоящий преступник.
Она смеётся.
— Мы выжили, – говорит она. – Не потому что были сильными.А потому что не перестали быть детьми.Теми, кто верит в чудеса.В любовь.В свободу.
Он поднимает бокал.
Ш: — За наше детство, – говорит он. – За то, что мы его дожили.И за то, что теперь можем начать новое.
Она чокается.
— За нас,море,дом на скале и за то, что никто больше не скажет, куда нам идти.
Они пьют.Тишина.Только волны,ветер,они.
А в доме — спит Лео.Охраняет сон тех, кого любит.Игра окончена.Но жизнь — только начинается.

Утро пришло мягкое, золотистое.Солнце только коснулось вершин гор, а море уже светилось — тихое, рябое от лёгкого ветерка, будто кто-то провёл по нему пальцем.На террасе — остатки завтрака: чашки из-под кофе, тарелка с крошками хлеба, лимонные корки.Элиза встаёт первой. 
В спальне — свет, льющийся сквозь полупрозрачные шторы.Она идёт к шкафу, достаёт купальник — тёмно-синий, бандо, с золотой вставкой по боку.Простой.Элегантный.Как она сама. Надевает, смотрит в зеркало. 
— Готова, – шепчет она. 
Шарль выходит из ванной, в чёрных плавках, волосы ещё влажные.На груди — старый шрам от ножа, полученный в Неаполе.Он смотрит на неё. 
Ш, — Ты выглядишь...как богиня моря, – говорит он. 
— А ты — как пират, который собирается меня похитить, – отвечает она, улыбаясь. 
Ш: — Я уже похитил,– говорит он. – В Монако, Бахрейне и суде. 
Она смеётся. 
— Пойдём, усатик.Пока море не ушло. 
Они берут полотенца — белые, с вышитыми буквами E & S.Шарль хватает сумку: в ней — крем от загара, бутылка воды, его старый плеер с плейлистом под названием Escape.Лео смотрит с дивана. 
— Ты охраняешь дом, – говорит Элиза. – И не трогай мой сэндвич. 

Лео виляет хвостом — как будто клянётся.Они выходят.Тропинка ведёт вниз — по гравию, между камней, оливковых деревьев и дикого розмарина.Слева — обрыв, справа — стена из серого критского камня.Через десять минут — пляж.Не туристический,без с зонтиков и музыки.Маленькая бухта, окружённая скалами.Песок — тёмный, с вкраплениями ракушек.Вода — прозрачная, как стекло.У берега — бирюза, дальше — сапфировая глубина.Никого.Только чайки,волны и они.Шарль расстилает полотенца. 
Ш: — Первый день свободы, – говорит он. 
Элиза смотрит на море. 
— Первый день нашей жизни, – отвечает она.Она бежит,босиком,смеясь и — прыгает в воду.Холодный всплеск.Пена.Крик от восторга.Шарль смеётся.Следует за ней.Они плавают.Ныряют.Обнимаются под водой.Целуются — с солёными губами, с запахом моря, с чувством, что никто и ничто больше не разлучит.Потом — на берег. 
Лежат на полотенцах.Солнце греет кожу.Ветер играет с волосами Элизы. 
— Помнишь, – говорит она, – как мы ругались,как ты приставал иногда я заботилась иногда посылала.
Ш: — Помню, – отвечает он. – А потом в один день,ты сама сдалась мне в лапы,любимая
Она смеётся. 
— Ну мне жалко было тебя.
Ш: — Ах жалко, — говорит он, поворачиваясь к ней, – жалко,жалко понятно
Она целует его.Медленно.Глубоко.С обещанием.А волны шепчут у берега: Вы дома.Вы свободны.Вы — вместе.

Вечер на Крите опускался на виллу тяжелым, бархатным покрывалом.Сквозь открытые панорамные окна в гостиную проникал густой запах соли, нагретой за день хвои и едва уловимый аромат жасмина.Шум прибоя где-то внизу, у подножия скал, сливался с тихим саундтреком фильма, на который уже никто не обращал внимания.Элиза сидела на коленях у Шарля, чувствуя кожей тепло его тела.Свет от экрана дрожал на ее лице, но ее взгляд был прикован к его губам.Атмосфера была наэлектризована до предела: за внешним спокойствием скрывалась буря, которая зрела весь этот жаркий день.

Когда рука Шарля опустилась ниже и его пальцы уверенно сжали ее бедро, а затем переместились на попу, по телу Элизы пробежал электрический разряд.Это не было робкое прикосновение — в его хватке чувствовалась властность, почти грубое собственничество, от которого ее дыхание мгновенно сбилось.Он притянул ее к себе, впиваясь в ее губы жадным, глубоким поцелуем, в котором смешались вкус вина и нетерпение.Его вторая рука скользнула под тонкую ткань футболки.Кожа к коже — контраст был обжигающим.Шарль нашел ее грудь, сминая ее, массируя с той долей жесткости, которая заставляла Элизу выгибаться в его руках, тихо вскрикивая ему в губы.Этот звук стал детонатором.

Шарль резко отстранился лишь на секунду, чтобы сорвать с нее футболку.Его глаза, обычно спокойные, сейчас потемнели, в них пылал первобытный, неконтролируемый голод.Он повалил ее на спину прямо здесь, на широком кожаном диване, нависая сверху всей своей тяжестью.В этом движении не было нежности — только чистая, концентрированная страсть.
Ш: — Ты сегодня слишком долго испытывала мое терпение, – прохрипел он, и его голос вибрировал от напряжения.

Он не церемонился.Его движения были резкими, уверенными, на грани с грубостью, но именно это сводило ее с ума.Шарль перехватил ее запястья, прижимая их к подушкам дивана, пока его губы и зубы оставляли метки на ее шее и ключицах.Элиза отвечала ему с той же силой, впиваясь ногтями в его плечи, требуя большего.

Когда он вошел в нее — глубоко и мощно — мир вокруг перестал существовать.Остался только ритм, жесткий и неумолимый, как удары волн о критские скалы.В гостиной стало невыносимо жарко.Каждое его движение было наполнено яростным желанием обладать ею целиком, подчинить себе каждый ее вздох.Это был не просто секс — это была эмоциональная схватка.В его толчках чувствовалась какая-то отчаянная нужда, а в ее стонах — полное, безоговорочное признание его власти.Шарль не замедлялся, его движения становились все более резкими, почти болезненно-сладкими.Он смотрел ей прямо в глаза, видя в них свое отражение, свою страсть и ту же жажду, что сжигала его изнутри.

Эмоции захлестывали их, как шторм.В какой-то момент грань между нежностью и грубостью окончательно стерлась.Осталась только животная энергия, дикая и честная.На пике наслаждения Элиза вскрикнула, закидывая голову назад, а Шарль, сжав ее в объятиях так сильно, что казалось, у них одно дыхание на двоих, замер, отдавая ей все свое напряжение.Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной.Только тяжелое дыхание и стрекот цикад за окном.В тусклом свете гаснущего экрана они лежали в сплетении тел, чувствуя, как адреналин медленно сменяется глубокой, опустошающей близостью.Критская ночь за окном продолжалась, но для них время остановилось в этой комнате, на этом диване, где только что сгорело все, кроме их двоих.

Солнце уже стояло высоко, когда они проснулись — не от будильника, не от тревоги, а просто потому, что тело сказало: Хватит спать.Пора жить.Они очнулись в спальне.
После жаркой ночи на диване, когда время и прикосновения перетекли в поцелуи,скрип дивана и стоны Элизы которые были раем для ушей Шарля.
Теперь — утро.Белые шторы колышутся от морского ветра.Элиза просыпается первой.Тянется, медленно, лениво, как кошка на солнце.Руки над головой, спина изгибается, дыхание — тёплое, сонное.
Она пытается встать.Но Шарль, не открывая глаз, тяжёлой, уверенной рукой, обвивает её за талию и мягко, но настойчиво притягивает обратно.
Ш: — Останься, – шепчет он, голос хриплый от сна и ночи.
Она улыбается.Не сопротивляется.
— Хорошо, муженёк усатик, – говорит она, поворачиваясь к нему.Он смеётся — тихо, в груди.
Ш: — Муженёк усатик? – переспрашивает он. – Это новое.
— А ты предложи что-то лучше, – отвечает она, проводя пальцем по его щетине.

Он не отвечает словами.Просто притягивает её ближе.Целует.Долго.Медленно.С такой нежностью, будто касается не губ, а
сердца.Когда отстраняется — смотрит ей в глаза.
Ш: — Ты по утрам самая красивая, – говорит он. – Особенно... – он проводит пальцем по её шее, чуть ниже уха, – с моими ночными засосами.
Она смеётся — звонко, с лёгким стыдом, но без попытки прикрыться.
— Ты, как всегда, невыносим, – говорит она. – И совершенно прав.
Ш: — Я стараюсь, – отвечает он, ухмыляясь. – Это моя работа, – он прижимает её к себе, – будить тебя поцелуями, оставлять метки и слышать, как ты смеёшься, когда говоришь: усатик.
Она кладёт ладонь на его грудь.Чувствует сердцебиение.
— А знаешь, – шепчет она, – если это твоя работа...Ты — лучший наёмник в моей жизни.
Он целует её снова.За окном — море.На террасе — Лео сидит, как статуя, и ждет их и будто говорит: Ну что, завтрак когда?
А внутри — тепло,любовь и утро, которое они больше никогда не пропустят.