6. Мерлин. Мы из гетто
«Здесь все нелепые: карлики, инвалиды и ДЦП,
А попав сюда спрашиваешь: «А нормальные люди где?»
Бабангида. Гетто нелепых людей
Не знаю, где Розочка научился этому удару, да и не горю желанием узнать. Но факт тот, что, если получал его человек внезапно, да еще не обладая сильными мышцами пресса, то он гарантированно пачкал штаны. Ковбасюк с его вечным освобождением от физ-ры не стал исключением. Мы все скривили лица и зажали носы, пока он корчился на полу туалета – стоя на коленях в плитку лбом, будто аллаху молился.
Мы – это я, Розочка, Король и Тухлый. Лопасть стоял на шухере. Приятели Колбасы испарились, как только Артур попросил их, ну, как бы помягче выразиться, оставить нас одних.
- Ну и вонь, - простонал Тухлый, булькая горлом. – Пиздюк даже Канцлера переплюнул.
- Скорей, перепёрнул, - хохотнул Розочка.
Король спокойно ждал, пока жертва будет в состоянии снова поглощать кислород и, соответственно, воспринимать обращенную к ней речь. Наконец воздух с хрипом ворвался в легкие Ковбасюка, он застонал и поднял к нам красное, залитое слезами лицо. Говорить он, кажется, еще не мог.
- До меня дошел слух, - меланхолично начал Король, глядя на припадочного сверху вниз, - что на уроке русского языка ты был очень красноречив. Один хороший парень, которого мы все знаем, услышал о себе много нового и интересного.
Артур сделал паузу, но Колбаса только громко сопел носом, из которого свесилась прозрачная сопля.
- Не повторишь для всех тех, кто при этом не присутствовал, что именно ты сказал? – Король чуть наклонился вперед, и Ковбасюк испуганно сжался.
- Да чо я? Я ничего такого... – Забормотал он глухо. Припухшие от слез глаза бегали по сторонам, будто искали выход из западни, куда мы его загнали.
- Кажется, у инвалида проблемы с памятью, - протянул Король, укоризненно качая головой. – Давай-ка ее освежим.
Розочке даже знак подавать было не надо: работали по хорошо знакомой схеме. Тухлый держал. Колян бил. Судя по запаху, Колбаса подбавил в штаны еще немного.
- Так что ты там говорил? – Снова спросил Артур, когда припадочному дали отдышаться.
Ковбасюк отлепил от пола щеку, по которой размазались сопли, ставшие розовыми. Один глаз злобно щурился, фокусируясь на Артуре, второй не мог повторить маневр – уже заплыл.
- Дебилы! – Провыл Колбаса визгливо. – Олигофрены! Шваль детдомовская! Нюхачи, нарики гребаные...
- Так я и думал, - печально вздохнул Король. – Будем лечить.
Тухлый вытащил из кармана пакет. Лежащий с трудом повернул голову на шорох. Неподбитый глаз расширился от ужаса.
- Что?.. Что вы собираетесь делать?! – Взвизгнул он, приподнимаясь на руках. Страх явно придал ему сил.
- Кажется, ты у нас любитель клея? – Король улыбнулся так, как это у него обычно получалось, – одной половиной рта. – Пыхнуть не хочешь?
Ковбасюк дернулся, засучил ногами, но Тухлый уже сгреб его за шкирку, а Розочка натягивал пакет на голову. По туалету поплыл хорошо знакомый химический запах.
- Нет! – Хрипел припадочный. На губах вскипала слюна, но звук почти не шел – ворот рубашки врезался ему в горло. – Нет... мне нельзя...
- Может, не надо? – Я шагнул ближе к Артуру. – Вдруг он, и правда, того... Больной все-таки.
- Жалеешь? – Король положил мне руку на плечо, притянул к себе, разворачивая лицом к дрыгающемуся на полу Колбасе. – А тебя жалел кто когда-нибудь? – Его дыхание обжигало даже через шляпу. – А Розочку? А Андерсена?
- Но у него ведь приступ может... – Пробормотал я, уже сдаваясь.
Лицо парня на полу казалось лицом космонавта, запотевший пластик пакета - щитком шлема. Колбаса вышел в глубокий космос. Прошло несколько минут, и тело в школьной форме обмякло. Тухлый разжал хватку. Ковбасюк скользнул на пол, как тряпичная кукла, все еще с мешком на голове.
- Ничо, не сдохнет, - Розочка пнул «гагарина», который на сей раз даже не вякнул. – Ща я ему автограф поставлю.
Он покопался в рюкзаке жертвы, валяющемся у стены, и вытащил оттуда черный маркер. Сдвинул пакет так, чтобы открыть бледный, покрытый испариной лоб и стал увлеченно что-то чиркать.
- Во! – Розочка, довольный, вздернул голову Ковбасюка за волосы, демонстрируя результат.
«Я ебу собак», - гласисли неровные буквы над полуприкрытыми, закатившимися глазами.
- Погодите, вот еще! – И Колян стал вдохновенно вырисовывать на щеке несчатного член с яйцами.
- А почему собак? – Поинтересовался Тухлый.
У меня болезнь зоофилия.
Меня очень тянет на собак.
Бросила меня девчонка Лия
И сказала то, что я мудак, - речетативом пропел Розочка. – Ты чо, чел, это ж классика!
Звонок лишил нас продолжения концерта.
- Валим, - постановил Король.
Розочка снова натянул пакет на лицо Колбасы, и мы вышли из туалета. В дверях я оглянулся на лежащего. Он не шевелился.
Позже, по дороге в Дурдом Тухлый с Лопастью в лицах изображали, как известие о том, что один урод из ККО нанюхался клея прямо в школьном туалете, достигло их класса.
- Его Коршунов в сортире нашел. Говорит, лежит там, обосравшийся, и слюни пускает в пакет. Ну, учителей позвали, пакет сняли с него, а географичка, которая как раз рядом случилась, прям вся красная стала и давай этому гандону лоб прикрывать.
- Ага! Он же там собак ебет!
Лопасть аж икать стал от смеха и бычок выронил. Дым у него изо рта вылетал кольцами.
- Мешок от морды еще не сразу отодрать получилось, - добавил Тухлый подробностей. – Он там местами приклеился.
- Во-во! Его когда из тубзика выволакивали, у него обрывки тут свисали, - Лопасть приставил растопыренную пятерню к подбородку и помахал, - как борода белая.
Его снова согнуло в приступе ржача.
- Дедушка Обсос, бля! – Розочка затянулся, выглядя жутко довольным собой.
- А этот придурок, - Тухлый пихнул Лопасть в бок, - вдруг как затявкает, да так жалобно. Географичка аж подскочила. Смотрит вокруг такая, рукой средце ловит. «Где собака? Кто привел собаку?»
Теперь чуть не попадали с ног от ржача уже все.
Вдруг Розочка странно затих и выпрямился. Я глянул туда, куда смотрел он.
- О! Андерсен, - озвучил увиденное Тухлый, хриплым от смеха и курева голосом. – Он многое пропустил.
- Или многое наверстал, - заметил Король.
Нет, за ручки Андерсен с Горелой не держались. Но шли рядом, и было им не менее весело, чем нам. Судя по всему, пока мы сушили мозги в классе и устраивали суд в туалете, они неплохо провели время в городе. Хотя, может, им и не пришлось ходить так далеко. Только до ближайшего подъезда, где потеплее.
На Розочку было больно смотреть. Он отсрелил окурок и машинально потирал большим пальцем сбитые о Колбасу костяшки.
- Не надо, Коля, - тихо сказал Король. – Из-за бабы не надо.
Мы слегка притормозили и позволили парочке уйти вперед. Шли они по дорожке, параллельной нашей, с другой стороны двора, и нас даже не заметили.
Зато я заметил еще кое что. У гаражей, там, где мусорные баки, тусовались титаны. Утенок из старших и те из средней, кого мы называли подсиралами: Тампон, Урыга и Цыпик. Утенок сидел на крышке одного из баков, свесив ноги. Остальные развлекались, то колотя по контейнеру палками, то катая его по площадке перед гаражами – благо, бак был на колесах. Из-под крышки пробивался легкий дымок. Судя по вони, которую доносило время от времени ветром, кому–то снова устроили газовую камеру.
Дорожка, по которой шлепали Андерсен с Горелой, проходила как раз мимо гаражей и помойки. В общем и целом, Андерсену не имело смысла напрягаться. Титанам нечего было ему предъявить. Мы – другое дело. Титан ведь не тупой. Догадывался, кто говнолюцию учинил и Метра подставил. Но пока между фронтами установилось временное перемирие: Канцлер и так заставила старшую группу в полном составе все таулеты в Дурдоме перемыть, а также устранить последствия махача в столовке. Розочку только сегодня выпустили с постельного ареста, а Короля на психу не отправили по одной причине: он оттуда едва успел вернуться.
В общем, силы находились в равновесии, и потому ожидалось, что Андерсен с подружкой и титаны спокойно разойдутся – как в море, говорится, корабли. Того, что произошло дальше, не мог предвидеть никто. Уже пройдя мимо контейнера с Утенком, интурист вдруг затормозил, задумчиво как-то развернулся и... кинулся на численно превосходящие силы противника.
Король болезненно вздохнул и закурил еще одну.
- А я предупреждал, - не выдержал я.
- Его Ворона в головку клюнула, да? – Поинтерсовался Лопасть, не имевший возможности наблюдать первую попытку Андерсена окончить жизнь суицидом - убившись об тумбочку.
Мы не спешили приблизиться к месту действия, наблюдая, как из копошащегося клубка тел вылетало то одно, то другое, встряхивалось и снова кидалось в свалку. Горелая скакала вокруг, визжа пронзительней, чем ультразвуковые монстры из «халфы», и раздавая пинки налево и направо. Наконец, заметив низкую эффективность своих попыток, она отбежала пару шагов в сторону и подобрала из снега здоровенный дрын – кажется, кто-то карниз на помойку выбросил, а он в контейнер не влез.
Розочка забеспокоился:
- Как бы не убила Настюха кого.
Король затянулся поглубже в последний раз и отбросил сижку:
- Пошли.
Длилось все недолго. Численный и силовой перевес был явно на нашей стороне, так что вскоре титаны слились, хромая и огрызаясь. На помойке остались: пятнистый от капель крови снег, сломанный карниз, все еще лягающая воздух в боевом запале Горелая, сидящий рядом с карнизом Андерсен в разодранной куртке и выпускающий сизые струйки дыма, лежащий на боку мусорный контейнер.
Изнутри бака послышались кашель и слабый стук. Интурист встал на четвереньки, подполз к крышке и принялся распутывать ремень, удерживавший ее на месте. Король молча отстранил парня и ловко распутил узел. Крышка откинулась, и наружу выпал – вместе с вонью, дымом и горой отходов – кашляющий пацан. Довольно уже кстати синенький.
- Тля! – Андерсен схватил мальчишку в охапку, не обращая внимания на вонь и мерзкую слизь от гнилых овощей, приставшую к одежде малька.
- Бра-кха-кха-ат, - выкашлял Иванов, обхватывая интуриста руками. Его пушистые, почти белые волосы местами висели красными сосульками.
Лопасть, нахмурясь, ткнул в них пальцем, задумчиво его облизал и расплылся в улыбке:
- Кетчуп!
Группка домашних парней и девчонок, тоже возвращавшаяся из школы, остановилась на дорожке, доставая телефоны. Розочка развернулся к ним фасадом, и инстабоев с герлами как ветром сдуло.
- Так, берем этого... – Король замешкался с определением, и я подсказал.
- Жертву холокоста.
- Во. Жертву берем и в медблок плавно несем.
- Не надо меня в медблок! – Закашлял Тля, отрываясь от «брата». – И вообще, я сам могу. И никакой я не колохвост!
Артур только головой покачал, вздернул мелкого на ноги за шкирятник и протянул руку Андерсену:
- Пойдем. Поговорить надо.
Потом повернулся к Горелой, подозрительно пялящейся на нас исподлобья:
- Вот, - он чуть не в руки всучил ей Тлю. – Приведи мелкого в порядок.
- А чо я-то? – Опомнилась она, когда мы уже отошли на несколько шагов.
- А кто у нас тут жена декабриста? – Обернулся я.
Зрелище безмолвно разинутого рта офигевшей Настюхи мне очень доставило.