Я погружаюсь в туман

Марго плохо помнила, как добралась до кровати, не заметила, в какой момент её разум снова вернулся в тело и стал с ним единым целым. Пытаясь уснуть, она всё ещё дрожала, но не от холода. Это был страх. Необъяснимый, дикий, почти первобытный страх за свою жизнь. Чего только она не пережила за последний год. Каждый день — очередная причина для тревоги. Ей столько раз приходилось бояться, ей столько раз было плохо, но так плохо, как в этот вечер, — ещё никогда. Марго лежала в своей мягкой постели, посреди своей освещённой лампами комнаты; прямо за дверью, на первом этаже, мама, за окном — спокойная весенняя ночь. Ей ничего не грозило. Она была в полной безопасности, но в этот самый момент больше чем когда-либо раньше боялась... умереть.

Проснувшись с утра, она села на кровати и осмотрелась. Прислушалась к своим ощущениям и не нашла ничего подозрительного. Казалось, всё было в порядке, но стоило встать с постели и, приступив к одеванию, мельком, на какую-то жалкую секунду вспомнить своё вчерашнее состояние... это началось снова. Марго дёрнулась, пошатнулась. Сердце забилось от ужаса, чувство, будто она вот-вот вылетела из своего тела, поднималось и росло в ней с каждой секундой. Во рту пересыхало. Она не могла сделать глубокий вдох, словно что-то сдавливало ей горло. Не в состоянии придумать ничего лучше, Марго замерла посреди комнаты. Стараясь заглушить давящее ощущение в голове и удары в груди, она стала жадно прислушиваться к звукам внизу: мама возилась с завтраком. Там стучали кастрюли, или стеклянные тарелки, или ложки, шумел телевизор, шелестела вода в кране, пищала микроволновая печь... Стук-плеск-писк. Стук-плеск-писк.

Стук.

Плеск.

Писк.

Марго пыталась удержать контроль над собой, сделать так, чтобы разум, мозг или душа или что ещё это может быть не отделилось от тела. Все её силы, всё внимание были направлены на это и... У неё получилось. В этот раз.

Когда приступ паники отступил, она поспешила спуститься на кухню. Стоило увидеть маму, ещё одного живого человека, и ей сразу же стало легче. Во время завтрака Марго нужно было ничем не выдать плохого самочувствия — эта задача отвлекла её, и вскоре страх исчез полностью.

Всё снова стало как прежде, но мысли... Мысли о случившемся не оставляли в покое.

«Что со мной?» — думала Марго, идя по тротуару в сторону школьного двора. — «Что это было? Я... чем-то больна? Может, что-то с сердцем, или с нервами, или с головой, или... я схожу с ума?»

Слева через дорогу, прямо напротив садика, стояло неприметное, обшитое серыми панелями здание с синей крышей, в окружении такого же синего забора. По ту сторону шлагбаума виднелась дорога, засаженная деревьями, позади ветвей прятались стены и окна. Удивительно, как там тихо. И сторожка с комнатой охраны такая хлипкая, и забор без лески... Все в этом районе и, раз уж существуют карты, во всём городе знали что там. Марго тоже знала. Она косо поглядывала за шлагбаум, пытаясь разглядеть сквозь ветви окошки и содержимое палат. Безуспешно. Психиатрическая больница хорошо скрывалась от посторонних.

Марго поспешила отвернуться и по-дурацки усмехнулась. Ну нет, она не сумасшедшая. Нечего ей делать в таком месте. Туда попадают припадочные, люди с бредом, маниями, галлюцинациями и прочими шалостями больного мозга, а она здорова! По сравнению с ними, она совершенно здорова!

«Я просто устала», — повторяла она, пытаясь успокоить себя. — «У меня просто был тяжёлый день. Может, сильно ударилась, когда упала на землю. Или Сеня ударила не туда, что-то зацепила, сотрясение... Со временем пройдёт. Это чувство больше не повторится, и скоро я вообще забуду, что такое когда-то было со мной...»

Ей хотелось верить, что так и будет. Нужно только немного подождать. А если нет...

«А если это что-то серьёзное? Если я действительно... схожу с ума...»

Она не успела ухватиться за эту мысль: впереди, у школьной решётки замаячила знакомая кудрявая голова. Шейн стоял там, рядом с ним ещё кто-то, и, конечно же, они прекрасно видели её. Оттуда вся дорога как на ладони.

Нельзя, чтобы кто-то увидел беспокойство на её лице. Синяки — да, но страх — ни за что.

«Соберись», — повторяла Марго как мантру.

Гоша улыбнулся товарищу:

— Смотли-ка, кто идёт. Ну, я ж те говаил: жива будет. Пливет, Малго. Как оно?

Марго была уже спокойна. Она бегло оглядела мальчишек и удивилась, осознав, что всё это время рядом с Шейном стоял Антон Устинов. Глянув на неё быстро и холодно, Цыган сощурился и промолчал.

— Привет, — она перевела внимание на Гошу. — Да так, всё путём.

Шейн окинул её быстрым оценивающим взглядом и одобрительно закивал:

— Одна ссадина на видном месте — считай, легко отделалась. А Цыган так лаз... Ой... Молодец, говолю! Вот что. Дать отпол Сеньке — это яица иметь надо. Уважуха.

Он шутливо протянул ей кулачок. В другой раз Марго бы брезгливо отшатнулась, и пришлось бы принуждать себя быть приветливее и смелее с мальчишками, но сейчас она вдруг поняла, что едва удерживается, чтобы не повиснуть у них на шее. Её внезапное оживление почти граничило с восторгом. Гоша и Антон, сами того не ведая, помогли ей выбраться из плена пугающих мыслей и окончательно оставить позади ужасный вчерашний вечер. «И чего я испугалась», — думала она теперь, стукаясь кулачками с приятелем и чувствуя прохладные костяшки его пальцев. — «Всё ведь в порядке. Вокруг есть люди... Я жива...»

— Спасибо, Гош, — улыбнулась она, и даже осмелилась посмотреть прямо в лицо Цыгану. — И тебе тоже, Антон. Спасибо, что помог подготовиться к драке.

— Ага, — сухо ответил он, глядя куда-то в сторону.

Проходя в холл, Марго продолжала размышлять об этом коротком разговоре. «Уважуха», — весело подумала она. — «Значит, всё было не зря».

***

С этого дня в школе работал новый учитель химии. Ходили слухи, что он молод и красив, только вчера выпустился из педа, и это его первая серьёзная работа с детьми. После «того самого» звонка одноклассницы Марго принялись взволнованно кудахтать. Казалось, только ей одной не было никакого дела до происходящего вокруг. Даже Морозова выражала жуткую заинтересованность. Господи...

— Прикинь, он будет как Светлана Витальевна, но не Светлана Витальевна, — шутила Настя. — Говорят, ему двадцать два или двадцать четыре. Уже взрослый, но ещё не мужик.

— Да ладно вам, — скучающе говорила Мила. Похоже, она тоже не выражала интереса к делу либо очень хорошо это скрывала. — Всего лишь очередной учитель. Или вы думаете, с ним замутить получится?

— Как знать, — с придыханием ответила Лескова. — Немного за двадцать — в самый раз. Это уже не девятнадцать. Он поопытнее будет.

— И поумнее, — улыбнулась староста Саша, и девчонки расхохотались.

— Подумаешь! — воскликнул Серёжа Журавль, а Жора забубнил:

— Тупые п...

Дверь отворилась, в класс резко и уверенно вошёл препод. Это был не высокий, но и не низкий, не толстый, но и не худой молодой мужчина. Не короткие, но и не длинные чёрные волосы, разделённые ровным пробором, слегка спадали ему на лоб. Лицо его казалось угрюмым из-за тяжёлого подбородка, сжатых губ и выразительных чёрных бровей над впалыми тёмными глазами. Одежда на нём была простоватая и тоже вся чёрная, кроме серо-белой рубашки в клетку, свободно надетой поверх футболки.

Учитель небрежно обвёл глазами классную комнату. Марго уж было решила, что он пройдёт к своему столу не сказав ни слова, но...

— Хай, бичес! — звонко сказал он и вдруг широко улыбнулся. — И чего мы сидим? Давайте-давайте! Плиз, стендап.

Все шокировано зашебуршились, повставали со стульев. Учитель с шумом опустил журнал на свой стол:

— Итак, восьмой, я Руслан Юрьевич. Не хочу пачкать руки мелом и марать доску, так что запоминайте сразу. Полезный навык — запоминать имена новых знакомых с первого раза. Так...

— Здравствуйте, — сбивчиво проговорила староста, и остальные подтянулись за ней.

Учитель махнул рукой, сосредоточенно листая журнал. Затем он провёл перекличку, внимательно осматривая лицо каждого в классе. Взгляд у него был пристальный, но бесстрастный, словно механический. Закончив знакомство, Руслан Юрьевич вышел из-за учительского стола и начал медленно ходить между рядами, попутно перечисляя несколько пунктов школьного устава. Все они касались внешнего вида. «И этот туда же», — раздражённо подумала Марго. Как минимум половина девчонок моментально растеряла былой интерес к новому преподу.

— И последнее правило: никаких пирсингов на моих уроках, — сказал он.

Раздалось несколько сдавленных смешков. Тиша несмело подал голос:

— Почему это?

Смех стал громче. Даже Марго едва сдерживала саркастическую усмешку. «Какая глупая зацикленность на правилах! Всем же плевать. На самом деле даже учителям обычно плевать. Им не плевать, только когда нужен повод, чтобы придраться и отчитать тебя за совершенно другие вещи».

— Молодец, что задаёшь вопросы, это важно уметь, — Руслан Юрьевич глянул на Тишу с абсолютным спокойствием, а затем пылко и серьёзно ответил. — Потому что школа — престижное заведение, храм науки и знаний. По крайней мере создавалась она, чтобы стать чем-то подобным, чтобы дарить людям знания, добытые трудом самых образованных, самых достойных людей прошлого, обменявших десятилетия своей жизни на маленький шанс познать мир и изменить его ради вашего блага.

— Хей, Руслан Юрьевич, — Кирилл Воевода вдруг подал голос. — У вас вообще-то тоже уши колотые.

«Как это он увидал с такого расстояния?» — Марго озабоченно осмотрела повернутую к ней часть лица препода. Руслан Юрьевич обернулся к Кириллу и постучал кончиком указательного пальца по мочке уха:

— Серьгу видишь?

Кирилл слабо улыбнулся:

— Нет.

— Потому что я ношу её за пределами школы, а при входе снимаю, — объяснил Руслан Юрьевич. — Вы когда-нибудь слышали о такой вещи, как правила, Воевода? Другим тот же вопрос. К вашему сведению, правила — это не только ограничения. Речь об уважении.

Кирилл, фыркая, откинулся на спинку стула:

— К кому? К учителям, что ли?

По залу прокатились шепотки, но Руслан Юрьевич не обратил на это никакого внимания.

— Об уважении к школе, — сказал он. — К институту образования. К лучшему, что есть в человеке. И к самим себе. Правила призваны вносить порядок в наше общество. Этим мы с вами и отличаемся от аборигенов Амазонии — у цивилизованных людей есть законы, которые защищают каждого.

В классе повисло напряжённое непонимание. Как только тема разговора отошла к чему-то более сложному, чем наличие пирсинга, всем вдруг стало не до шуток.

— Фигня всё это, — отмахнулся Кирилл.

— Ты так считаешь, Воевода? Почему?

— Ну... — Кирилл дёрнул плечами. Он отвечал уже не так самоуверенно, как пару секунд назад, — а зачем? Имею в виду, кто решает, что именно так и нужно? Кто придумал эти законы-то? Какие-то старые чуваки за тысячу километров от нас. Вы их хоть раз вживую видели? Да что они вообще понимают? Пишут чушь всякую, чтобы только им одним хорошо было, а мы делать должны...

Руслан Юрьевич направился к своему столу.

— Вот потому-то и нет порядка, Воевода. Ты абсолютно прав. Общество, в котором люди не мыслят рационально, не умеют договариваться, не ценят ни других, ни себя, в котором ни во что нет искренней веры — не общество, а толпа. Толпа одиночек, обречённая на медленное и мучительное превращение в кучку углерода.

Часть людей похихикала.

— Так а нам-то что делать? — вяло спросил Кирилл.

— Не поддаваться. Быть выше этого. Тебя не ценят, а ты себя ценить и уважать должен. Себя и других. Общество начинается с человека, с каждой отдельной личности. Только так и можно... пересобрать... — Руслан Юрьевич глубоко вздохнул и выпрямился. — Итак, в последний раз: чтобы никаких цепей, пирсингов, нечёсаных волос и драных штанов на...

— Здрасте! Извините за опоздание, — дверь снова хлопнула, и на пороге класса появилась Есения. В драных штанах, с цепями на поясе, с нечёсаными волосами и... с новым пирсингом в носу.

Лескова засмеялась первой, за ней Журавль и остальные. Вся комната сотрясалась от хохота. Руслан Юрьевич почти поддался общему настроению, но смог сдержаться и только улыбнулся. Есения с недоумением уставилась на одноклассников густо накрашенными глазами, затем посмотрела на учителя. Он молчал и неотрывно глядел на неё. Кажется, это смутило её ещё сильнее.

— Что? — спросила она.

— Твоя фамилия, красотка, — весело сказал он.

Сеня совсем стушевалась:

— Капралова...

— Я запомню. Ладно, садись, на первый раз прощена. Все прощены. Но на будущее... смотрите, за порог не пущу. Так, всё, хватит ржать, начинаем урок.

Руслан Юрьевич вышел к доске и, совсем не глядя в учебник, начал читать лекцию, а всё ещё растерянная Сеня присела на свободное место за партой Воеводы в середине среднего ряда. Все ребята её приветствовали, кто-то с теплотой и интересом, кто-то из страха отстать от других и показаться не таким как все. Капралова тоже поздоровалась с каждым, в том числе с Марго. Переглянувшись, они улыбнулись друг другу, и многие одноклассники это не пропустили: во взглядах оборачивающихся к Марго мальчишек читалось больше уважения, чем раньше.

Она почувствовала лёгкое касание на плече и обернулась. Мила сидела на следующей парте.

— Знаешь, — шепнула Хмельницкая с приветливой улыбкой, — если вдруг захочешь потусить вместе, пиши мне.

Единственной, с кем Капралова держалась более прохладно, почему-то оказалась Настя. Впрочем, Морозова не уступала — здоровалась сухо и с плохо скрываемым нежеланием.

— В чём дело? — спросила Марго чуть позже.

— Да ни в чём, — ответила Настя. — Просто она пугает меня.

***

Последние два месяца учебного года прошли быстро и почти незаметно для Марго. Дорога в школу, уроки и после ежедневные прогулки с Настей, встречи с Гошей и Антоном на баскетбольной площадке по выходным, домашка и бесконечные бессмысленные переписки с новыми одноклассниками в общем чате — всё обрело своё место, сложилось в однообразные будни. Как раньше, но чуть иначе, и вскоре Марго приняла мысль о том, что жизнь продолжается. Да, жизнь продолжалась...

Странное состояние, заставшее её врасплох посреди наполненной ванны в тот злополучный вечер, забылось; панический страх, что это может повториться с ней снова, постепенно исчез. Такого больше не было, и Марго перестала думать об этом. Да, это была всего лишь усталость. Она просто устала от того, что постоянно прокручивала в голове несуществующие сценарии, просчитывала наперёд каждый свой шаг и каждую ответную реакцию на него. Первые дни в новой школе — сплошная тревога, не оставляющая места ничему, кроме напряжения. Но теперь тревожные дни позади и больше не повторятся. Она в безопасности. Всё под полным контролем.

Так и закончился последний день в учебном году и последний день в восьмом классе. Выходя за ворота школы, прислушиваясь, как одноклассницы перед прощанием до следующей осени вспоминают свои незатейливые приключения и самые забавные случаи за прошедший год, Марго нечаянно захотелось вспомнить... но она вовремя спохватилась, не позволила себе нырнуть в это болото. Ей это больше не нужно. «Всё в прошлом», — повторила она про себя. — «Всё в прошлом...»

Настя не сразу пошла к дому. Выйдя к трамвайным путям, она предложила свернуть и немного прогуляться до ближайших пятиэтажек. Там среди деревьев, в глубине лабиринта старых домов, скрывалось множество уединённых и тихих мест. Марго не сопротивлялась. Гулять там ей почему-то нравилось больше, чем в шумном парке неподалёку.

Они остановились у одной из детских площадок. Морозова уселась на пустые качели, стоящие в стороне от облупившихся деревянных каруселей и горок, на которых, казалось, уже никто не играл. Качели раскачивались, мерно поскрипывали. Короткие пряди Настиных бело-розовых волос и подол фиолетового платья развевались на лёгком ветру и купались в ярких лучах света каждый раз, когда она летела вверх или вниз. Марго толкала качели, лениво наблюдая за Морозовой, и... не видела её. Прислушивалась, как высоко в ветвях цветущих, пахучих акаций посвистывали птицы, и не слышала их. Ощущала, как солнце уже по-летнему припекает макушку, и... ничего не чувствовала. Но всё нормально. Это в порядке вещей.

— Я же надеюсь, ты летом никуда не собираешься, — вдруг заговорила Настя.

— Нет, — ответила Марго и сказала то, что должна была: — Думала, мы сможем погулять. Почаще.

— Мне бы хотелось. Если родители отпустят.

— Они реально не выпускают тебя из дома?

— Выпускают, но только с «проверенными людьми», забыла? Они говорят, город у нас опасный. Папа одно про наркоманов и алкашей напоминает.

— Ну и в чём он не прав? — слабо усмехнулась Марго.

— Да ни в чём, просто... Везде же так, разве нет? Ну давай теперь ляжем и умрём, раз жить так опасно. Почему паранойя у него, а страдать должна я?

Настя ненадолго замолчала и вдруг спрыгнула с качелей. Марго заняла освободившееся место, начала раскачиваться. Сильнее, сильнее. Зелень деревьев, серость бетонных стен и небесная синева смешивались в размытые пятна, короткая чёрная юбка слегка топорщилась, а солнце слепило глаза так, что приходилось жмуриться. Но ей нравилось, как ветер путался в её волосах, лаская щёки и сухие губы; как захватывало дыхание каждый раз, когда качели неслись ввысь. Эти мелочи были так хороши, что Марго снова начинала улыбаться.

— Раньше мы гуляли с Ксюшей, — продолжила свою мысль Настя. — Наши родители дружат, так что мне разрешали ходить с ней. Без неё будет сложно.

— А она не может гулять с нами? — расслабленно, как бы невзначай спросила Марго.

Настя качнула головой:

— Она не хочет. Недавно мы поговорили. Ну как поговорили: я выпытала из неё объяснения. Больше не общаемся.

Марго разыграла удивление:

— Да?

— Ага. Давно уже, в общем-то. Сейчас стало ясно почему.

— И почему же, если не секрет?

Настя задумчиво помолчала, прежде чем сказать:

— Понимаешь, люди дружат в двух случаях: либо когда между ними есть что-то общее, либо когда им просто не хочется чувствовать себя одинокими. В первом случае они держатся вместе как родственные души, а во втором как временные попутчики.

Марго с напряжением вздохнула. Она хорошо помнила, как Морозова обошлась с Прокофьевой, своей давней и единственной подругой...

— И она была твоим временным попутчиком? — спросила она, стараясь, чтобы отвращение не просочилось в её слова.

— Нет, — ответила Настя. — Это я была её временным попутчиком.

Сама не понимая почему, Марго перестала раскачиваться, спрыгнула с качелей и, снова оказавшись на твёрдой земле, развернулась к Насте.

— Разве?

Глубоко внутри она презрительно и горько улыбалась. А Настя почему-то глядела на неё так серьёзно. Будто не понимала, до какой степени это нелепо.

— Друга — нет, друга ты ценишь за то, что он просто есть, — тихо сказала Морозова, — а она... вечно была недовольна мной, моим поведением, моими желаниями. То одно со мной не так, то другое, потому что, видите ли, ей, Ксении Прокофьевой, это не нравится. Я для неё неудобная, понимаешь ли... Не нравится, зачем общаться? Найди кого-то другого, кто тебя полностью устроит — так нет же. Мне кажется, Ксю хваталась за меня только потому, что у неё других близких нет.

— А зачем ты общалась с ней? — сухо спросила Марго. — Не чтобы иметь хоть какого-то друга, как и она? Получается, она для тебя тоже только «попутчик», разве нет?

Настя обиженно нахмурилась:

— Я не осуждала её. И не поучала, хотя мне тоже кое-что в ней не нравилось. У меня тоже нет широкого выбора потенциальных друзей, иногда приходится брать то, что есть. Но это не значит, что можно переделывать человека, а самому ни в чём не меняться, чтобы только тебе было комфортно. Спасибо, мне такого и дома хватает.

Марго осмелела настолько, что спросила не думая:

— А кто я для тебя? Друг или временный попутчик?

— Ты подруга, — Настя пожала плечами. — Может быть. Я вижу, у нас есть что-то общее. Нет, не вижу — чувствую.

«Нет у нас ничего общего», — подумала Марго, но вслух сказала:

— Ага, я тоже.

Обе замолчали. Настя села на качели. Выглядела она настолько расстроеной, что совсем скоро Марго почувствовала нечто похожее на вину, а затем к ней вернулась тревога. Тревога оказалась сильнее. «Что ты делаешь, Марго?» — думала она. — «Сдалась тебе эта Прокофьева! Завелась из-за этой кислой размазни, которая тебе при встрече в рожу плюнуть готова. Морозова нужнее. Или опять хочешь остаться совсем одна?»

— Можешь не беспокоиться, — Марго тяжело вздохнула и снова сказала то, что должна была. — У тебя будет с кем погулять этим летом. Я тебя не оставлю.

Настя слегка улыбнулась ей:

— Спасибо, Марго.

— Знаешь, как поступим? Раз твоим родокам так важно знать, с кем ты общаешься, я могу познакомиться с ними.

Большие глаза Морозовой распахнулись от удивления и восторга:

— Ха! Ты серьёзно?

— Вполне...

— Нет-нет, идея супер, но... ты? — Настя скептически осмотрела её. — Эм, ты точно уверена? Не думаю, что вы найдёте общий язык.

— Найдём, — уверенно сказала Марго, вяло улыбаясь. У неё уже появилось некое подобие плана. — Можешь не сомневаться. А после того, как провернём это дело, закатим тусу в честь конца учебного года. Оторвёмся по полной. Хочешь?

— Спрашиваешь? Конечно хочу! Блин... хоть бы получилось!

Настя соскочила с качелей и вдруг набросилась на Марго с объятиями. Они были почти одного роста — коротышке Морозовой даже не нужно было тянуться ввысь, чтобы обвить её шею. В первую секунду Марго захотела вырваться, но сумела заставить себя немного потерпеть. Возможно, однажды это терпение окупится.

***

Что может быть проще обмана? Особенно, когда это не глобальный обман, а маленькая безобидная хитрость для обхода нелепых требований. Реального вреда от неё не будет, зато сколько пользы. А главное — все удовлетворены.

Марго не всегда легко понимала, что в голове у её сверстников — постоянно боялась ошибиться с подбором того самого образа, который наверняка понравится большинству из них. Зато она прекрасно знала, какой нужно быть, чтобы угодить людям постарше. Родители любят спокойных, чутких, не по годам ответственных детей. К чужим детям это тоже относится. Лучший потенциальный друг должен в пятнадцать вести себя так, будто ему уже не меньше тридцатника. Никакого ребячества, иначе родители подумают, что общение с тобой плохо повлияет на их благовоспитанного птенчика. А то вдруг, посмотрев на тебя, он тоже решит, что ему можно жить по-другому?

Дом Морозовых не виден с дороги. Он скрывался где-то в глубине участка, только высокая крыша выглядывала из-за трехметровой стены декоративного кирпича. Дверь не открылась после звонка: Настя сама выбежала к забору.

— О боже, — вздохнула она, отворив калитку. — Ты кто?

Марго легонько махнула рукой и улыбнулась ей с нарочитой скромностью. Она достала из дальнего угла шкафа самые старые вещи, которые оставила со времён жизни до переезда: светло-голубой махровый свитер и простые джинсы. Волосы оставила без внимания плойки, и они беспорядочно завивались в разные стороны. Даже макияж... впервые за четыре месяца она почти не накрасилась перед выходом на улицу. Это единственное, что её смущало. С одним консилером на лице Марго чувствовала себя почти что голой.

— Как я тебе? — спросила она и ещё раз улыбнулась этой наигранной улыбкой.

— То что надо, — быстро зашептала Настя, пропуская её вперёд. — Ахуеть не встать.

Они сразу направились к дому. Марго не успела осмотреть двор и ухоженные лужайки. Честно говоря, ей было совершенно плевать на то, что её окружало. Трава, кусты и деревья, даже если их красиво высадить по схеме, всё равно останутся типичной травой, типичными кустами и типичными деревьями — по городу таких полно. С интерьерами дома тоже самое. Большие светлые комнаты с широкими окнами и плотными бежевыми гардинами, идеальные стены, чистые шкафчики и блестящие ручки мебели, холёный диванчик посреди гостиной, сочетающийся с абстрактными картинами на стенах, куча сувениров-безделушек на полках. Красиво и дорого, будто только из магазина. И всё на том.

Взрослые находились в гостиной. Их-то Марго и выискивала взглядом. Увидев дочь и её новоиспечённую подружку, родители неторопливо встали с дивана.

— М-м-мам, пап, знакомьтесь, — голос Насти стал тоньше, она неловко заулыбалась и нервно указала своей маленькой ладошкой на Марго. — М-м-маргарита, моя новая одноклассница и п-п-подруга. Марго, мама — Лена, папа — Михаил.

— Можно просто дядя Миша, — уточнил папа.

— Очень приятно, Марго. Мы так рады тебя видеть! — Настина мама приветливо улыбнулась ей и шагнула вперёд, будто собираясь обняться, но удержалась. — Настя не слишком часто приводит домой своих подружек...

Она продолжала активно щебетать, пока Марго внимательно, но как можно более незаметно осматривала её. Мама Насти, конечно... женщина интересная, видная. Осветлённые волосы прямые, блестящие и ровные, как стекло, лицо холёное — ни одной морщинки, даже когда она улыбалась во все идеально белые зубы. Сколько ей лет? Оставалось только догадываться. Папа... А что он? Немного пухлый и лысеющий, как все мужчины за сорок. Обычный такой отец, и держится в стороне, будто не знает куда притулиться. Значит, по-крайней мере в доме, главная мама.

«В целом нормальные», — решила Марго, улыбаясь им дружелюбно, но немного зажато, будто сильно взволнованная застенчивая девочка.

— Здравствуйте, — сказала она, дождавшись, когда мама Насти закончит говорить.

— Здравствуй-здравствуй! Ты как раз к обеду.

Настя засуетилась. «Сейчас попробует смыться», — угадала Марго.

— Н-ну, мам. Нет. Марго пообедала дома, а я позже приду. Мы пойдём ко мне и...

— Знаете, — Марго тихо подала голос, — я дома не успела покушать, а так хочется. Я была бы не против пообедать с вами, если можно.

Настя округлила глаза, уставившись на неё с паническим ужасом, зато её мама расплылась в любезной улыбке:

— Конечно, можно, дорогая. Что ты, Настя? Нужно накормить гостью! Успеете поиграть или что вы там собрались делать.

В столовой их действительно ждал накрытый стол. Мама усадила Марго и Настю рядом друг с другом, сама вместе с отцом села напротив и сказала, чтобы Марго не стеснялась и брала всё, «что на неё посмотрит».

Марго не хотелось есть. Она согласилась на обед, только чтобы оказаться лицом к лицу с Настиными родителями. Так было нужно. Для взрослых важны даже такие на первый взгляд малозначительные ритуалы. Принимая приглашение к обеду, она показывает свою открытость, даёт понять, что ей нечего скрывать от них: мама Насти наверняка захочет поговорить с ней, и сделать это за обедом для неё будет проще, чем в других обстоятельствах. Обстановка, декорации — всё имеет значение. Жизнь взрослых — сплошной театр. Почему бы не подыграть?

К тому же это оказалось не сложно. Настина мама вела себя внимательно по отношению к Марго, заботливо передавала соусницу и разливала лично ею заваренный чай. С Настей она была так же внимательна. Медленно и аккуратно жуя котлету из индейки в сливочном соусе, Марго следила за подругой и разговорами. Тётя Лена спросила дочь о погоде, рассказала о прогнозе на завтра, а затем как-то плавно и незаметно перешла к рассказу о том, чем занималась вчера, в какое кафе заходила после салона, что ей там понравилось и почему, позвала пойти с ней в следующий раз, показала фотографии красивых ваз для гостиной, которые нашла в интернет-магазине и предложила выбрать вместе. Настя, всё ещё немного напряжённая, пыталась сгладить своё волнение шутками и смеялась с них вместе с отцом. Потом отец начал рассказывать о делах, каких-то финансовых отчётах, своём заместителе и предстоящем концерте оркестровой музыки в филармонии. Настя активно откликнулась на тему концерта, и они затянули обсуждение каких-то музыкальных коллективов и групп...

— А ты Марго, увлекаешься чем-нибудь? — как бы невзначай ввернула мама. — Наша Настя с детства ходит на скрипку. Она просто замечательный музыкант! Только сильно скромничает. Верно, дорогой?

— Угу, — поддакнул дядя Миша.

— Да, конечно, — с жаром ответила Марго. Несмотря на некий дискомфорт, она ни на секунду не растерялась. Не то что тогда, в гаражах, — сегодня она подготовилась и хорошо вошла в роль. — Я увлекаюсь фотографией. В основном... фотографирую город, природу. Но у меня большие планы. После школы я хочу пойти на курсы фотографа. Конечно, параллельно учёбе в ВУЗе. Знаете, высшее образование ведь тоже лишним не будет.

— Конечно, не будет, — поддержала тётя Лена. — Как хорошо, что у тебя есть любимое хобби! Фотографии — такое эстетичное искусство.

— Да, мне тоже так кажется, — Марго скромно улыбнулась, заправляя кудряшку за ухо. — Многие из наших с Настей сверстниц ничем не увлекаются, представляете? Их как будто ничего в мире не интересует, кроме гу... кхм вечеринок и мальчиков. Некоторые даже пьют и курят.

— О, да! Такая проблема есть у многих.

— Да. Это так грустно. Мне было сложно найти друзей в прошлой школе как раз из-за этого. Хотя я и училась в частной гимназии.

— Ох, и частная гимназия не спасает. Даже в платных школах не всегда хороший уровень преподавания и воспитания.

— Да. Вот... — на этом Марго намеренно запнулась и робко склонила голову, будто ей немного совестно говорить о людях настолько плохие вещи. Будто она и рада не презирать их, потому что презрение — вещь высокомерная и недостойная, но что поделать? Такая она, горькая правда.

Настина мама нисколько не смутилась. Она была в восторге:

— Так вы сдружились с Настей на почве увлечений? Как я рада это слышать! Дружба единомышленников самая искренняя, и это такая редкость, ох, девочки, вы даже не представляете, какая! У Насти тоже всегда было немного друзей, я так счастлива, что она смогла подружиться с тобой. Она так переживала, когда Ксюша перестала с ней общаться...

— Ну мам...

Лицо тёти Лены на секунду стало каким-то странным и непонятным. Она потянулась к Насте, взяла её ладонь в свои руки и спокойно проговорила:

— Ничего, дорогая. Ты потеряла что-то важное для себя и потому загрустила. Всё в порядке. Не нужно отказываться от этого.

Марго закусила губу. Она вдруг почувствовала, словно её кольнули булавкой. Быстро и почти незаметно.

— Тётя Лена, спасибо вам за обед, — поспешила сказать она и вымучила благодарную улыбку. — Всё такое красивое и вкусное.

Мама Насти опять заулыбалась во все зубы. Глаза её сверкали, и внутренний голос Марго прошептал: «Проверка пройдена».

— На здоровье, дорогая! Приятного аппетита.

Марго встала. Настя рванулась за ней, бросила быстрое «спасибо» и поспешила выйти из столовой. Оказавшись в коридоре, они обменялись хитрыми взглядами. Настя, давясь смехом, ускорила шаг, тихим шёпотом призывая следовать за собой. Они пробежали полдома и взлетели по лестнице на второй этаж. На верху Настя резко остановилась, поймала Марго за запястье и втолкнула в открытую дверь слева. Сама забежала следом, закрыла комнату, а затем громко вздохнула и весело засмеялась.

Марго тоже хотелось смеяться. Голова её немного кружилась от внезапной лёгкости. Наконец-то. Наконец-то хоть какая-то победа досталась ей так просто.

— Вообще-то, дорогая, это всё домработница, — не понятно к чему сказала Настя и снова расхохоталась. — Не, ну ты прикинь! Как они... ух.

Марго бегло осмотрелась, заметив широкую кровать у стены, вольготно уселась на пружинящий матрас. Затем снова оглядела комнату, здесь ей требовалось быть внимательнее: можно найти что-то, что поможет ещё лучше изучить Настю, отыскать больше тропинок к ней. Но... она перестала смеяться, когда вдруг подумала, что уже видела похожую комнату. «Просторно, но весь свет только от одного окна. Кровать широкая, но так же у стены. Плед, не розовый, но фиолетовый. Пушистый...» Над кроватью целых две полки, а не одна, и на них... куча наряженных кукол из белоснежного фарфора... Различий было немало: комната Насти намного больше, на стене у двери куча плакатов с One Direction и BTS, мебель вся белая, аккуратная и утончённая, шкаф с одеждой вместительнее. И всё равно... так похоже, что даже жутко. Марго поёжилась, поспешила завести разговор:

— Думаешь, я им понравилась?

— Да. Стопудово да. Марго, тебе надо идти в актёрское.

Марго невесело усмехнулась:

— Вижу, ты тоже под впечатлением.

— Маскарад что надо.

Настя всё ещё немного задыхалась от бега. Она выпрямилась, шатнувшись к кровати, упала рядом с Марго и небрежно добавила:

— Хорошо, что в реальности ты не такая...

— Почему? — спросила Марго с неожиданной даже для себя резкостью.

Настя уловила эту перемену в её настроении и насторожилась:

— Потому что так себя ведут люди, которые... Н-ну, не знаю как бы так сказать...

— Нет-нет, — Марго постаралась расслабленно улыбнуться, — говори как думаешь.

— Ну... наивные и простые, — наконец, ответила Настя. — Которые всем угождают, и как будто говорят: «Вы можете мной пользоваться, и вам за это ничего не будет». Очень стеснительные, услужливые. Ведут себя по-доброму, но эта доброта как будто... вынужденная что ли. Я иногда разыгрываю такое перед учителями, но это же специально, понимаешь? Так себя ведут только лохушки.

— Ясно, — нехотя ответила Марго.

Она вдруг почувствовала себя жалкой, слабой, выброшенной. Странная, непонятно откуда взявшаяся боль пронизывала её мягко и медленно, жгла глубоко в груди. «Обидно?» — подумала она с раздражением. — «С чего тебе обидно? Что в её словах неправильного? Так всё и есть».

Она не сразу услышала, что Морозова говорит с ней:

— Это всего лишь моё мнение. Настоящая ты не такая.

«А какая?» — подумала Марго, с силой сжимая кудрявые волосы. — «Какая я настоящая?»

Что-то умирало внутри неё. Но она не понимала, как это остановить. Это была её проблема, её чувства. Морозовой не следовало знать о них, и Марго снова заставила себя улыбнуться.

***

Она вернулась домой в семь или восемь вечера, когда сгущались сумерки. Шла неторопливо, пешком, почти через весь район. Переступив порог, сразу почувствовала: что-то не так. Как только закрылась входная дверь, голоса на кухне смолкли. Марго спешно напустила на себя бодрый вид и заглянула туда.

Мама тоже приготовилась к её появлению: слишком быстро сказала «привет». Папу Марго видела плохо, он стоял в глубокой тени. Кухню освещала только маленькая жёлтая лампочка на вытяжке.

— Привет, — проговорила Марго. — А вы что тут? Что-то замышляете?

Это было сказано весело, как шутка, но папа странно дёрнулся. Он шагнул к кухонной столешнице, ближе к свету. Его лицо было болезненно бледным.

— Пап, с тобой всё хорошо? — спросила она из вежливости.

Тот отмахнулся:

— Ничего.

— Он просто устал, — добавила мама.

— Да. Смена... была тяжёлой, — сказал отец как-то рассеянно и медленно побрёл к выходу из кухни. Марго уступила ему дорогу, а сама проскользнула вперёд и набрала стакан воды. Пить хотелось безумно.

Мельком оглядев кухню, она вдруг заметила, что ни на плите, ни на столешнице нет ничего съестного. Холодильник ещё утром был пуст.

— А?

— Ужин? — мама всё ещё стояла у стола, сложив руки на груди. — Я только пришла. Если очень голодна, пожарь яичницу.

Марго не хотела есть, но всё равно двинулась к холодильнику и взяла яйца, подготовила сковороду. «Мама тоже ведёт себя странно», — подумала она, — «не типично для самой себя». Стоит посреди тёмной кухни, ничем не занята, даже телефон не берёт в руку. Будто потерялась и не знает что ей делать. Марго незаметно наблюдала за ней. И ждала.

Когда она расколола яйца вилкой, мама вдруг развернулась к ней:

— Мне тут назначили командировку по работе. Нужно будет поехать в Сочи.

«Вот ещё новости», — насторожилась Марго. Маму ни разу не вызывали по работе в другой город.

— Когда?

— С пятнадцатого по двадцать пятое.

— О... ну ясно, — протянула Марго, оживлённо просчитывая. «Через неделю. На десять дней. Целых. Десять. Дней».

Голос мамы внезапно смягчился:

— Я наготовлю вам еды, чтобы тебе не пришлось заморачиваться с этим. Это ненадолго. Скоро вернусь. А вы тут смотрите не разнесите дом, — с этими словами она вдруг подошла ещё ближе и... обняла её. Марго застыла в растерянности, но не стала сопротивляться — только с подозрительностью посмотрела ей в спину, когда мама, наконец, вышла.

«М-да, ну и муть», — решила она. — «А впрочем плевать. Пусть делают что хотят, а я тоже... буду делать что хочу».

И всё же как удачно всё складывается: мама через неделю уедет на целых десять дней, у папы смены чуть ли не сутками. Значит, попадутся отрезки, когда дом будет пуст. Совершенно пуст. Марго улыбнулась:

«Кто там предлагал отметить конец учёбы?»