Глава 30. На краю.
Раздался выстрел, и я видела, как пиджак на груди у Энтони порвался, его тело дрогнуло, а лицо исказилось, и он стал падать. Сначала я ничего не поняла, начался какой-то шум. Шон сразу же достал пистолет и крикнул остальным готовиться к бою. Лючио схватил Алессию и толкнул к укрытию за большую колонну. Я стояла и смотрела, как Энтони, держась за перила, падает.
Пустота. Я сейчас ничего не чувствовала.
Но когда поняла, что происходит, увидела, как его люди и люди Лючио начинают стреляться, поняла, что приехала подмога Варгаса. И отсюда мы так просто не выйдем. Шон и другие стреляют куда-то вверх. Когда я посмотрела, то увидела, что один сидел со снайперской винтовкой и снова целится в нас.
Сердце бешено заколотилось, ужас накрыл меня, когда осознание наконец-то пришло. Я побежала к Энтони — плевать на пули, плевать на все.
Меня схватили и держали, я вырывалась, но талию сдавили, я не отводила взгляд от Энтони.
— Пусти! — крикнула я.
— Нельзя, там опасно, — сказал холодно человек Энтони.
— Мне плевать! — я завизжала. — Я сказала, пусти!
Я подняла ногу и пяткой дала ему по паху, он согнулся, и я побежала к Энтони.
Подбежав, я разрыдалась. Энтони сжимал зубы и посмотрел на меня с прищуром. Я посмотрела: его ранили в грудь. Ужас полностью накрыл меня, я завизжала.
— Энтони, — прошептала я, захлебываясь в слезах. — Только не умирай.
Его рука поднялась и вытерла мне слезу, я схватила его руку и сжала в своих. Я смотрела, как он теряет кровь, и рыдала.
— Ты не умрешь, — утвердила я.
Он хрипло рассмеялся, а затем закашлялся. Я видела, как на губах у него выступила кровь. Я посмотрела на Шона: он отстреливался, остальные тоже.
— Льдинка, — прошептал он.
— Да? — я придвинулась ближе. — Ты же не должен умирать. Ты не бросишь меня, ясно?
— Не умру, — он ухмыльнулся сквозь боль.
Я взяла у него пистолет, он удивлённо посмотрел на меня. Я быстро проверила магазин и перезарядила его. Затем посмотрела на него.
— Вставай, — приказала я. — Вставай и пошли.
Он прищурился, но начал вставать, я его поддержала. Мы быстро стали идти через укрытия, я стреляла в некоторых. Энтони, кажется, наблюдал за мной, как я стреляю, и я увидела, что он возбудился. Придурок.
Я втолкнула его в какую-то комнату — такие же мини-комнаты, как у Риккардо и Варгаса. Энтони сел на диван, я стала судорожно искать по шкафам аптечку. Да хотя бы что-то!
Найдя контейнер, а там — аптечку, я обрадовалась. Там было всё: антисептик, игла и нить, бинты, обезболивающее и много чего. Я подошла к Энтони, который сначала хотел отказаться, но потом я просто села на него. Его руки обхватили мои бедра и устроили поудобнее, я стала расстёгивать рубашку.
— Потерпи, — прошептала я.
— Да ладно, мне не больно, — сказал он спокойно.
— Нам нужно достать пулю, — прошептала я и посмотрела ему в глаза.
— Доставай, — он усмехнулся и вытащил нож. — Вот.
— Я не смогу, — я покачала головой. — Надо в больницу.
— Сможешь, — он поднял бровь.
— Только обещай, что потом в больницу, — я чуть улыбнулась.
Энтони кивнул. Я взяла нож и посмотрела ему в глаза, он смотрел на меня. Я посмотрела на его рану на груди и поняла, что не достану пулю.
— Она глубоко, — мой голос дрогнул. — Нет. Я не смогу. Не заставляй меня.
Он вздохнул и забрал нож, он хотел сам это сделать, но я ему не дала. Я быстро намотала фатку и бинты. Сделала повязку на его груди и приклеила её скотчем, чтобы она не отходила. А затем поверх полила антисептиком для ран. Энтони чуть дёрнулся и сжал зубы.
— Прости, — прошептала я и поцеловала его в ключицу.
Его рука поднялась и поправила мне волосы. Выстрелы стихли, и в комнату зашёл Шон. Он посмотрел на нас.
— Босс, всё чисто, — кивнул Шон. — Можем ехать.
— Шон, ему нужно в больницу! — воскликнула я.
— Не нужн... — начал он, но моя рука закрыла ему рот.
— У него уже начинаются помутнения в голове, скорее, Шон, — я затрясла головой.
Энтони ущипнул меня за бок, и я вздрогнула, повернулась к нему. Он убрал свою руку и поцеловал меня. Не грубо, не властно, как это делает всегда. А просто нежное касание губ. Я улыбнулась в поцелуй.
Позже мы вышли с этого чёртова склада. Я посмотрела на Алессию, которая ещё была бледна — не понимаю, чего она так реагирует. Всё же нормально.
Мы сели все по машинам и поехали в больницу. Я смотрела только на Энтони, который, блять, был айсбергом даже с пулей в груди. Что за монстр перед мной?
Наконец-то мы подъехали к больнице, и Энтони вышел сам. Он шёл ровно, но всё равно его выдавала чуть боль. Врачи нас окружили и быстро повели его на стол, чтобы достать пулю и зашить рану. Я была в крови, и мне предложили помыться. Конечно же, я согласилась.
Помывшись, я стала чистой — и пошла в его палату. Энтони лежал, уставившись в стену с таким недовольством, будто она лично его оскорбила. Я задержалась в дверях, позволив ему заметить мой приход. Его взгляд скользнул по мне — от влажных прядей волос до босых ног — и остановился на лице. В глазах мелькнуло что-то неуловимое, но губы сжались плотнее.
— А ты вот не хотел ехать, — проворчала я, подходя к койке. Капельница, бледность, запах антисептика. Переливание. Значит, потерял много.
— Ненавижу больницы, — бросил он, отводя глаза.
— Я знаю,— вздохнула я.
Тишина. Мы смотрели друг на друга — он исподлобья, я — чуть наклонясь, чтобы поймать его взгляд. Злость в нем была плотной, почти осязаемой.
— Ты злишься, — я закусила губу.
— Злюсь, — резко согласился он. — Очень.
Без лишних слов сбросила обувь и легла рядом. Он приподнял брови, но не оттолкнул. Моя голова опустилась на его плечо, его рука обвила талию — пальцы впились в бок, будто проверяя, реальна ли я.
— Как ты узнал, что я её мучала? — прошептала я в складку его рубашки.
— Камеры, — отрезал он. — Во всём особняке. Даже в кабинете, где ты шарилась.
— Не шарилась, — буркнула я, чувствуя, как его грудь вздымается от усмешки. — Добывала информацию.
Он сжал меня сильнее, и я подняла глаза. Его улыбка обнажила ямочки, но в глазах оставалась тяжесть.
— Знал бы, что ты сделаешь с Варгасом, поехал бы с тобой сразу,— он сказал это с усмешкой.
— Это вышло случайно, — я цокнула языком. — Я не контролировала себя. Как с Адрианой.
— Меня настораживает твоё состояние, Льдинка, — он произнёс это так тихо, что я едва расслышала. — Ты не должна быть такой.
— Но я уже такая,— я подняла бровь.
Он резко притянул меня ближе, так что наши носы почти соприкоснулись. Его дыхание обожгло губы.
— Со мной ты можешь быть слабой, — прошипел он. — Я ведь мафиозный босс, не хочу, чтобы ты ранила себя ещё больше.
Я замерла. Он никогда не говорил такого. Никогда не просил.
— Но уже ничего не изменишь,— я отвела взгляд.
Его рука повернула обратно мою голову, чтобы я смотрела ему в глаза.
— Изменишь,— утвердил он.— У тебя это проявляется при жестокости или при возможности проявить жестокость. Если не будет этого, то не будет и такого состояния.
Я вздохнула и кивнула, его пальце погладил мой подбородок.
— Я как босс,— начал он с какой-то строгостью.— Должен был тебя вообще казнить. Но я этого не сделаю.
— Почему? — улыбнулась я.— Неужели ты влюбился?
— Закрой рот,- проворчал он и цокнул.— Вот умеешь ты всё подпортить. Я не люблю, я владею. И никогда не буду любить. Моё сердце и полностью моя сущность на это не способна.
— Но владеть это тоже в какой-то степени любовь,— я улыбнулась во все зубы.— Признай это.
— Я лучше тебе пулю в лоб пущу чем признаю это,— он усмехнулся.— Нет, Льдинка. Такое владение как у меня совершенно не про любовь.
— Я голодная, — буркнула я, проводя пальцем по шву его больничных брюк.
— Иди поешь, — голос его был ровным, но в глазах вспыхнуло предупреждение.
Я не отвела руку. Наоборот — ладонь легла на пах, ощущая под тканью уже знакомую плотность. Медленно облизнула губу, закусила нижнюю и почувствовала, как он напрягся. Энтони приподнял бровь. Потом улыбнулся — холодно.
— Точно, — покачал головой, будто упрекал себя за то, что не предвидел этого.
Я опустилась между его ног. Больничная тишина давила на уши. Его пальцы вцепились в простыню, когда я, не торопясь, расстегнула ширинку. Его член был в полустоячем положении.
Сначала просто касание губами — легкое, как дразнящий вздох. Он резко вдохнул. Потом язык — медленная полоса от основания до головки, солоноватый вкус кожи, его низкое рычание.
— Льдинка, — звучало как угроза.
Я игнорировала. Взяла в рот глубже, чувствуя, как он подается вперед. Одна рука сжимала его бедро, другая — водила по животу, ощущая дрожь мышц. Он пытался не двигаться, но бедра предательски вздрогнули, когда я причмокнула, намеренно громко.
Его пальцы впились мне в волосы — не направляя, просто держась, будто я была единственным якорем в шторме. Я опустилась до конца, нос уперся в лобок.
Я отстранилась, оставив влажный блеск на его коже. Посмотрела снизу вверх — его лицо было темным, челюсть сжата до хруста.
— Больничная койка — не лучшее место, — прошипел он, но бедра снова подались вперед.
— Зато ты прикован, — ухмыльнулась я и снова наклонилась.
Его пальцы сильнее впились в мои волосы, но я уже знала — это не попытка остановить, а бессильная попытка контролировать. Как будто он мог.
Я снова взяла его в рот, медленно, чувствуя, как он наполняется до конца, как напрягается под моим языком. Губы плотно обхватили его, ладонь скользнула ниже, чтобы слегка сжать яйца — и он резко выдохнул сквозь зубы.
— Ты играешь с огнём, — его голос был хриплым, почти чужим.
Я ответила лишь коротким, жадным движением вверх-вниз, заставив его пальцы дернуть меня за волосы. Но он не отталкивал. Ни за что.
Больничная койка скрипнула под его весом, когда он приподнял бедра, глубже входя в мой рот. Я позволила — даже приглушенно застонала, чтобы он почувствовал вибрацию. Его предплечья напряглись, вены выступили резче.
— Льдинка, — снова, но теперь это не угроза, а предупреждение.
Я ускорила ритм, одной рукой придерживая его за бедро, другой продолжая ласкать то, что не помещалось во рту. Он был горячим, твердым, и каждый его сдавленный стон заставлял меня мокнуть ещё сильнее.
— Я не долго, — он попытался отстраниться, но я лишь крепче сжала его бедра и втянула его глубже.
Его рычание перешло в низкий стон, когда он кончил мне в горло. Я не отрывалась, пока не почувствовала, как его тело дрожит в последних спазмах, пока его пальцы наконец не разжали мои волосы.
Только тогда я отстранилась, медленно облизнув губы. Он дышал тяжело, глаза полуприкрыты, но взгляд всё ещё острый.
— Я голодная, — повторила я, ухмыляясь.
— Какая же ты,— начал он и улыбнулся.— Значит теперь я буду расчитывать на минет каждый раз, когда ты говоришь, что голодная.
— Может быть,— я облизнула губы. — А вообще я серьезно голодная. Пойду что-то нам принесу.
— Я может задремлю чуть,— он зевнул.
Я кивнула и встала. Обувшись я вышла из его палаты и пошла в буфет. Там было много чего и я подозвала Шона, чтобы он мне оплатил.
— Так,— я поставила руки на бока.— Оплати мне вот это и вот это,— я показала на пиццу и сок.
— Нашла себе кошелька,— пробормотал он.
— А ну,— я нахмурилась.— Это для Энтони.
Шон дальше без слов оплатил, но что-то случилось с терминалом и нам пришлось возиться с оплатой. Наверное около двадцати минут, пока они возились я вернулась в палату.
Когда я подходила к палате, то моё сердце стало биться и я чувствовала опасность. Залетев в палату я увидела медсестру, которая что-то колола в капельницу.
— Эй,— позвала я её.— Ты что это делаешь?
Она вздрогнула и обернулась ко мне с испуганным лицом. Я побежала к ней, а она достала пистолет и направила на Энтони.
— Если ты двинешься,— ее голос дрожал.— Я выстрелю в его голову.
Я замерла, Энтони открыл глаза и увидел все это ситуацию.
Я стою в трех шагах, а медсестра направила на него пистолет. Я не понимаю, что мне сейчас делать.
— Стой,— приказала ей я.— Не стреляй.
— Он должен умереть,— она прошипела.
Время замедлилось. Холодный пот выступил на спине, пока я стояла, вжавшись в пол пятками. Пистолет в её руке казался огромным, чёрным, нереальным. А ствол — точёным, ледяным, направленным прямо в его висок.
В животе закипела ярость — как она смеет? Как смеет угрожать ему? Мои пальцы сжались в кулаки, ноги напряглись, готовые броситься вперёд. Но ствол не дрогнул. Я видела её палец на спусковом крючке — белый от напряжения. Один миг — и всё кончено. Впервые за долгое время я почувствовала, как не контролирую ситуацию.
Страх. Не за себя. За него. За то, как его зрачки резко сузились, как тело напряглось — но он всё ещё слаб, после операции, не может просто вскочить и обезвредить её.
Во рту пересохло. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в мёртвой тишине палаты. Кровь гудела в ушах, а в висках стучало: «Нет-нет-нет, только не это»
И тогда включился разум. Я медленно подняла ладони, показывая, что не опасна. Но глазами искала что угодно— шприц на столике, ножницы, даже стакан.
— Ты не хочешь этого делать,— мой голос звучал спокойнее, чем я чувствовала.
Её рука дрожала. Значит, боится. А если боится — можно договориться.
Всё произошло за мгновение. Её палец дрогнул на спусковом крючке — и этого было достаточно. Я бросилась вперёд, как пантера, сорвавшаяся с цепи. Левой рукой — резкий удар по запястью. Пистолет дёрнулся в сторону, ствол упёрся в стену. Правая ладонь врезалась ей в горло, прижимая к стене. Она захрипела, глаза расширились от ужаса.
Мои пальцы сжали её кисть — хруст костей. Пистолет выпал. Я поймала его в воздухе. Она попыталась рвануться, но было поздно. Я приставила ствол ко лбу.
— Ты ошиблась,— прошептала я.
И нажала на курок. Один выстрел. Её голова дёрнулась назад. Второй. Кровь брызнула на стены. Третий, четвёртый...
Я стреляла, пока обойма не опустела. Потом разжала пальцы. Тело рухнуло на пол. Тишина. Только запах пороха и медный привкус крови в воздухе. Я обернулась к Энтони.
Он смотрел на меня без осуждения. Только с холодным пониманием. Я бросила пистолет. Я вздохнула. Шон забежал в палату и увидел всю эту картину, сзади него врачи с испугом.
А мы с Энтони смотрели только друг на друга. И я поняла, что теперь и за него я готова убить. Совершенно всех.
Прошла неделя с того момента, как мы вернулись в Нью-Йорк. На улице уже начался август, и я поняла, сколько всего пережила за лето.
Энтони решал проблемы из-за меня — ведь я убила босса Испании. Ему пришлось попотеть, чтобы сделать так, будто я не виновата в этом дерьме. Также он подстроил смерть Адрианы: мол, она разбилась на машине. Он нашел похожую девушку, инсценировал аварию, подделал ДНК, и теперь я была чиста в глазах всех... кроме тех, кто знал правду.
Я проходила мимо кухни и остановилась. Энтони был только в трусах, и я видела его шрамы — старые и новые. Я зашла на кухню, и он посмотрел на меня.
— На колени не встану, — бросил он.
Я расхохоталась, а он лишь улыбнулся. Я подошла ближе и посмотрела ему в глаза. Его руки легли мне на талию, прижимая к себе, а лицо опустилось к изгибу шеи. Он вдохнул мой запах. Моя рука коснулась его головы, и я поцеловала его в висок.
— А если я попрошу? — прошептала я со смехом в голосе.
— Все равно не встану, — пробормотал он и укусил меня за шею.
— Очень жаль, — сказала я с наигранной обидой.
Он выпрямился, посмотрел мне в глаза, а затем поцеловал в лоб. Я прикрыла глаза от этого жеста.
— Восьмого августа у нас будет мероприятие, — прошептал он.
— Какой повод? — спросила я монотонно.
— Мой день рождения, — он напрягся.
Теперь я поняла: у него день рождения в августе, и ему исполнится двадцать девять.
— Двадцать девять, да? — уточнила я.
— Да, — проворчал он.
— Фу, какой ты старый, — усмехнулась я.
Он посмотрел на меня с прищуром, затем улыбнулся. Я цокнула и ущипнула его за бок.
— Что тебе подарить? — выгнула бровь.
— Себя, — прошептал он мне на ухо. — И подарок желательно — танец. Потом.
Мы стояли в объятиях, молчали. Я наслаждалась этим и всё больше понимала, что влюбляюсь в него. Моё сердце сейчас было где-то в пятках — стучало и дрожало.
— Энтони... — прошептала я. — Могу я попросить?
— Проси, Льдинка, — ответил он спокойно.
— Сможем ли мы... — голос дрогнул. — Съездить на мою квартиру и забрать вещи, которые мне дороги?
Он погладил мою голову, посмотрел в глаза. Я смотрела с надеждой, и он кивнул.
— Да, конечно, сможем, — прошептал хрипло.
— Только попозже, — закусила губу. — Не сейчас, а попозже.
Прошли дни, и наступило восьмое августа. Я надела красное платье — мой любимый цвет. Энтони — в ненавистном чёрном костюме-тройке. Выглядел безупречно.
Гостей было много: мафиозные боссы, бизнесмены. Вся семья Скалли. Я увидела знакомых — Лоренцо с дамой, младше его на пару лет.
Семья Манфреди. Кармела — с чуть заметным животиком, милая и красивая. Алессия — с бокалом вина и смехом. Лючио разговаривал с мужчинами.
Зал наполнился смехом. Я держалась рядом с Энтони — он так велел. Мне это нравилось. Общалась с Алессией и Кармелой. Кармела, видимо, ничего не знала — и это хорошо. Ей нельзя волноваться.
Было много тостов в честь Энтони. Я поняла: Кармела уставала не от Лючио или беременности, а от людей. Сейчас я тоже устала и готова была пустить пару пуль кому-нибудь в лоб, но улыбалась.
Мы с Энтони снова закружились в танце. Я улыбалась, а он смотрел на меня голубыми глазами, будто прожигал насквозь.
И тут я почувствовала опасность — резкую боль в спине. Тело дёрнулось, глаза расширились. В зале воцарилась тишина. По спине потекла кровь.
— Энтони... — прошептала я.
Он посмотрел на руку, лежавшую у меня на спине — она была в крови.
— Блять! — прорычал он.
Я обмякла. Он сел, держа меня на руках. Начался шум. Лючио прикрыл Кармелу и Алессию, его люди окружили их. Кармела тяжело дышала, Алессия успокаивала её.
Лоренцо шёл к нам сквозь толпу с яростью в глазах. Я смотрела на Энтони.
Паника усилилась, когда раздался ещё один выстрел. К нам подвели мать Адрианы с простреленной ногой — чтобы не убежала. В её руке был пистолет, в глазах — ярость.
— Эта сука должна сдохнуть! — прошипела Мариана.
Энтони молча достал пистолет и выстрелил в неё. Тело рухнуло, кровь растеклась по полу.
Я дышала неровно. В спине — адская боль. Я кусала губу, чтобы не закричать.
— Льдинка, — сказал он зло, но не на меня. — Только не отключайся.
— Энтони... — я положила руку ему на щеку. — Я... — голос сорвался.
— Ты? — он поднял бровь и крикнул людям: — Где врач, блять?!
— Во-первых, только не больница. Пусть пулю вытащат тут, твои врачи, — попросила я. Лоб покрылся холодным потом, кровь текла. — А во-вторых...
— Говори, — он прижал руку к ране, стараясь остановить кровь.
Я поцеловала его. Он ответил. Это был не просто поцелуй — для меня он значил больше. Может, предсмертный?
— Я люблю тебя, — прошептала ему в губы.
Он замер.
— Шон! — рявкнул он. — Где этот врач, блять?!
Потом поднял меня на руки и понёс на второй этаж. За ним — Шон и охранники.
В комнате уже ждал врач. Пулю доставали без обезболивающего. Я сжимала руку Энтони, кусала губы, но крика не сдержала. Он прижал мою голову к своей шее. Я рыдала от боли, а врач зашивал рану. Я цеплялась за Энтони, будто хотела сломать.
— Если я сдохну... — голос дрогнул. — Запомни слова, которые я сказала. Что люблю тебя. Понял?
— Заткнись, — прошептал он в ухо. — Ты не умрёшь. Хватит нести херню.
— Это не херня, — проворчала я сквозь боль.
Прошла неделя. У меня — новый шрам. У Энтони — больше нет долга перед крёстной. И я была рада.
Насчёт любви он ничего не сказал. Это немного расстроило, но ладно. Ему сложно открываться. Я подожду.
Мы ехали в чёрном «Мерседесе» за моими вещами. Сзади — машина с охраной. Я смотрела, как он ведёт машину.
— Научишь меня? — прошептала я.
— Ты вроде умеешь, — усмехнулся он.
— Неаккуратно, да и прав нет. Так что научишь? — закусила губу.
— Научу, — он закурил.
— А мне? — нахмурилась.
Он улыбнулся, протянул сигарету. Я взяла, открыла окно, закурила. Расслабилась.
Мы подъехали к дому, зашли в подъезд, на третий этаж, в квартиру. Горло сжалось при воспоминаниях о мае. Я пошла в комнату, стала собирать вещи.
Энтони ждал в коридоре, смотрел в телефон. Я быстро собрала нужное. Взгляд упал на фото мамы. Хотела заплакать, но сдержалась, просто взяла его.
Выходя, я проходила мимо Энтони. Он схватил меня за руку.
— Льдинка... — вздохнул он и обнял.
Я разрешила себе заплакать. Тихо, почти беззвучно, но плечи дрожали. Он гладил мою голову, губы прижались к макушке. Не знаю, сколько мы так стояли. Я перестала плакать, просто дышала.
Затем мы вышли из дома и сели в машину. Когда мы ехали в особняк обратно. Я увидела зоомагазин.
— Остановись, — попросила я.
Он припарковался.
— Что опять? — вздохнул.
— Пойдём туда, — показала на зоомагазин.
Он стиснул зубы, но вышел.
В магазине лаяли собаки. Энтони напрягся, взял меня за руку. Ищет тактильность в этот момент своего страха? Значит, что доверяет мне?
Я подошла к вольеру. Он отводил взгляд, сжимая мою руку.
— Вау, — прошептала я, увидев добермана, и присела.
— Пошли отсюда, — проворчал он.
— Погоди, — я просунула палец в решётку.
— Что ты делаешь?! — прошипел он.
— Какой хороший, — улыбнулась я и попросила продавца достать собаку.
Мне её дали. Я взяла на руки. Энтони стиснул зубы, в глазах — ярость.
— Посмотри, какой хороший, — я засмеялась, когда собака стала лизать мне лицо.
Энтони смотрел, будто готов был убить меня, собаку или продавца. Я взяла его руку, потянула к собаке. Он дёрнулся, но я снова схватила.
— Нет! — почти рявкнул он.
— Он не кусается, — прошептала я, положив его руку на собаку.
Энтони замер, побледнев от ярости. Доберман лизнул его руку, радостно залаял. Я рассмеялась. Его пальцы слегка погладили шерсть.
— Я всегда хотела такую собаку, — прошептала я. — Давай возьмём.
— Ты издеваешься? — проворчал он, ноздри раздулись.
— Ну пожалуйста, — посмотрела на него. — Он же добрый.
— Ты с ума сошла?— Энтони буквально прошипел эти слова, его пальцы сжали моё запястье так, что стало больно. — Мы не берем собаку. Точка.
Но я не сдавалась. Прижимая добермана к груди, я сделала самые жалобные глаза, какие только могла.
— Он же одинокий. Посмотри на него. Он тебе уже нравится, я вижу! — я воскликнула.
— Нет. Не нравится.— Он резко отвернулся, но я заметила, как его взгляд на секунду задержался на собаке.
Доберман, будто чувствуя момент, вдруг потянулся к Энтони и тыкнулся мокрым носом в его ладонь.
— Видишь? Он тебя выбрал!— засмеялась я.
Энтони замер. Его пальцы слегка дрогнули, но он не отдернул руку.
— Он воняет,— буркнул он, но тон уже был не таким твёрдым.
— Это ты воняешь злостью, а он — просто пёсик,— парировала я, ухмыляясь.
Продавец, наблюдавший за нашей перепалкой, осторожно вмешался:
— Он действительно очень спокойный для добермана. Отличный охранник, но ласковый с хозяевами,— улыбнулся нам продавец.
Энтони скосил взгляд на продавца, и тот сразу замолчал.
— Сколько?— неожиданно вырвалось у него сквозь зубы.
— Значит, берём?! — я ахнула от радости.
— Я просто спрашиваю!— огрызнулся он, но было уже поздно — я прыгала на месте, а собака, подхватив мой настрой, радостно залаяла.
Энтони зажмурился, как будто молился о терпении.
— Если он хотя раз гавкнет ночью — я лично отнесу его обратно,— предупредил он, но в его голосе уже читалось поражение.
— Он не гавкнет. Правда, малыш? — я прижала к себе радостно собаку.
Доберман ответил громким лаем. Энтони вздохнул так глубоко, словно готовился к апокалипсису. Но я уже знала — мы уходим отсюда втроём.
Энтони стоял, скрестив руки, и смотрел, как я загружаю в корзину кучу вещей для щенка.
— Ему нужен маленький ошейник, мягкий поводок, миски, специальный корм для щенков, игрушки...— бормотала я, выбирая самые милые варианты.
— Или просто намордник,— пробурчал Энтони, но в его голосе уже не было прежней злости.
Я проигнорировала комментарий и положила в корзину крошечный кожаный ошейник с гравировкой, мягкую переноску, пакет корма для щенков крупных пород и резинового зайца, который пищал.
— Это что за звук пытки?— Энтони поморщился, когда я нажала на игрушку.
Щенок, сидевший у меня на руках, радостно завилял хвостом и попытался схватить зайца зубами.
— Смотри, он уже любит её!— рассмеялась я.
Энтони вздохнул, но достал карту, когда кассир пробила чек.
Я несла щенка, как драгоценность, а Энтони тащил все пакеты. «Мерседес» ждал нас у тротуара.
— Он едет сзади. Один. А ты рядом со мной,— твёрдо сказал Энтони, открывая багажник.
— Но он же ещё малыш! Он испугается! — возмутилась я.
— Или остаётся здесь,— его тон не оставлял пространства для споров.
Я осторожно усадила щенка на заднее сиденье, но он тут же жалобно запищал и начал скрестись лапками по коже салона.
— Блять! — Энтони зажмурился. — Забирай его на перед. Но если обосрёт сиденье — твои проблемы.
Я тут же прижала малыша к себе и села на пассажирское место. Щенок тут же устроился у меня на коленях и принялся грызть мой рукав.
Как только машина тронулась, щенок начал вертеть головой, пытаясь лизнуть всё подряд — окно, приборную панель, даже Энтони за рулём.
— Убери его морду от моей руки,— сквозь зубы процедил он.
— Он просто изучает мир! — я цокнула.
Щенок, как будто подтверждая мои слова, вдруг звонко тявкнул и плюхнулся мне на колени, устроившись поудобнее. Энтони бросил на нас взгляд.
— Как ты вообще собираешься его называть? — пробормотал он.
Я задумалась, гладя щенка по голове.
— Демон,— тут же предложил Энтони.
— Нет! — я рассмеялась. — Может... Тайсон? Или Цезарь?
— Ты назовёшь добермана «Цезарем» ?— он фыркнул.
Щенок в этот момент зевнул, показывая крошечные острые зубки, и сладко потянулся.
— Смотри, какой милый! — я улыбнулась.
Энтони покачал головой, но в уголке его рта дрогнула тень улыбки.
Когда мы подъехали к особняку, щенок уже крепко спал у меня на руках, посапывая носом.
— Ну что, берёшь его на себя?— я улыбнулась Энтони.
— Только потому, что если я этого не сделаю, ты устроишь истерику, — он тяжело вздохнул, но осторожно взял щенка из моих рук.
Щенок во сне тыкнулся носом ему в грудь. Я видела, как пальцы Энтони невольно сжали малыша чуть бережнее.
Особняк встретил нас тишиной и холодным блеском мраморного пола. Я осторожно поставила сумки у входа, пока Энтони держал спящего щенка — его большие руки выглядели нелепо огромными на фоне крошечного тельца.
— Где он будет жить?— прошептала я, боясь разбудить малыша.
— В аду, если не заткнёшься,— буркнул Энтони, но пошёл за мной в гостиную.
Я быстро разложила купленную лежанку.
— Здесь он будет в тепле,— объявила я, расстилая мягкий плед.
— Он собака, а не английская аристократка,— проворчал Энтони, но всё же опустил щенка на лежанку.
Малыш тут же свернулся калачиком и сладко зевнул. Я поставила рядом миски с водой и кормом, а потом достала пищащего зайца.
— Это его первая игрушка,— торжественно сказала я.
— И последняя, если он будет с ней ночью орать,— Энтони скрестил руки на груди.
Щенок во сне дёрнул лапкой, будто ловил кроликов в своих снах.
— Смотри, он уже мечтает! — я посмеялась.
— Мечтает о том, как сожрёт мои туфли,— пробормотал Энтони, но вдруг щенок во сне запищал, и его рука невольно потянулась погладить маленькую голову.
Я улыбнулась, наблюдая, как его пальцы осторожно провели по мягким ушам.
—Ты уже любишь его,— кинула я с издевкой.
— Я уже жалею, что не оставил тебя в зоомагазине,— огрызнулся он, но не убрал руку.
Щенок во сне прижался к его ладони. Энтони вздохнул так глубоко, будто нырял в бездну.
— Если он ночью нассыт на ковёр — это твоя смерть,— проворчал он.
Только я успела встать, как вдруг сильные руки обхватили меня сзади. Энтони прижал меня к груди, его горячее дыхание обожгло шею.
— Всё, хватит возиться с этим чертовым псом,— его низкий голос прокатился по коже, как предупреждение перед бурей.
В следующее мгновение мир перевернулся — Энтони резко подхватил меня на руки, как пушинку. Я инстинктивно обвила его шею, чувствуя, как напрягаются его мышцы под моими пальцами.
— Ты заставила меня терпеть этого слюнявого демона,— он шагал к лестнице, не сводя с меня горящего взгляда.— Теперь будешь расплачиваться.
— Ты сам уже гладил,— я улыбнулась.
Наверху щелкнула дверь спальни. Энтони пнул её ногой, и мы влетели в полумрак комнаты. Он не стал включать свет — только резко опустил меня на кровать, прижав ладонью запястья над головой.
— Гладил?— его голос стал опасным шёпотом. — Это ты его гладила. А я просто наблюдал.
Его колено впилось в матрас между моих ног. Где-то внизу, в гостиной, щенок сладко посапывал в новой лежанке.
— Так значит это я должна расплачиваться?— дразняще прошептала я, выгибаясь под ним.
Его зубы блеснули в темноте — хищная улыбка перед укусом.
— Каждым. Сладким. Вздохом,— он прошептал хрипло.
Его рот захватил мой в поцелуй, пока свободная рука уже рвала пуговицы моей блузки. Где-то на первом этаже щенок во сне заворочался, но нас это уже не волновало — Энтони действительно умел собирать долги.
Он развернул меня к зеркалу, прижав спиной к своей груди. Одной рукой схватил за шею, заставляя смотреть на наше отражение.
— Смотри, — его голос был низким и опасным. — Смотри, как ты дрожишь.
Его пальцы впились в бедра, оставляя красные отметины. Я видела в зеркале, как его рука скользнула между моих ног, как пальцы грубо раздвинули меня, проверяя готовность.
— Ты вся мокрая, — прошипел он. — И это без единого прикосновения.
Он вошел в меня резко, одним движением, заставив вскрикнуть. Рука на шее сжалась сильнее, другой он схватил мою кисть и прижал к зеркалу, заставляя чувствовать холод стекла на ладони.
— Не отводи глаз, — приказал он, начиная двигаться.
Каждый толчок был рассчитан, каждый удар бедер заставлял меня вздрагивать. Он то ускорялся, то замедлялся, играя с моим телом, как кошка с мышкой.
Внезапно он вытащил себя, резко развернул и толкнул на кровать. Я едва успела перевести дыхание, как он уже был сверху, прижимая мои запястья к матрасу.
— Теперь ты не убежишь, — его губы скользнули по моей шее, зубы впились в чувствительную кожу.
Одним движением он перевернул меня лицом вниз, прижав к холодной шелковой простыне. Колени раздвинуты, живот прижат к матрасу — я не могла пошевелиться под весом его тела.
Грубые пальцы впились в бедра, отрывая таз от поверхности. А затем резкий толчок.
Я вскрикнула в подушку, но он уже задал ритм — короткие, жёсткие толчки, будто мстил за каждый вздох, который я посвящала щенку вместо него.
Одна рука сковывала мои запястья за спиной. Другая вцепилась в волосы, оттягивая голову назад. Губы обожгли шею — не поцелуй, а укус.
Он не торопился. Не ускорялся. Просто брал, методично, пока мышцы бедер не дрожали от напряжения, а между лопаток не выступила испарина.
Когда волна накрыла меня, он лишь сильнее вдавил корпус в матрас, продлевая спазмы. Только затем позволил себе сорваться — горячее дыхание в затылок, ногти, впивающиеся в кожу, последний глубокий толчок.
Без слов. Без поцелуев. Просто владение — грубое, безоговорочное. Когда он вышел, по внутренней стороне бедра потекла струйка — смесь его и моего. Энтони провёл большим пальцем по влаге, затем засунул палец мне в рот.
И теперь в нашей странной семье нас трое. Мы ещё не придумали кличку для добермана, но думаю, что вскоре придумаем.
Моя больная любовь к Энтони только усиливается и надеюсь, что он тоже меня полюбит.