6
Эдди почти готов просить, чтобы снова ощутить родное тепло, но дыхание Ричарда оседает горячим паром на влажных губах.
— Ты прекрасен.
Парень обнимает Эдди сильно, прижимает так, что между ними не остаётся даже сантиметра, и дышит в изгиб чужой шеи глубоко, успокаивая сердце. Он легко ведёт ладонью по стройной спине, собирая ответную дрожь — естественная реакция.
— Я… Ричард…
— Ричи, пожалуйста, — парень оставляет на чужой щеке влажный след и отстраняется, с любовью всматриваясь в медовые глаза своей пары.
— Тогда и ты зови меня Эдди, — голос мужчины, его дрожь, его истерично опухшие губы, складывающиеся в тёплую улыбку, вызывают в Ричи такую глубокую волну нежности, что вместе с ней, приходит страх; он здесь ненадолго, своим уходом он причинит своему солнышку ещё больше боли. — Может,прогуляемся?
— Да, — парень широко улыбнулся, стараясь не показывать зародившегося беспокойства. — Только… — слегка замялся, — давай здесь? — Я покажу тебе одно место, — Ричи взял Эдди за руку, сплетая пальцы. — Думаю, что оно должно было сохраниться. Когда я ещё был жив, мне нравилось приходить туда и смотреть.
— Смотреть на что?
— На озеро.
— Озеро? — мужчина невольно спотыкается, спасаясь от неудачного падения в родных объятьях.
— Да. Раньше здесь не было кладбища. Просто… мест уже не хватало, — Ричи аккуратно отпускает Эдди, всё так же продолжая удерживать в хватке чужую ладонь.
— Я не совсем понимаю…
— В начале девятнадцатого века по городу начала распространяться эпидемия чахотки. Чаще всего от этого заболевания страдали самые бедные жители, которые изо дня в день работали, не покладая рук. Дома вымирали целыми семьями, и я ничем не мог им помочь.
— Помочь? Ты был врачом?
— Да, но как видишь мои попытки лечения этой инфекции прошли даром. Я сам умер от неё. Вот такая ирония, — Ричи грустно улыбнулся собственным словам и прибавил шагу. — Но я даже рад, что ты не родился в моём времени. Я бы не хотел хоронить свою пару.
Эдди поражённо смотрел в спину парня и не знал, что сказать. Мужчина то и дело спотыкался о выпирающие камни, которыми были выложены едва сохранившиеся дорожки.
— Ричи…
— Не бери в голову, — парень на несколько секунд замолчал и вдруг смущенно спросил. — А теперь эта болезнь лечится?
— Да, но сейчас её называют не чахоткой, а туберкулезом. И хоть его лечение и является сложным делом, требующим много времени, но люди от него умирают теперь в редких случаях…
Ричи вдруг остановился. Резко, словно его толкнули в грудь. Эдди, что безумолку тараторил, налетел на парня и ойкнул, скорее от неожиданности, чем от боли.
— Ричи?
— Прости, не ушибся? — мужчина покачал головой, на что парень ласково улыбнулся. — Тогда мы пришли.
Перед смертью Ричи хотел увидеть это озеро ещё раз.
А при жизни мечтал показать его Эдди.
С маленького резного мостика, в уже заброшенной части кладбища.
— Это же просто невероятно, — тихо шепчет мужчина.
Перед ними расстелилась водная мерцающая гладь, отражающая, словно зеркало, расчёску благородного леса с того берега. Воздух вдруг стал чистым и невесомым, проходил сквозь лёгкие и разливался холодной струей в груди, наполняя тело свежестью вечера. В глазах помутнело, и всё вокруг отразилось яркими бликами. Сияние воды слепило. Закат. Так тихо и так спокойно, казалось бы, можно ли в этом мрачном, забытом временем месте увидеть что-то, настоль прекрасное. Последние лучи заходящего солнца ласкали небо багрянцем. Пахло озером, пахло листвой и хвоей, пахло домом… Ричи, он был рядом, его можно было коснуться. Всё замерло вокруг и мужчины наедине с безмолвием наблюдали.
Время сменилось мгновеньем, по водной глади пробежался лунный мягкий свет.
— Иди сюда, — Эдди не заметил, как за своими мыслями Ричи уже стоял на мосту. Парень похлопал по перилам. — Здесь раньше росли лотосы.
— Правда? — мужчина поднялся на мостик, подошёл к Ричи и взглянул на воду.
У самого берега просматривалось множество толстых цветочных стеблей, наглухо закрытые бутоны, крупные, усталые за лето листья. И тут внезапно Эдди заметил один лотос. Он состоял из многочисленных розовых и белых лепестков, которые находились над водой на высоком стебле. Цветок лениво покачивался на поверхности и казался поистине божественным.
— Невероятно, — тихо повторил мужчина, а Ричи лишь придвинулся, и положил ладони на перила, заключив Эдди между ними.
— Ты как этот цветок, такой же красивый. Завораживающе красивый. И тебе так идёт лунный свет, твоя кожа кажется ещё светлее. — Парень нагнулся и мимолетно поцеловал мужчину за ушком.
— Ричи, послушай… — Эдди повернулся лицом к парню и коснулся тёплыми ладонями к чужой груди. — Ты можешь остаться? Со мной…
— Эдди, я… — помедлив, отозвался Ричи и решительно прикоснулся пальцами к лицу своей пары. — Не могу.
Мужчина через силу улыбнулся, хотя глаза уже были влажными от едва высохших слёз.
— Почему?
— Эдди…
— Хотя, не говори! Тебе, наверное, нельзя мне говорить. И быть тебе здесь, наверное, тоже нельзя. — Каждое сказанное слово ранило, выворачивая внутренности наизнанку.
- Эдди…
— Почему, Ричи?! Почему нам так не повезло?!
И опять мужчине приходится себя контролировать, чтобы не поддаться эмоциям. Ричи касается дрожащими пальцами его щеки, и Эдди впивается взглядом, тяжёлым, цвета боли, сжимает чужую ладонь в своей — Ричи кажется, что он скажет что-нибудь сейчас, что-нибудь совершенно ужасное.
И он говорит:
— Когда уйдешь ты, уйду и я.
— Что ты сказал?!
В глазах Эдди всё расплывалось пятнами. Слёзы стекали к подрагивающим губам.
— Я не хочу… не хочу жить в мире, в котором не будет тебя. Не хочу, после того, как я узнал, какого быть любимым своей парой.
Ричи сам уже не сдерживает слёз и прижимает Эдди к своей груди, к груди, где сердце колотилось словно ненормальное.
— Не смей так говорить. Слышишь? Не смей. Увидеться с тобой мы еще успеем, а вот пожить нет. Поэтому ты должен прожить свою жизнь за нас двоих.
— Нет, не хочу… Зачем, Ричи? Зачем мне жизнь, в которой нет тебя.
— Затем Эдди, что у тебя есть семья, друзья, люди которые тебя любят, и которым ты не безразличен. Ты не можешь так с ними поступить.
— А со мной? Со мной ты можешь так поступить? — мужчина притянул парня за воротник и, приблизившись к его лицу, прошептал прямо в губы. — Моя семья это ты. —
Каждое слово, соскользнувшее с губ Эдди, забирали слёзы.
— Эдди, — тихо выдохнул Ричи, и, поцеловав холодные влажные губы, медленно отстранился. — Ты не понимаешь… я чувствую, что моё время в мире живых на исходе. Мне и так позволили слишком много.
— Так забери меня с собой! — глухой стон эхом сорвался с губ мужчины.
— Что же ты такое говоришь, — Ричи опирается на перила по обе стороны от Эдди и наклоняется к его лицу, нежно прикасаясь к губам мужчины. — Ты живой человек, ты физически не сможешь со мной уйти.
— Я понял тебя, Ричи.
— Нет, глупый. Ничего ты не понял.