3
Стук каблуков, постоянно срывавшийся из-за неровностей дороги, преследовал Эдди. Он шёл осторожно и постоянно прислушивался, но ничего, кроме временами падающих на сырую землю, ветхих влажных листьев, не слышал. Мужчина словно пробирался через тени, а вокруг него, как в старых заезженных ужастиках, находились усыпленные вечностью надгробия и чёрные, таинственные, обжигающе холодным, как колючий и влажный ветер, пляшущие тени высоких деревьев.
Эдди остановился и уставился в тусклое серое небо. Его единственный набросок под стать этому вечернему небу с огрызками серых ватных пятен облаков; ни проблеска света, всё пропитано болью.
Очередной лист сорвался с ветки и мужчина, провожая его взглядом, прикрыл веки. По телу пробежал холодок, оставив за собой приятную дрожь.
Через долгих десять минут, Эдди продолжил идти дальше. Он свернул на очередную мощёную дорожку, которая, казалось, привела его в ещё более Богом забытое место. Половина каменных плит там была повалена набок, другая половина полностью разрушена, про надгробные надписи не могло быть и речи.
Внезапно Эдди почувствовал, как егоруку пронзило жгучей болью. Мужчина невольно простонал и слезящимися глазами посмотрел на своё запястье.
Цифры на руке горят огнём, но по ощущениям — отрываются с кожей, оставляя рваные края, но Эдди всё равно, главное, что его счётчик на запястье начал обратный отсчёт.
Недолго думая, мужчина сорвался с места и быстрым шагом направился по дорожке. Эдди смотрит на то, как цифры на руке сменяют друг друга. Как до его соулмейта остаются считанные метры.
Эдди перешёл на бег. Маслянистые капли скатываются от висков к подбородку, мужчина слизывает с верхней губы соль и сжимает пальцы на хаотично сменяющихся цифрах. Он и не думает останавливаться. Так же как и не думает, что его соулмейту понадобилось в этом месте. Сейчас это не имеет никакого значения.
50…40…
30…
20…
10…
0…
Эдди тормозит резко, поскальзываясь на влажных камнях, и с трудом удерживается на негнущихся, от продолжительного бега, ногах.
— Ричард? — сорвавшимся голосом зовёт мужчина, в надежде услышать ответ.
Но его не было. Эдди нервно оглядывается по сторонам, ища глазами хоть кого-нибудь. Он дрожит так, как дрожат на ветру, под дождём, под прицелом — на грани; жар бежит по разгорячённому телу разрядами, всполохами и заполняет собой всё пространство. Внутри, медленно, подбираясь к самому сердцу, расползается тёмная, сквозящая болью и отчаяньем, пустота.
— Ну, где же ты? — шепчет Эдди и прижимает холодные ладони к лихорадочно горящим щекам.
Его руки дрожат. Мужчина впервые, за последние десять лет позволяет предательским слезам скатываться по лицу, оставляя мокрые солёные дорожки. Необъяснимая пустота, что появилась где-то внутри, тисками сдавливает, нервно качающее кровь, сердце.
— Ричард! — в очередной раз крикнул Эдди, оглушая, кажется, всё вокруг.
Мужчина совершенно по-детски всхлипывает, принимаясь размазывать слёзы по пылающему лицу. Его потерянный взгляд мечется по сторонам, словно бабочка в сачке и замирает; невысказанное вдруг повисает в воздухе натянутой трепещущей шёлковой нитью, что неожиданно с треском рвётся под напором реальности.
— Нет… — Эдди с трудом сглотнул образовавшийся в горле ком, и медленно подошёл к могиле, которая спустя столько лет чудом сохранилась. — Нет… нет… Это какая-то ошибка.
Мужчина наклоняется ниже, проводит влажной ладонью по грязной от пыли и времени могильной плите, стирает с потрескавшихся, от ветра, букв налёт.
Тонкие пальцы позорно замирают перед надписью, что безжалостно гласила:
Ричард Тозиер. 1804–1830 гг.