Это болото, Арсений
Подтянув повыше одеяло, Арсений погрузил спящую дочь в тепло. Нежная отцовская ладонь убрала со лба Кьяры непослушные прядки, а ласковые губы прикоснулись к детской коже, проверяя температуру. Родительский термометр, работающий "на глаз", дал отцу возможность успокоиться. Судя по прохладной коже, жар отступил.
Его разбитый организм умолял прилечь хоть на пару часов, а потому он встал с пола и вышел в коридор, оставляя детскую приоткрытой.
Казалось, что стены пытаются зажать его в тиски. Пол от упадка сил уходил из-под ног и лишь комната, где спит Алёна, звала его своим приглушенным светом. С тех пор, как они с Кьярой стали жить без Арсения, в их доме свет не выключается никогда. Постоянный страх, что кто-то может внезапно наведаться к ним и спасаться придется в темноте — очень пугал ее. Поэтому на прикроватной тумбочке всегда светится голубоватый ночник, создающий уют и спокойствие.
Попов шагнул в спальню и замер, обводя своими уставшими глазами любимую жену. Алёна спала как нежный цветок: лежала она на боку, сложив ручки под щеку, ее волосы были рассыпаны по всей подушке, а ноги, прижатые к животу, будто охраняли что-то очень важное внутри себя.
Арсений пытался подстроить свое дыхание под сладкое посапывание, доносящееся из кровати напротив. Он так боялся спугнуть чуткий сон жены, что не решался сделать даже шаг к своей половине кровати.
— Арсений?! — рвано вздохнула Алена, испугавшись неожиданного появления мужа, который все-таки вырвал ее из сна.
— Да, все хорошо, это я, — Попов разрешил себе сорваться с места и подойти к пустующей половине.
Быстрым движением Арсений снял с себя джинсы и свитер, которые тут же повесили рядом с кроватью на стул.
Алёна как маленький птенчик стояла на своих локоточках, и наблюдала за быстрыми действиями мужа, готовящегося как можно быстрее отойти ко сну.
— Как Кьяра? — сонным голосом спросила она.
— Все хорошо, она спит. Температура больше не поднималась, — Арсений откинул край одеяла и плавно улегся в постель, подползая ближе к любимой.
Алёна положила свою голову на теплую мужскую грудь, слушая храброе и такое родное сердцебиение, которого в последнее время так сильно не хватает.
— Пойду, проверю ее, — быстро проговорила девушка, отрываясь от мужа, но ее голову ласково прижали обратно.
— Алён, я только что пришел оттуда. Все хорошо. Дверь я не запирал, так что спи, тебе надо отдохнуть.
— Я так не могу. Она болеет, Арсений. Я должна быть рядом. А вдруг что-то случится, пока она будет спать?
— Давай я принесу ее сюда? Пускай поспит ночку здесь, между нами? — с пониманием спросил Попов, чувствуя, что жене так будет спокойнее.
После одобрительного кивка, Арсений поднялся и пошел за Кьярой. Уже через минуту он показался в дверях со спящим ребенком на руках.
Алёна заботливо откинула одеяло и сдвинула подушки на середину, принимая дочь с рук отца. Нежные материнские губы ласково поцеловали малышку в лобик и накрыли ее, чувствуя, что дочке становится лучше.
Арсений залез под одеяло следом, и с любовью обнял двух своих девчонок. Тех, ради кого он готов не спать сутками, рисковать жизнью, чтобы только они были счастливы. Но только счастье ли это, быть в одиночестве, без отца и без мужа? Этим вопросом он задается уже какой раз.
В груди у Алены что-то сжалось от понимания, что это все временно. Скоро Арсений вновь уедет к себе и будет приезжать раз в неделю, и то не на всю ночь. А ей так хочется чувствовать его тепло, быть той самой хрупкой девушкой, рядом с которой находится сильный мужчина, берущий на себя все проблемы.
Маленькая незаметная слезинка выкатилась из ее глаза и капнула на подушку, понимая, что она сама выбрала эту непростую жизнь.
***
Почувствовав на себе чужой взгляд, Антон резко открыл глаза и привстал на локти. Подпирая спиной дверь ненавистной комнаты, на него смотрели два карих глаза юноши, которого он вчера видел на тусовке реже, чем остальных.
Оторвав взгляд от незваного гостя, изумруды осмотрели всего себя, лежащего поперек кровати, слегка прикрытого одеялом. А если быть точнее, то из всего тела скрыты от чужих глаз были только его гениталии, накрытые уголком теплого одеяла.
Руки тут же схватились за пододеяльник и подтянули его выше, не желая, чтобы кто-то видел то, что не надо видеть чужим глазам.
Тяжелые воспоминания о прошедшей ночи больно били по голове. Смазанная картинка будто частями была вырезана из его памяти, но все же самое страшное для себя Антон запомнил.
— Ты кто? Зачем пришел? — немного агрессивно спросил Шастун, не понимая данного явления.
— Привет. Я Тёма. Может, ты меня плохо запомнил, я не особо хотел во всем этом участвовать. А сейчас меня попросили занести тебе вещи. Это подарок, — парнишка с русыми волосами поставил возле двери бумажный пакет, и, понимая, что сейчас ему лучше удалиться, потянулся к дверной ручке.
— Постой! — остановил его Антон. — Что за подарок?
— Подарок от Павла Евграфовича, — немного помявшись, Тёма решил сказать то, что так рвалось наружу. — Антон, ты прости нас. Я понимаю, ты скорее всего злишься и ненавидишь всех за подмешанную наркоту тебе в стакан, но это все намного улучшило твое моральное состояние, поверь. Со всеми нами он делал это просто так, пока мы были трезвыми. Это было очень страшно. Хотя, и тебе тоже было не лучше. Я просил их этого не делать, но общая масса всегда задавит одного нерешительного пацана. Поэтому я просидел всю гулянку в углу, следя за колонками.
— Так это ты тогда звук убавил?
— Да, я. Просто увидел, что она тебя нервирует сильно и решил не подливать масло в огонь. Ребята то привыкли к такой движухе. У нас каждую неделю такая туса намечается, — проглотив вязкую слюну, юноша оглядел комнату еще раз и решил спросить. — Что он вчера делал?
— Я не хочу об этом говорить, — твердо ответил Шастун, буравя в Тёме дырку. — Зачем спрашиваешь, если у вас закон о неразглашении всего, что происходит между Павлом и вами?
— Это закон ребят, а не мой. Я в их компании некий отшельник, а потому меня просто таскают с собой, лишь потому что положено. Но была бы их воля, то никто и "привет" не сказал в мою сторону, — тяжело вздохнув, Тема решил открыть душу, понимая, что потом может об этом сильно пожалеть. — Первая моя ночь с Павлом была ужасная, но вторая еще хуже. Все молчат об этом, но он никогда никого не трахает в первый раз. Сначала надо осмотреться, понять, как ты ведешь себя в оргазме, прочувствовать все твои эрогенные зоны. А вот на второй день начинается Ад...
— Ну как он может? Неужели ему так насрать на свое здоровье, что он ложится в постель с кем угодно?
— Нет, Антон, ему не все равно. Пока ты спал, у тебя уже взяли все, что необходимо, на анализ. А Павел еще имеет привычку предохраняться. Он редко целуется с кем-то из нас, и то, это происходит только тогда, когда он уверен, что все в порядке.
— И когда будет эта вторая ночь? — с напряжением спросил Шастун, чувствуя, что голова начинает кружиться от страха и паники.
— Никому неизвестно. Вообще, он не спит с одним и тем же несколько ночей подряд. Но у него есть любимчики, с которыми Павел спит чаще.
— И кто же это?
— А ты еще не понял?
— Кирилл?
— Он самый. Но, судя по синякам, оставленным на его теле, Евграфович с ним ведет себя грубее, чем с любым из нас. Мы уже давно уяснили: чем больше синяков, тем сильнее его любовь и страсть.
— Пускай забирает свои подачки! Так ему и передай, — Антону хотелось блевать от всего, что рассказал ему Тёма.
— Но, Антон...
— Я не собираюсь носить его шмотки! Мне ничего от него не надо кроме свободы!
— Антон...
— Забирай все и уходи!
— Но... — мявкал себе под нос нерешительный юноша, удивленный такой резкой агрессии в свою сторону.
— Уходи!
Видя, что реакции со стороны Тёмы так и не наступает, в Антоне вспыхнула агрессия, которая начала выливаться на невинного юношу. Шастун злился не на него, а на Павла, который растлил его прошлой ночью, а теперь будет делать это часто, оставляя на память синяки, но под рукой оказался именно тот самый нерешительный пацан.
Подлетев с кровати, он старательно пытался прикрыть все, что ниже пояса, направляясь к "подарку" и таща за собой одеяло. Рука подхватила пакет под ручки и вдавила это все Тёме в грудь.
Тут уже юноша не стал ничего говорить. Молча нажал на ручку двери и выскользнул в коридор, оставляя Антона одного.
***
Сергей обходил своих цыпочек, поглядывая на каждую из них своим строгим сутенерским взглядом. Всем известно, что в последний день каждой недели подводится итог проделанной работы, а потому для каждой из девушек этот день был самым нервным из всех.
— Настя, — начал Матвиенко, всматриваясь в одну из своих лучших эскортниц. — На этой неделе ты меня порадовала. Клиенты от тебя в полном безумии. Умничка, — нежная ладонь хозяина ласково прошлась по щеке девушки с приятной улыбкой, голубыми глазами и длинными русыми кудряшками, которые так манили заказчиков.
Сделав пару шагов, Сергей вновь остановился перед очередной красоткой.
— Мари, — по прищуренному взгляду невысокого, но очень важного человека с хвостиком на затылке уже можно было понять о провале. — Один клиент сообщил мне, что ты в этот раз сильно накосячила. Силенок не хватило? Или что? — грубо задал он два своих риторических вопроса, выплевывая в лицо белобрысой девчонки все, что ему пришлось выслушивать пару дней назад. — Позже с тобой поговорим. Наедине, — добавил он и пошел дальше.
Следующая в шеренге эскортниц стояла новенькая барышня. Зеленые глаза, которые больше походили на какой-то болотный с коричневыми крапинками, светлые волосы, струящиеся локонами по ее спине, и длинные ресницы, хлопающие в такт сердцу ее хозяина.
— Анна, — улыбнулся Матвиенко уголком рта. — Вы впечатлили на вашей первой неделе не только клиентов, но и меня. Вы работаете наравне с теми, кто крутится в этом уже не один год, что очень похвально. Надеюсь, вы не потеряете свой шарм.
От слов хозяина девушка начала дышать чуть легче. Эта первая очень волнительная неделя была для нее неимоверно сложная, но она старалась изо всех сил, желая произвести хорошее впечатление на Сергея Борисовича и у нее это получилось.
— Кристина, — бархатным голосом обратился Матвиенко к следующей даме. — Моя девочка с характером. Что я скажу о тебе? С каждым разом ты все лучше и лучше стараешься сдерживать свое пылкое нутро.
Красотка в тугом корсете причмокивала, рассасывая во рту мятный леденец. Самая взрослая из эскортниц и самая опытная нередко выдвигала свои требования перед клиентами, забывая кто она.
— Вы все, мои цыпочки, должны помнить о том, что вы всего лишь красотки на одну ночь. Не забывайте о своем месте, — обратился хозяин громким голосом ко всем присутствующим. — После того, как за вас заплатили обговоренную сумму, вы играете по правилам вашего клиента, вам ясно? Если кому-то что-то непонятно, то я потружусь объяснить!
Посмотрев на свои наручные часы, Матвиенко резко понял, что опаздывает на важную встречу. У бизнесменов нет выходных, а потому даже в воскресенье он вынужден работать не покладая рук.
— С остальными все позже обсудим. Все свободны, — твердо скомандовал он, и направился с охраной к выходу.
***
— Павел Евграфович, можно? — неуверенно спросил Тёма, заглядывая в кабинет.
— Конечно можно, заходи, — не отвлекаясь от чаепития разрешил хозяин.
— Тут Антон...
— Что Антон? — спросил Павел, опуская взгляд на пакет в руках Тёмы.
— Он отказался от вашего подарка. Велел вернуть его.
— Что он еще сказал?
— Ничего, — юноша опустил взгляд в пол, стараясь скрыть от Павла неприятную речь новобранца.
— Мальчик мой, я знаю, что Антон молчать не стал. Скажи мне все, что он вылил на тебя. Не бойся.
— Он сказал, что носить это не будет.
— Причину не сообщил?
— Нет.
— Хорошо, выясню сам, — улыбнулся хозяин, делая еще один глоток чая. — Спасибо за помощь. Поставь пакет на стул и иди к себе.
Хоть Тёма сказал все не совсем так, как было на самом деле, пытаясь сгладить острые углы, но в расстроенном голосе Павла он все же услышал то, из-за чего Антону придется побеспокоиться. Задели внутреннюю гордость этого человека, а это значит, что он заставит новенького ему подчиниться. Чего бы ему это не стоило. Подчинение — это то, что так нужно Павлу в его жизни.
╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸
Стоя под струйками горячего душа, Антон сдирал с себя мочалкой все, за что ему было стыдно. Почему стыдно ему, если должно быть стыдно совсем другому человеку? Его напоили, уложили в постель и довели до оргазма. Его продали, словно вещь, боясь за собственное спокойствие. А он, в свою очередь, даже не может толком понять, ненавидит ли он Арсения, или понимает его поступок.
Намыливая свое тело, Антон в слезах задавался одним и тем же вопросом, которым задается уже в миллиардный раз: "А как бы я поступил на месте Попова?".
Говорят, что все дороги ведут в Рим. Может, это действительно был самый логичный выход из ситуации? Может, я все равно бы оказался здесь так или иначе? А чего я ждал? Что меня отпустят? Отпустят ходячего свидетеля? Какой идиотизм...
Из головы Антона Арсений не выходил не на секунду. Он думал о нем всегда, хоть и старался убедить себя в обратном. Но те дни, проведенные в квартире похитителя, он вспоминал хоть и с болью о потере свободы, но с теплом, которое этот жестокий киллер мог к нему проявить. Получалось это часто очень плохо, но Шастун видел, что для него стараются создать максимально комфортные условия в случившейся ситуации.
Почему Попов не убил меня? Почему не издевался? Почему?...
Антон выл, стоя под душем, который смывал с него боль. Он стоял, и не мог ответить ни на один из тысячи своих вопросов, крутящихся у него в голове в одну и ту же секунду. Была бы его воля, он бы закрыл уши, но невозможно спрятаться от того, что живет внутри тебя. Невозможно уйти от собственных мыслей, не дающих тебе покоя ни днем, ни ночью.
Сворачивающийся в узел желудок намекал на голод, но есть еду врага Антон не собирался. Он лучше умрет с голоду, будет ждать, когда у него совсем не останется сил, но никогда не прикоснется к тому, что приготовлено с подачи Павла.
Худощавое тело стекло по стенке ванной, захлебываясь в струйках душа. Он сел на корточки, прижимая колени к груди. Вчера на это тело покусился чужой человек, вчера это тело раздели и поиздевались. С ним сделали то, чего он не ожидал даже от Арсения, который часто убивает людей и уже давно забыл где находятся границы чужого человека.
Антон закрыл глаза, держа в голове образ Попова, человека, отнявшего у него свободу, отправившего его в секс-рабство. Он вспоминал его красивый торс, черные волосы и пронизывающие до глубины души голубые глаза, по цвету похожие на океан. Такой же, постоянно волнующийся и непостоянный. Такой же, то спокойный, то агрессивный. Такой же, ледяной, но заботливый...
Ему не забыть те дни, когда Арсений сидел над ним, следя за состоянием. Те дни, когда приносил ему свою одежду. Когда понимал, что Антон врет, но не проявлял жестокость в его сторону. Когда откармливал кашами и супами, заботясь о чужом желудке. Для чего это все было сделано? Неужели для продажи?
Боль поглощала Антона изнутри. Он все сильнее сжимался в комок, обжигая щеки солеными слезами. Сильные руки обнимали длинные ноги, вымещая на них все, что накопилось. И даже вода, затекающая в рот и нос, не позволяющая сделать вдох, не могла остановить эту истерику.
Он один
Он совсем один...
***
Допивая утренний кофе, Арсений смотрел в любимые глаза напротив. Алёна вместе с ним получала удовольствие от совместного завтрака, которого у них не было уже очень давно.
— Я должен уехать. Машина уже сутки стоит в квартале отсюда. Это опасно, — твердо сказал Попов, сжимая чашку в руке.
— Я понимаю, — грустно кивая головой ответила Алёна, опуская взгляд на свой недоеденный бутерброд.
— Смотря на тебя, у меня появляются мысли о том, что ты хочешь что-то сказать или спросить, но так и не решаешься, — Арс откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди.
Алёна вновь подняла взгляд на мужа, натягивая на свое лицо улыбку. Ее действительно мучал один вопрос, не дающий этой ночью нормально спать, но задавать его Арсению было уже нецелесообразно. По его словам, Антон находится там, где ему хорошо, а что это за место и действительно ли юноше там хорошо, ее волновать не должно.
— Все в порядке. Просто все мысли сейчас о Кьяре, — девушка поставила локти на стол и утонула в своих ладонях.
Помимо заболевшей дочери и непонятной ситуации с парнем, случайно попавшемся мужу под руку, у нее было еще кое-что, о чем ей так хотелось рассказать Арсению. Их общее продолжение, их совместная любовь, проходящая через многие испытания, но до сих пор живущая в их бьющихся сердцах вновь переросла во что-то большее.
— Алён, — Арсений подлетел со стула и прижал жену к своей груди, пытаясь успокоить ее внутреннее состояние. — С ней все будет хорошо. Димка выписал все необходимое для ее выздоровления.
— Арсений... — прошептала девушка.
— М?
— У нас будет ребенок, — все так же тихо сказала Алёна.
Слезы полились из ее глаз сами по себе. Страх и понимание, что и с беременностью ей придется справляться в одиночестве, доводили ее до ужасного состояния. Она так боялась увидеть реакцию мужа, что хранила этот секрет в себе больше месяца.
Арсений отстранился, проводя руками по родным плечам. Его глаза по-отцовски засияли, а кадык задергался от взволновавшей новости.
— Это правда?
— Правда.
— Почему ты мне сразу не сказала?
— Я боялась, что она тебя больше расстроит, нежели обрадует. Ты очень боишься за нас двоих, а тут появится кто-то третий. Еще один повод для беспокойства, — умывалась слезами она.
— Нет, Алёна, ты не права. Вы не приносите мне беспокойство. То, что я волнуюсь за ваши жизни — это предостережение. Я безумно вас люблю и кто-то, кто сейчас находится внутри тебя для меня будет не менее дорог. Я счастлив. Счастлив, как никогда, — Арсений обнял жену так крепко, как когда-то обнял, узнав о беременности Кьярой.
Его сердце билось настолько часто, что он едва успевал набирать в легкие воздух, вдыхая приятный аромат волос той самой, кто вновь сделал его самым счастливым человеком в мире.
Он вытирал соленые слезы с щек Алёны, шепча на ухо лишь одно слово: "Спасибо"...
— Тебе нельзя быть сейчас одной. Поехали обратно? Будем жить, где жили?
— Нет, Арсений. Я не имею права подвергать Кьяру такому риску, а теперь еще и второго ребенка. Мы ответственны за жизнь обоих детей.
— Тогда поедешь к родителям. Я думаю, что скоро и я приеду к вам насовсем.
— Насовсем?
— Этот день и ночь, проведенная с вами, заставила о много задуматься. Открою бизнес, как Серега и буду заниматься чем-то поспокойнее.
— Ты оставишь киллерство? Оттуда невозможно уйти, Арс. Это болото, бороться с которым бесполезно. Оно лишь сильнее затянет тебя обратно.
— Поживем — увидим, — губы нежно поцеловали Алёну в лоб, а теплая отцовская ладонь тут же прошлась по животику, в котором находится его продолжение.
╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸
Заведя машину, Арсений долго не мог тронуться с места. Слишком много событий происходит в последнее время, так еще и такие, с которыми он толком не знает, как поступить.
Антон
Кьяра
Ребенок...
Одни и те же мысли крутились в его голове. Машина резко сворачивала на перекрестках, пока не привезла хозяина домой.
Быстрые шаги по лестнице, ключи, входная дверь и тишина...
Обувь сняли с ног и поставили к стене, следом сняли пальто и повесили на вешалку.
Арсений направился в ванную, желая смыть с себя поток последних мыслей. Холодная вода обычно хорошо с этим справляется, но сейчас сколько бы раз он не умывал свое лицо, лучше ему не становилось.
Направившись на кухню, он хотел заглянуть в холодильник, чтобы рассмотреть то, что там осталось, и, если что сходить до магазина. Но встать на месте его заставила залитая еще вчера тарелка из-под овсянки, которую Антон так и не доел.
Терпеливо набрав в легкие воздуха, он решил расправиться с данной посудиной, попадающейся уже второй раз ему на глаза. Попов засучил рукава и включил воду. Губка умело убрала остатки каши, а вода смыла всю пену. Поставив тарелку в подвесной шкафчик ко всей посуде, мужчина наконец выдохнул с облегчением.
Долгий внутренний диалог с самим собой происходил на кухне за столом. Арсений то наклонялся вперед, складывая пальцы в замок, то падал на спинку стула, скрещивая руки на груди. Он принимал важное для себя решение. Решение, от которого зависит все в его жизни.
Он томно смотрел на темный экран своего смартфона, пока все же не решился набрать самому близкому другу из всех, кто его окружает.
Палец ткнул на телефонную книжку и нашел в большом списке контактов нужное имя:
Серега
Секунду подумав, он ткнул на выбранный номер и пошли гудки, делящие его жизнь в очередной раз на "до" и "после".
— Да, Арс? — послышалось на том конце телефона.
— Надо поговорить. Скажи где ты и я приеду.
— Что-то случилось? — взволнованно спросил Матвиенко.
— Мне нужна твоя помощь.