🤍Глава 2.🤍
Город, в котором можно исчезнуть.
Сеул встретил Амелию влажным вечерним воздухом и неоном вывесок, отражающихся в стёклах бесконечных кофеен. Амелия стояла у панорамного окна своего номера на двадцать седьмом этаже, смотрела вниз на миллионы огней и чувствовала, как каждый мускул тела просит одного: выйти туда. Вдохнуть. Не быть Ксилой хотя бы час.
Она повернулась к Элли.
- Я сейчас сойду с ума, - произнесла Амелия спокойно, будто констатировала погоду. - Отпусти меня прогуляться. Тут рядом, у отеля.
Элли, двадцатипятилетняя девушка с острым взглядом и вечной папкой с документами под мышкой, поправила очки и уставилась на свою подопечную так, будто та предложила прыгнуть с крыши.
- Ты что, спятила? - голос Элли взлетел на полторы октавы. - Одна? Ты узнаваемое лицо, если забыла. И мы сейчас находимся в Сеуле. Тебя знает почти каждый прохожий, особенно подростки. Реклама с твоим лицом висит повсюду - на автобусах, на билбордах, в метро. Какое «гулять»? Ещё и в одиночку?
Амелия прикрыла глаза. Она слышала этот монолог уже раз тридцать за последние полгода. В Токио, в Париже, в Лондоне, в Нью-Йорке. Только названия городов менялись.
- Элли, пожалуйста, - она открыла глаза и посмотрела на менеджера с такой усталостью, что та на секунду сбилась. - Я свихнусь тут сидеть. Я хочу на улицу. Мне нужен свежий воздух.
- Амелия...
- Я одену суперсайз одежду, кепку, маску. Даже маникюр спрячу под длинными рукавами. Пожалуйста. Я хочу гулять.
Элли скрестила руки на груди, но в её взгляде уже появилась трещина.
- Ты не понимаешь, - Амелия шагнула ближе. Голос дрогнул - совсем чуть-чуть, но Элли уловила. - Я устала. Я в нескольких шагах от выгорания. Мне нужно остыть. Подумать. Иначе этот тур будет последним - потом я могу впасть в депрессию. Ты этого хочешь?
- Не говори так, - тихо сказала Элли.
- Ты сама видишь, как я устаю последнее время. - Амелия провела рукой по лицу, и этот жест вышел не театральным, а живым, почти беспомощным. - Я на последнем издыхании. Мне нужна перезагрузка. Пожалуйста, хватит так сильно меня контролировать. Прошу.
Она взяла Элли за руку - не как звезда менеджера, а как подруга человека, который вот-вот сломается.
- Дай мне хоть немного свободы. Я возьму телефон, естественно. Если что-то случится - позвоню. Но я хочу на улицу. И я пойду туда. Просто дай мне пространства. Прошу.
Тишина в номере стала плотной, как вода. Где-то внизу сигналило такси, но здесь, на двадцать седьмом этаже, время замерло.
Элли тяжело вздохнула.
Это был не вздох злости. Не раздражения. Это был вздох жалости. Настоящей, глубокой, от которой щиплет глаза. Она работала с Амелией четыре года и видела её разной: сияющей на сцене, жёсткой на переговорах, безупречной перед камерами. Но в последние месяцы она видела ещё кое-что - как угасает свет. Как Амелия добирается до кровати и просто падает лицом в подушку, даже не сняв обувь. Как она забывает поесть, потому что между интервью и саундчеком нет ни одной свободной минуты. Как её «я в порядке» звучит всё тоньше.
Элли знала: после этого тура - всё. Она сама поставит вопрос ребром. Треки записаны на несколько релизов вперёд. Фильм с участием Амелии уже смонтирован и выйдет через два месяца. Рекламы отснято на год вперёд - для брендов одежды, косметики, часов, даже для одного корейского лимонада, где Амелия появилась в крошечном камео. Если уж и брать отпуск, то сейчас. Иначе... Элли не хотела думать об иначе.
Она выдохнула и посмотрела на Амелию - на эту блондинку с голубыми глазами, которая сейчас выглядела не как мировая звезда, а как вымотанная девочка, просящаяся на улицу.
- Хорошо. Иди, - сказала Элли. - Но будь на связи. Пожалуйста... я волнуюсь за тебя.
Амелия замерла, не веря своим ушам.
- А я всерьёз займусь вопросом твоего отпуска, - добавила Элли. - И желательно - сразу после тура. Договорились?
И тогда Амелия улыбнулась.
Не той дежурной улыбкой, которую она дарила фотографам на красных дорожках. А настоящей - радостной, почти детской, от которой в уголках глаз собрались крошечные морщинки. Она выглядела так, будто ей только что подарили целый мир.
- Договорились, - ответила Амелия.
И пошла собираться.
Через двадцать минут из служебного входа отеля выскользнула фигура в мешковатых серых штанах, и такой же худи с капюшоном на три размера больше.
Кепке, надвинутой на самые брови, и маске черного цвета. Никто не узнал бы в этом бесформенном силуэте девушку, чьи фотографии висели на каждом втором билборде в этом городе.
Амелия сунула руки в карманы, нащупала телефон и сделала первый шаг.
Ноги сами понесли её вперёд - туда, где пахло жареным кальмаром и выпечкой, где играла уличная музыка и где никто не смотрел на неё с ожиданием.
Город шумел. А она - впервые за долгое время - молчала внутри.
И это было прекрасно.
Она шла медленно. Не потому, что уставала - просто хотелось растянуть это чувство. Каждый шаг без цели, без графика, без «через пятнадцать минут у тебя интервью». Узкие улочки Селуна (или это был уже Сонбук? Амелия не проверяла карту) петляли между старыми домами и новыми стеклянными коробками, и на каждом углу её встречали запахи.
Жареный чеснок. Кимчи. Сладкий ттокбокки в оранжевом соусе. Какие-то пирожки с фасолью, шипящие на масле.
Она останавливалась у каждой тележки. Разглядывала. Нюхала. Но внутри было пусто. Не то чтобы тошно - просто полное отсутствие желания класть что-то в рот. Уже второй день. Амелия знала, что это плохо. Знала, что Элли, как только она вернётся в номер, устроит разнос: «Ты вообще обнаглела? Не есть нормально два дня? Как ты ещё стоишь на ногах?» И лекция будет длиться минут двадцать, не меньше.
Но аппетита не было. Вообще.
Она почти прошла мимо маленького прилавка, когда заметила, как пожилая кореянка ловко сворачивает что-то зелёное в тонкие рисовые блинчики. Продавец улыбнулась Амелии, показала на пальцах - три тысячи вон.
- Что это? - спросила Амелия на корейском, и женщина радостно затараторила: «Чонгпхё-чок! Листья периллы с рисом и овощами, только сделала, очень вкусно, мало калорий, бери!»
Мало калорий. Амелия почти усмехнулась. Элли бы одобрила.
- Дайте один.
Она взяла тёплый свёрток, откусила - сначала механически, просто чтобы сказать потом менеджеру: «Я ела». Без вкуса, без удовольствия. Процесс. Но на третьем укусе что-то изменилось. Лист периллы - свежий, с лёгкой мятной горчинкой - сочетался с мягким рисом, хрустящим огурцом и каплей кунжутного масла. Это было нежно. Свежо. Как глоток воды после долгой засухи.
Амелия замерла.
Посмотрела на свёрток. Откусила ещё раз. И вдруг поняла, что улыбается - не контролируя, не играя, просто потому что во рту творится что-то удивительное. Она доела всё за минуту, облизала пальцы (никто не видит, какая разница) и благодарно кивнула продавщице.
- Чонмаль масиссо, - сказала она. Очень вкусно.
Женщина расцвела. А Амелия пошла дальше, чувствуя, как в животе разливается тёплая, живая тяжесть. Первая нормальная еда за два дня. Маленькая победа.
Дальше её затянуло в лавку с аниме. Она не была фанаткой, но посмотреть посмотрела. Но в итоге в её руки попались брелки с котами-ниндзя и она не удержалась.
Больше ничего не купив она вдохнула влажный вечерний воздух и вдруг поймала себя на мысли: «Мне хорошо. Правда хорошо. Хоть каплю».
И эта капля свободы была дороже любого концертного сбора.
Она прошла ещё квартал, потом другой, пока улицы не начали расступаться и между домами не показалась широкая серебристая гладь. Вода. Амелия ускорила шаг.
Река Ханган.
Она узнала её по мостам - тем самым, которые светятся по ночам тысячами огней. Амелия вышла к набережной, облокотилась о бетонный бордюр и уставилась на тёмную воду. Течение переливалось огнями города, чёрное стекло дрожало от ветра.
Вода всегда её успокаивала.
Здесь, у Хангана, не было камер. Не было фанатов. Не было графика. Только она, река и ночь. Амелия закрыла глаза и просто слушала, как плещется вода о камни. Впервые за полгода её плечи опустились. Челюсть разжалась. Сердце перестало колотиться в режиме «беги, спасайся, у тебя ещё десять дел».
Она стояла так минут десять, а может, полчаса. Время потеряло смысл.
- Ой!
Что-то мягкое, но с размаху влетело в её левое плечо. Амелия пошатнулась, и машинально схватилась за бордюр. Рядом раздалось звонкое:
- Извините-извините-извините! Ой, боже, я не специально, я бежала и не заметила, вы в порядке?
Амелия подняла глаза.
Перед ней стояла девушка-подросток - лет шестнадцати, не больше. Длинные чёрные волосы растрёпаны, в руках телефон и папка с какими-то бумагами, на лице - искренний ужас. Большие глаза, щёки горят от бега. Обычная спешащая сеульская школьница.
- Всё нормально, - сказала Амелия коротко. Голос вышел хрипловатым - она давно так много не молчала.
Она уже хотела отвернуться обратно к воде, но заметила, как девочка замерла. Телефон выпал из её рук и с глухим стуком приземлился на асфальт. Глаза стали круглыми, как блюдца.
- Это... это... - прошептала девочка. - Это голос Ксилы?
Амелия внутренне выругалась. Надо было сменить тембр. Надо было прошептать. Надо было вообще ничего не говорить.
- Нет, ты ошиблась, - быстро сказала она, отворачиваясь и надвигая кепку ниже. Натягивая капюшон.
Но было поздно.
- КСИЛА ОМОНИ!!! - девочка заверещала так, что, наверное, в соседнем квартале залаяли собаки. - ЭТО ПРАВДА ВЫ? ВЫ? Я ВАС УЗНАЛА ПО ГОЛОСУ, Я ВАШИ ИНТЕРВЬЮ СМОТРЕЛА ТЫСЯЧУ РАЗ, Я НЕ МОГУ ОШИБИТЬСЯ!
Амелия сделала шаг назад. Девочка - вперед.
- ПОЖАЛУЙСТА, МОЖНО АВТОГРАФ? МОЖНО ФОТО? Я ВАША САМАЯ БОЛЬШАЯ ФАНАТКА В КОРЕЕ, ЧЕСТНО, У МЕНЯ ВСЕ ВАШИ АЛЬБОМЫ, Я НА КОНЦЕРТ ПРИДУ ЗАВТРА, У МЕНЯ БИЛЕТ В ПЕРВЫЙ РЯД, Я...
Она перешла на ультразвук. Амелия оглянулась по сторонам - не смотрит ли кто ещё. Пока нет. Только эта девочка, готовая, кажется, разрыдаться от счастья прямо здесь, у реки Ханган.
- Тише, - сказала Амелия, приложив палец к губам. - Пожалуйста. Тише. Я... да, это я. Но давай без криков, хорошо?
Девочка зажала рот обеими руками. Глаза у неё были мокрые. И такие счастливые, что у Амелии на секунду кольнуло в груди.
- Хорошо, - прошептала фанатка. - Хорошо. Я молчу как рыба. Обещаю. Но вы... вы правда Ксила?
- Правда, - тихо ответила Амелия и, оглянувшись на тёмную воду Хангана, вздохнула.
💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞