Глава 8
— Что ты здесь делаешь? — спросила я.
Я нарочно говорила громко, чтобы скрыть дрожь в голосе. Я взмокла от пота, а сердце стучало так, будто я пробежала спринтерскую дистанцию. Тем не менее ее появление почти не удивило меня. Я ждала этого. Только не знала, когда и как это случится. Ведьма внимательно смотрела на меня. Волосы у нее были выкрашены под цвет глаз. А вдруг это ее настоящие волосы? Может, она родилась зеленоволосой? «Паршивая ситуация».
— Зачем ты явилась в мой дом? — спросила я еще раз.
Ведьма улыбнулась, и я заметила у нее в руках зеркало — то самое, что видела в спортзале. Она глядела в него и говорила нараспев:
— Возмездие. Поэтическая справедливость. Заслуживший получает по заслугам. Воздаяние.
Я смотрела на нее. Сейчас она не казалась мне уродливой, как прежде. Может, все дело в ее глазах? Они светились. И ее кожа тоже удивительным образом сияла.
— Откуда это словечко — воздаяние?
— Оно входит в SAT, Лиза. Тебе стоит его выучить, и ты его выучишь. Оно означает заслуженное наказание.
Наказание. Это слово я часто слышала от домработниц и учителей. Они грозили мне наказанием. Но их угрозы оказывались пустыми. Мое обаяние почти всегда побеждало, а там, где его не хватало, безотказно действовали отцовские деньги. А вдруг эта особа — сумасшедшая, причем социально опасная?
— Послушай. За эту хохму… на балу… короче, извини меня. Я не думала, что ты это примешь всерьез и придешь. Я решила, раз ты меня невзлюбила, то и переживать особо не станешь.
Я была вынужден разводить с ней любезности. Девка явно повредилась головой. А вдруг у нее под одеждой спрятан пистолет?
— Ты правильно решила.
— Что?
— Что я тебя невзлюбила. И я действительно не переживала.
— Вот видишь.
Я придала лицу выражение, какое использовала в разговорах с учителями. Оно называлось «пай-девочка». Тут я заметила странную штуку: ее нос, который я считала длинным и крючковатым, вовсе и не был таким. Наверное, все дело в «эффекте теней».
— Отлично, — добавила я. — Значит, мы квиты?
— Я не обиделась, поскольку заранее знала, что ты хотела поиздеваться надо мной, Лиза. Я знала, что ты жестока и бессердечна, при любой возможности не прочь кого-нибудь унизить… просто так, лишь бы показать, что тебе это по силам.
Наши глаза встретились. Ее ресницы изменились — они удлинились.
— Нет, не так, — сказала я, покачав головой.
— А как?
Ее губы стали ярко-красными.
— Что вообще происходит?
— Я тебе уже сказала. Воздаяние. Ты узнаешь, каково это — быть некрасивой. Каково жить, когда снаружи ты столь же уродлива, как внутри. Если ты усвоишь урок, возможно, тебе удастся снять мое заклятие. А если нет — будешь нести наказание до самой смерти.
У нее раскраснелись щеки. Она скинула плащ, и я с изумлением увидела, что она очень даже клевая телка, только с зелеными волосами. Но ощущение странности не проходило. Я же помню ее у входа в танцевальный зал. Куда делись ее жировые складки? В общем, я испугалась. Что же делать? Отступать нельзя. Неизвестно, какие бредовые мысли засели у нее в голове. Там, где не действовало мое обаяние, я звал на подмогу отцовские деньги.
— Ты, наверное, знаешь, что у моего отца полно денег и связей, — сказала я.
Мне вспомнилась отцовская фраза:
«Запомни, Лиза: каждому что-нибудь да надо».
— Ну и что? — пожала плечами ведьма.
— Я понимаю, каково учиться на попечительскую стипендию в школе уровня Таттл. Мой отец может подмазать, где нужно, и ты получишь все, что хочешь. Деньги. Рекомендации для поступления в колледж. Если я попрошу отца, он даже сделает сюжет с тобой в вечерних новостях. Ты шикарно сыграла уродливую толстуху в дурацком платье. У тебя талант. Ты бы неплохо смотрелась на телевидении.
— Ты в самом деле так думаешь?
— Конечно. Я…
Я осеклась на полуслове. Она смеялась!
— Я не учусь ни в Таттл, ни в какой-либо другой школе, — сказала она. — Я не живу в Нью-Йорке или ином месте вашего мира. Я невероятно стара и одновременно молода, как заря нового дня. Таких, как я, подкупить невозможно.
— То есть ты хочешь сказать, что ты… ведьма?
Ее всклокоченные волосы меняли цвет, будто в комнате стоял стробоскопический прожектор. Зеленый сменялся пурпурным, потом черным, потом опять зеленым. Я затаила дыхание, ожидая ее ответа.
— Да, — произнесла она.
— Понятно.
Пока мне было понятно одно: девке место в психушке. Доигралась, чертов гот!
— Елизавета Андрияненко , сегодня ты совершила очередной мерзкий поступок. Очередной, поскольку ты ведешь себя так не впервые. Ты красива, и к тебе всю жизнь относились по-особому, но ты использовала свою красоту, чтобы делать гадости тем, кому не так повезло.
— Неправда!
— Тебе напомнить? Во втором классе ты посмеялась над Терри Фишер: сказала, что у нее перекошено лицо, потому что мать прищемила ей голову автомобильной дверцей. Потом девочку целый час не могли успокоить.
— Детская глупость.
— Возможно. В шестом классе, на свой день рождения, ты пригласила в салон компьютерных игр весь класс, за исключением двоих — Лары Риттер и Дэвида Суини. Ты заявила им, что их уродские рожи испортят вам удовольствие. — Она посмотрела на меня. — Ты и сейчас считаешь, что не сказала ничего особенного?
«Да, считаю. В конце концов, это был мой день рождения».
Вслух мне пришлось сказать другое:
— Это тоже было давно. Тогда мне было очень плохо. Мать бросила нас с отцом.
За время нашего разговора Кендра подросла на несколько дюймов.
— Вот тебе еще пример. Недавний. В прошлом году в тебя по уши влюбилась Уимберли Сойер. Тебе она не нравилась, и ты опять решила поразвлечься. Узнала номер ее домашнего телефона, а потом все твои дружки звонили ей и говорили разную похабщину, пока родители не сменили номер. Можешь представить, сколько обид и унижений пережила девочка? Подумай.
Я представила себя в шкуре Уимберли: как я говорю отцу, что в школе меня все ненавидят. Меня хватило на секунду, не больше. А семья Уимберли не только сменила номер. В конце года они забрали дочь из Таттл.
— Ты права, — сказала я Кендре. — Я была полной дурой. Больше я так не буду делать.
Я говорила и почти верила себе. Она права. Нужно быть повежливее с людьми. Я не знала, почему порой обращаюсь с ними так зло и жестоко. Бывало, я обещала самой себе, что изменю свое отношение к окружающим. Этого намерения хватало на час, потом я о нем забывала и вновь чувствовала себя на несколько голов выше остальных. Какой-нибудь психолог — у отца на канале есть такие парни — мог бы сказать, что причиной всему то, что в детстве родители не уделяли мне достаточно внимания. Или нашел бы другое объяснение, но дело не в недостатке внимания. Просто иногда на меня находит, и я ничего не могу с собой поделать.
Напольные часы в гостиной начали отбивать полночь.
— Ты права, — произнесла ведьма, простирая руки. — Больше ты так не будешь делать. Есть страны, где за воровство отрубают руку, а насильников кастрируют. То есть у преступников отнимают орудия преступления.
Часы продолжали бить. Девять. Десять. Комнату залил яркий свет, и ведьма закружилась.
— Ты с ума сошла? — закричала я.
Я торопливо взглянула на руки ведьмы — не зажат ли там нож. Вдруг она тоже решила мне что-то отрезать? Но что? Потом я подумала, что просто перебрала водки и все это чепуха. Какое заклятие? Эта дура явилась меня попугать. А все прочее — пьяные галлюцинации.
Когда бой часов стих, Кендра коснулась моего плеча и повернула меня к зеркалу, висевшему над комодом.
— Посмотри на свой новый облик, Елизавета Андрияненко .
Я посмотрела.
— Что ты сделала со мною?
Я не узнала своего голоса. Из горла вырывалось звериное рычание.
Она взмахнула рукой, оставив в воздухе россыпь искр.
— Я сравняла твой внутренний облик с внешним. Такая ты есть на самом деле.
Из зеркала на меня глядело чудовище.
Мистер Андерсон: Рад, что многие из вас снова сюда вернулись. Сегодня мы поговорим о том, как ваши родные и друзья отнеслись к вашему превращению.
Нью-Йоркское Чудовище: В этот раз промолчу. В прошлый раз кишки надорвал.
Мистер Андерсон: Почему ты так сердит, Чудовище?
Нью-Йоркское Чудовище: А ты бы на моем месте не сердился?
Мистер Андерсон: Я бы попытался найти какой-нибудь выход из положения.
Нью-Йоркское Чудовище: Нет никакого выхода.
Мистер Андерсон: Выход всегда есть. Ни одно заклятие не налагается без причины.
Нью-Йоркское Чудовище: Ты что, заодно с ВЕДЬМОЙ???
Мистер Андерсон: Я этого не говорил.
Нью-Йоркское Чудовище: И откуда ты так уверен, что выход есть?
Мистер Андерсон: Сам не знаю. Уверен и все.
Нью-Йоркское Чудовище: А тебе не приходило в голову, что вокруг полно рыб, птиц и пауков, которых тоже превратили и которым никогда уже не вернуться в прежний облик?
ДеваМолчальница: Рыб точно нет, иначе бы я о них знала.
Нью-Йоркское Чудовище: А у тебя что, есть магические способности? Если есть, помоги мне вернуть человеческий облик.
Мистер Андерсон: Чудовище…
ДеваМолчальница: Можно мне сказать?
Нью-Йоркское Чудовище: Говори, Молчальница. Может тогда он не будет меня доставать.
ДеваМолчальница: Вообще-то я хочу поговорить на заявленную тему, а не слушать отповедь Чудовища. Я думаю о превращении, и меня очень волнует, как к этому отнесутся мои родные.
Мистер Андерсон: Как интересно. Почему это тебя волнует, Молчальница?
ДеваМолчальница: Ясно почему. В отличие от других я делаю это добровольно и по заранее разработанному плану. Я ведь отказываюсь не только от своей семьи, но и от соплеменников.
Мистер Андерсон: Расскажи поподробнее. Молчальница.
ДеваМолчальница: Я люблю парня, которого спасла, а стать человеком и встретиться с ним я смогу, только если пожертвую своим голосом. Если он тоже меня полюбит = вечному счастью. А если нет… я рискую.
Нью-Йоркское Чудовище: Откуда ты знаешь, что это настоящая любовь?
Медведочеловек: Когда связываешься с ведьмами, всегда рискуешь.
ДеваМолчальница: С моей стороны, Чудовище, это настоящая любовь.
Медведочеловек: Не думаю, что Молчальнице стоит рисковать.
Нью-Йоркское Чудовище: Не верю я в любовь.
Лягушан: Мжно мн скзть и мжте пдждать пка я нбираю.
ДеваМолчальница: Конечно, Лягушан. Мы подождем.
Лягушан: Мне бло трдно моя смья нкгда не вдела мня в облке лгшки. Не мгу с нми гврть. Они дмают я счез, моя сстраувдла мня 1 днь и скзала фу мрзкая лгшка! Она выбрсл мня в грзь. Вбрсл меня!!! Я стрдаю за невзмжнсть обснить им что слчилсь.
ДеваМолчальница: Это ужасно, Лягушан. Я тебе очень сочувствую.
{{{{{Лягушан}}}}}
Нью-Йоркское Чудовище: Ты бы лучше не говорил с ними, Лягушан.
Медведочеловек: Тебе этого не понять, Чудовище. Ты можешь говорить.
ДеваМолчальница: Будь помягче, Чудовище, почеловечнее.
Нью-Йоркское Чудовище: Я НЕ МОГУ БЫТЬ ЧЕЛОВЕЧНЕЕ!
Мистер Андерсон: Не кричи, Чудовище.
Лягушан: Ты так дмашь потму что не знаш какво птрять взмжнсть гврить с рдными.
Нью-Йоркское Чудовище: Нет, Лягушан. Я так думаю, поскольку у меня есть возможность говорить, но меня стыдятся и не желают видеть.
ДеваМолчальница: Ой. Чудовище! Как ужасно.
Медведочеловек: Прости, приятель. Расскажи нам об этом.
Нью-Йоркское Чудовище: Я не хочу говорить об этом!
ДеваМолчальница: Расскажи нам, Чудовище.
Мистер Андерсон: Ты поднял эту тему, значит, тебе хочется об этом поговорить.
Нью-Йоркское Чудовище: НЕТ НЕ ХОЧЕТСЯ!
Мистер Андерсон: Перестань кричать. Чудовище. Если ты еще раз себе такое позволишь, я попрошу тебя покинуть чат.
Нью-Йоркское Чудовище: Прошу прощения. Клавиша CapsLock запала. Трудно набирать когтями.
Нью-Йоркское Чудовище: Кстати, Медведочеловек, откуда у тебя доступ в интернет? И у Лягушана тоже?
Мистер Андерсон: Чудовище, прошу не менять тему чата.
Лягушан: Я прбраюсь в замк тда где стоит кмптер.
Медведочеловек: Я прихватил с собой свой ноутбук. А Wi-Fi доступ в Интернет есть даже в лесу.
Мистер Андерсон: Чудовище, мне интересно узнать о реакции твоей семьи.
Нью-Йоркское Чудовище: Нет никакой семьи, у меня есть только отец. Точнее был.
Мистер Андерсон: Извини. Продолжай.
Нью-Йоркское Чудовище: Я не хочу говорить о своем отце. Давайте переменим тему.
ДеваМолчальница: Да, об этом больно говорить.
{{{{{Чудовище}}}}}
Нью-Йоркское Чудовище: Я так не говорила.
ДеваМолчальница: Конечно, не говорила. И так понятно.
Нью-Йоркское Чудовище: Прекрасно. Отлично. Замечательно. Да, мне больно об этом говорить, поэтому я но хочу говорить. Гы-гы гы. Ну что, все довольны? Теперь мы можем поговорить о чем-то другом?
ДеваМолчальница: Простииии!