Автобиография Дрогба

Первую ночь в этом маленьком бретанском городке мы провели в гостинице на станции, все вчетвером в одной комнате. Пусть это Лига 1, но «Генгам» был далёк от статуса гламурного и богатого клуба. Неважно. Мы были счастливы, легко обустроились, у нас появился отличный маленький домик, через пару месяцев родилась наша прекрасная дочь Иман, а я начал жить мечтою, став футболистом элитного дивизиона.

С тренером Ги Лякомбом мы поладили сходу. Как уже было сказано, когда в меня верят и дают шанс, я готов ради них на всё. Мне не хочется их разочаровывать, и я стремлюсь отплатить им за доверие, поэтому усердно работаю, чтобы показать, что они со мной не ошиблись.

Через два дня после прибытия меня включили в заявку на игру – через день мы встречались с «Метцем» на другом конце страны. Времени расслабляться не было. Проблема заключалась в том, что в последние недели я не тренировался как следует: отчасти из-за того, что наступила зимняя пауза, частично потому, что существовала вероятность ухода. К тому же мне предстояло заменить любимчика болельщиков Фабриса Фьореза, только что ушедшего в ПСЖ, чей 11-й номер я унаследовал. Планка для меня была задрана высоко.

К счастью, Лякомб и несколько игроков нашего состава всячески поддерживали и оказали мне тёплый приём на новом месте. Хотя Лякомб однозначно ждал от меня только одного – сразу же включиться в работу надлежащим образом. Он был там не для того, чтобы приглядывать за мной и учить, что и как делать. Он подписал меня в статусе главного нападающего, так что я должен был быть в форме и полностью готовым к игре. Больше всех из игроков мне помогал Флоран Малуда. Я встречал его раньше, во времена «Ле-Мана», когда он выступал за «Шатору», но теперь, попав в одну команду, мы быстро стали близкими друзьями. Поначалу он регулярно давал мне советы по тактике, рассказывая, как нужно передвигаться и где располагаться во время игры, и это позволяло мне не выдыхаться слишком быстро. Флоран приглядывал за мной и на поле, и в не игры, я сильно благодарен ему за всевозможную помощь.

Вдобавок я заметил, что здесь члены коллективы в принципе оказывали гораздо больше поддержки друг другу, нежели в низших дивизионах. В Лиге 2 было много футболистов, которые вели себя так, словно они сильно выделялись среди остальных партнёров по команде. Наверное, они изо всех сил пытались сделать так, чтобы их заметили, в надежде на переход в более серьёзный клуб. Как бы там ни было, перейдя в Лигу 1, я убедился (как впоследствии и в «Марселе» с «Челси»), что действительно классные игроки обычно приземлённые в своём поведении, простые сами по себе, так как им не надо кому-то что-то доказывать.

В матче с «Метцем» я решил выложиться так, словно от этой игры зависела моя жизнь. Неудивительно, что через тридцать минут я сдох. Тем не менее, в перерыве, хотя мы проигрывали 1:0, а у меня не было ничего, чем можно подкрепить свои усилия, я был вполне удовлетворён своим выступлением. Лякомб же явно не разделял мою точку зрения.

– Этого недостаточно, Дидье, ты должен приносить больше пользы. Нужно больше двигаться, ещё больше. Ты должен выполнять больше работы на поле.

«Что?» – подумал я, застанный врасплох. Кивнул, внешне соглашаясь с ним, а сам думаю: «Как чёрт побери я должен это сделать? Невозможно. Я уже отпахал, как мог, и уже выдохся!»

Впрочем, что-то всё-таки щёлкнуло у меня внутри, поскольку через пару минут после возобновления матча я сравнял счёт. В итоге мы добились важной победы со счётом 4:2. Я оставил заметный след, и даже l'Equipe, национальная спортивная газета, написала в отчёте об игре о «фестивале Дрогба».

Я продолжал стараться изо всех сил, чтобы радовать Ги Лякомба и постепенно превращаться в того нападающего, которого он хотел во мне видеть. Он был отличным тактиком и многому научил меня в плане выбора позиции, перемещений по полю и рационального использования скорости. Результаты, правда, не особо улучшались, так что в следующие несколько недель он продолжал настойчиво меня тормошить, заявляя, что я всё ещё не выступаю на желаемом им уровне. Видимо, из-за того, что его критика была конструктивной, а не сплошным излитием негатива, я её принимал. Это стимулировало меня ещё больше учиться и усерднее тренироваться.

Я забил трижды за 12 матчей во второй половине сезона. Не то чтобы шикарный показатель, но было ощущение, что прогрессирую и действительно помогаю команде. Увы, не все болельщики видели ситуацию именно такой. Однажды я неожиданно получил на домашний адрес письмо. Разумеется, никем не подписанное. Всё, что там было сказано: «Проваливай в свою страну, поедатель бананов». Я был потрясён и огорчён, так как впервые столкнулся с неприкрытым расизмом и не мог понять, для чего кто-то и сделал и почему выбрали именно меня, учитывая, что в команде было много чернокожих и вообще иностранцев.

Позднее я пришёл к выводу, что этот тупица на самом деле оказал мне услугу. Письмо вывело меня из себя и возвело стремление добиться успеха на ещё более высокий уровень, чем когда-либо. Я хотел показать, что горжусь быть тем, кем я являлся, и тем, чего успел достичь. Также я осознавал, что человек разочарован моей игрой, и именно таким дешёвым и трусливым способом решил меня задеть. Мне было прекрасно известно, что, когда я приехал в «Генгам», многие фанаты вопрошали: «Дидье кто?», узнав, что на замену их фавориту Фабрису Фьорезу приехал неизвестный резервист из Лиги 2. Пусть на меня нужда показать, чего я на деле стою, никак не давила, другие люди вполне могли считать иначе. Так что письмо, несмотря на удручающее содержание, придало мне импульс.

Концовка сезона предстояла напряжённая, потому что нужно было всерьёз постараться ради сохранения места в элите. Сама мысль о возвращении в Лигу 2 казалась ужасной всей команде. Мы не могли и подумать, что можем подвести тренера и, самое главное, болельщиков. Плюс Лига 2 – это жёсткий турнир с грубыми подкатами и стыками. Когда вы обладаете вкусом к чему-то прекрасному, не хочется заново привыкать к плохому. В Лиге 1 отличный уровень футбола, больше уважения друг к другу, и было невыносимо представлять, как мы можем всё это потерять. Я только попал в клуб и не хотел сразу же возвращаться в Лигу 2. В команде сложилась фантастическая атмосфера, многие партнёры давали понять, что вы уверены во мне, и я ощущал себя нужным. Поэтому после заключительного матча с «Труа», где мы выцарапали тяжелейшую победу со счётом 1:0, началось ликование. Уже не помню, как и почему, однако во время празднований на поле я непостижимым образом остался в одних трусах. Настолько мы тогда были счастливы, словно мир вокруг нас уже не интересовал совсем. Такое чувство, будто тогда мы ощущали себя победителями Лиги чемпионов, не меньше!

Радость оказалась недолгой. Вскоре Ги Лякомб объявил об уходе. Он отправился на повышение в «Сошо». Для меня это стало ударом. Когда у него брали интервью французские телевизионщики, он заявил: «Есть два игрока в нашем чемпионате, за которыми нужно следить, поскольку это будущее футбола в этой стране. Первый – Флоран Малуда. Второй – Дидье Дрогба». Моя первая реакция: «Я?! Он правда хвалит именно меня?» Но вообще-то он здорово всё предвидел, ибо мы оба в скором времени действительно шагнули вперёд.

С его уходом я снова почувствовал, что теряю близкого человека. В немалой степени это объяснялось тем, что, как и в «Ле-Мане», новый тренер – им стал Бертран Маршан – относился ко мне критически. Не думаю, что он особо в меня верил – по крайней мере, точно не так, как Лякомб. Я снова услышал, что «твоя физподготовка не соответствует нужному уровню», хотя справедливости ради нужно отметить, что Маршан знал обо мне ещё до этого, когда работал тренером резервной команды «Ренна».

Борьба за выживание сплотила командный дух, и поддержка со стороны партнёров, включая конкурентов за позицию нападающего, помогала усердно готовиться к сезону во время летнего перерыва и сохранять веру в самого себя. Первый матч сезона 2002/03 против чемпиона страны, «Лиона», я начал на скамейке, но на последние 20 минут, когда мы уже проигрывали 1:3, меня выпустили на поле. Пригодился опыт со времён «Ле-Мана», где приходилось показывать себя в отведённые мне крохи времени: в заключительные три минуты игры мы забили дважды, а важный гол, позволивший сравнять счёт и добыть очко, забил именно я.

С этого момента всё пошло по нарастающей: я забил 17 мячей за 34 матча, плюс 4 гола в трёх раундах кубка Франции, и стал третьим бомбардиром в стране. Весьма неплохо, учитывая, что это был мой первый полноценный сезон в элите и я выступал за клуб, который исторически никогда не был слишком уж успешным. Поразило другое: сложилось впечатление, что забивать в этой лиге гораздо легче, нежели дивизионом ниже. Это обусловлено несколькими причинами. Во-первых, футбол здесь был менее жёстким, не настолько тяжёлым в плане борьбы. Если я просил мяч, то имел больше шансов на его получение. Пусть здесь более высокие скорости, нужно чаще ускоряться, зато если я был готов (а я был готов на тот момент хорошо), то шансов забить гол было больше. Второй фактор – научился лучше читать игру, стал подкованным тактически. Я наконец-то получил настоящий опыт игры на топ-уровне, регулярно стремился учиться чему-то новому об игре, смотрел видео с участием Тьерри Анри и Рауля, пытаясь понять, как они умудрялись обыгрывать соперников, несмотря на плотную опеку с их стороны. Эти наблюдения сослужили мне добрую службу, поскольку с ростом моей результативности соперники стали уделять мне всё больше внимания, и я чувствовал, что на поле за мной теперь следили тщательней. Было видно, что меня стали воспринимать как серьёзного игрока, и как следствие мне больше не оставляли столько же пространства для манёвра, сколько раньше.

К сожалению, склонность к травмам никуда не делась. Осенью я выбыл примерно на месяц из-за трещины в кости. В период лечения я интенсивно работал над «физикой», поэтому в ноябре вернулся в строй в пиковых кондициях, забив в 8 матчах 6 голов. Вдобавок мы подошли к зимнему перерыву, деля второе место в таблице и отставая от лидера, «Марселя», всего на одно очко – для нас такой результат был выдающимся. Мы старались не забегать вперёд, но некоторые в команде начали шутить (или скорее грезить) о еврокубках. Все в команде стояли друг за друга горой, коллектив оставался крепким и сплочённым. Однако с возобновлением чемпионата конкуренты встрепенулись, отнеслись к нам с большей серьёзностью, и мы, привыкая к новому раскладу, проиграли шесть игр подряд.

Первое поражение нам нанёс «Ренн». «Ничего страшного», – успокаивали мы себя. – «Всего лишь одно поражение, не велика потеря». После третьего проигрыша организовали командное собрание, чтобы обсудить, как нам перевернуть ситуацию. «ОК, парни, мы проиграли три матча. Следующий мы обязаны выиграть, нужно поправлять наши дела!» Нам предстояла встреча на своём поле против «Гавра» – не самого грозного соперника. Но мы проиграли вновь. И снова, и ещё раз. Шесть матчей кряду. Со второго места мы сползали всё ниже и в итоге обнаружили себя во второй половине таблицы. Как же быстро всё изменилось. Призраки прошлого сезона опять начали нас посещать: тогда мы с трудом избежали вылета и теперь не могли даже думать о том, что придётся пройти этот путь заново, несмотря на все приложенные усилия и сложившуюся в команде атмосферу.

В следующем туре нам предстояло встретиться дома с ПСЖ, чьей главной звездой на тот момент был сам Роналдиньо. Предыдущий матч, на выезде в октябре, закончился разгромом от парижан со счётом 5:0. Я тогда из-за травмы остался смотреть его с трибуны, и это было тяжёлое зрелище, учитывая историю моих отношений с ПСЖ.

Матч был назначен на 22 февраля – важная дата для любого болельщика или игрока «Генгама. Мы подходили к игре скорее с надеждой на победу, нежели с ожиданием того, что она реальна. И именно этим прекрасен футбол. Клише «ничего не кончено, пока не прозвучал финальный свисток» продолжает оставаться жизнеспособным даже сегодня, и оно сработало в случае с той игрой.

Мы были голодны до победы, мы были заведены. На установке перед матчем наш капитан говорил о расплате за 5:0, о том, что нужно проявить характер. Мы были готовы. В ведущем на поле туннеле у меня взяли интервью для телевидения, и я заявил, что наша главная цель – быстро войти в игру и как можно раньше забить гол; три очка станут хорошим подспорьем, но важней всего быстрый гол. Какая ирония! Ранний гол действительно имел место, но забили его не мы. Через двадцать минут после стартового свистка мы проигрывали со счётом 0:1. Более того, тот мяч позднее признали лучшим голом сезона во Франции! Роналдиньо получил мяч недалеко от центральной линии, быстро обыгрался с Жеромом Леруа и самостоятельно просочился сквозь половину игроков «Генгама», после чего забил. Зачастую после пропущенных голов футболисты расстраиваются или психуют. Но тогда лично я мог только восхищаться. Разумеется, я не мог просто взять и начать хлопать в ладоши, но мысленно именно это я и сделал. Просто застыл как вкопанный: «Вау, это реально классный гол. Очень круто».

https://youtu.be/zZkJnsADaww

В перерыве повторилась та же установка, что и перед игрой. Нужно сохранять самообладание, не сдаваться. Через десять минут ПСЖ забивает снова. У меня были моменты, но либо спасал вратарь, либо мне не хватало самой малости. Вскоре после второго гола они чуть не забили третий, бывший игрок «Генгама» Фьорез мог третьим мячом похоронить нас окончательно. Однако мы как-то умудрились сохранить надежду и не опустить руки: подгоняли друг друга, приговаривая: «Нельзя сдаваться; пусть мы проиграем, но сделаем это достойно с высоко поднятыми головами и продолжая сражаться». Спустя несколько минут наконец-то удалось отыграть один гол благодаря шикарному удару головой нашего защитника Ориоля Гийома после выверенного навеса. Он выпрыгнул высоко и оттолкнулся от земли с такой силой, что приземлился с глухим стуком, сделав полное сальто.

Его прыжок словно окрылил нас. На 68-ой минуте я сравниваю счёт. Стадион взрывается. «Стад дю Рудуру» сравнительно невелик, вмещает около 16 тысяч, но за ним возвышаются многоэтажки, с которых видно поле. Ликовали и смотревшие оттуда, с балконов, и зрители непосредственно с трибун. Никогда не слышал и не видел ничего подобного.

Это ещё не конец. На девяностой минуте, после того как ПСЖ упускает отличный момент, я замыкаю прострел от Саки – 3:2. Начинается форменное сумасшествие, я снимаю с себя футболку, мы с партнёрами устраиваем победный танец. Вкус той победы был невероятно сладким. Прежде всего, для меня персонально, ибо я не забыл их попытку подписать меня несколькими годами ранее. Во-вторых, я не забивал с самого Рождества и радовался окончанию неудачной серии. Ну, и победа была важна для клуба в целом, конечно. ПСЖ унизил нас четыре месяца назад, и хотелось показать статусному клубу-гранду, что маленький «Генгам» тоже является командой, с которой надо считаться. Наконец, мы стремительно скатывались в таблице и остро нуждались в победе, чтобы посрамить всех критиков и сомневающихся в нас.

Отпечатался в памяти и заключительный матч того чемпионата, выездной против «Лиона», хотя и по совершенно иным причинам. Мы только обыграли на своём стадионе «Монако» 3:1 – отличный для нас результат, в одном ряду с победами над «Марселем» и «Лансом». Команда была на подъёме, а после победы над «Монако» мы усиленно и очень долго праздновали успех в отеле. То была безумная ночка: пели, танцевали, пили и в итоге уехали домой немного не в том состоянии, в котором туда заезжали. Помню, как захожу домой на следующий день, а жена восклицает: «Что с тобой случилось?» Пожалуй, у меня тогда был не совсем здоровый вид. Тот матч проходил посреди недели, так что уже через день нужно было отправляться в путь, в гости к «Лиону».

Обыграв «Монако», мы, по сути, вручили «Лиону» титул, но им всё равно хотелось доказать, что они лучшие в стране. В раздевалке незадолго до старта игры мы глядели друг на друга, и вдруг кто-то произнёс:

– Парни, если мы проиграем семь, восемь или девять – ноль, это ж не наша вина, правда? Давайте взглянем правде в глаза: тренер тоже отмечал последнюю победу, вместе с нами. Мы веселились с ним, да? Так что он вряд ли может жаловаться?

– Кто такое сказал? – ответил я. – Мы выиграем сегодня!

Атмосфера была настолько позитивной, что мы ощущали себя неудержимыми. И «Лион» ко всеобщему удивлению был бит – 4:1. Флоран Малуда сделал дубль, ещё дважды забил. Фантастика! Это означало, что мы финишируем седьмыми всего в трёх очках от попадания в Лигу чемпионов. Путёвка туда была бы серьёзным достижением для нас, учитывая череду поражений в середине сезона и борьбу за выживание в прошлом году.

Та игра имела особенную значимость, поскольку «Лион» – это чемпион Франции, они играли в Европе, и многие явно следили за матчем. Естественно, спустя несколько дней и «Лион», и «Марсель» проявили ко мне интерес. А ведь прошёл всего сезон между пребыванием на скамейке и возможностью выбирать между этими грандами.

Как я решил, куда именно мне переходить? Основываясь на собственных чувствах. Всё очень просто. Папе Диуф считал, что в «Марселе» мне будет тяжеловато. Он повёл себя честно, сказав, что не уверен, прав ли клуб на мой счёт. Многие его игроки переходили туда, и он знал, что в этом клубе не так уж и легко адаптироваться. Ожидания зашкаливают, конкуренция на каждой позиции высока. Но – и это было большое «но» для меня – это была моя безальтернативно любимая команда. Я всю жизнь оставался фанатом «Марселя». Но нужно было думать рационально и не позволять сердцу принимать решения за мой мозг.

С другой стороны, «Лион» на тот момент являлся самым профессиональным и успешным французским клубом, к тому же он завоёвывал всё больше признания в Европе. Разве переход туда не сулит мне лучшие перспективы? Их президент Жан-Мишель Олас – отличный человек и настоящий джентльмен. Он очень умён, и я не могу сдерживать улыбку, вспоминая о нём. Он знал, как контактировать с игроком. Помнится, он послал красивые цветы моей жене, и её впечатлил сей жест. «Может, нам стоит согласиться на предложение «Лиона»? – спрашивала она. Олас вёл себя хитро, демонстрируя, что клуб заботится о семьях своих футболистов. Флоран Малуда в итоге перешёл именно туда, и отчасти это заставило меня задуматься о том же направлении.

Увы, тренер Поль Ле Гуэн того же энтузиазма на мой счёт не проявлял. Он даже не пытался этого скрывать. «Да, у нас уже есть этот нападающий, ещё один и, может быть...» – и так далее. Звучало неубедительно. На мой взгляд, если у вас часто проскальзывает «может быть», то вы ищете оправдания на будущее, чтобы потом иметь возможность сказать игроку: «Я же говорил, что не нуждался в твоих услугах». Мои перспективы в «Лионе» виделись неясными. Президент клуба явно желал меня подписать, тренер – нет. В прошлом я всегда старался переходить в те команды, чьи тренеры ясно давали понять, что хотят меня приобрести, поэтому у нас сразу складывались хорошие отношения.

В противоположность этому тренер «Марселя» Ален Перрен сам дозвонился и объяснил, какая роль в нынешнем составе отведена мне. «Я хочу, чтобы ты перешёл в «Марсель», и вижу тебя основным нападающим команды в паре с Мидо [египтянин, которого они только что подписали]». Он чётко обрисовал ситуацию и дал понять, как я вписываюсь в игровой рисунок. Для меня этого было достаточно. И, если говорить начистоту, я сделал свой выбор, в том числе и из-за личных пристрастий. Мне хотелось спустя много лет оглянуться назад и сказать, что я выступал за «Марсель». Это решение болельщицкое, оно может показаться безумным для всех остальных, но этот клуб считается легендарным во Франции. Я страстно желал стать маленькой частью его истории. Для меня тот переход был привилегией, исполнением мечты, которую я вынашивал, ещё будучи мальчишкой.

Жан-Мишель Олас не сдавался до последнего в попытках переманить меня к себе, даже когда я уже подтвердил ему, чтобы предпочёл «Марсель». Он даже отправил своего советника, бывшего нападающего Бернарда Лякомба, в Абиджан, где я в составе сборной готовился к квалификации на кубок Африки. Мы тепло пообщались в лобби нашего отеля, он говорил убедительно и в конце он оставил в моей комнате футболку «Лиона» с 11-м номером и моей фамилией на спине. Очень умно, я высоко оценил этот жест.

Но внутренне я уже принял решение, и никто и ничто не могло заставить меня передумать. Было грустно оставлять «Генгам», где у меня появилось столько добрых приятелей. Я завоевал любовь фанатов, что для меня также очень важно. Но я понимал, что должен использовать появившийся шанс. Мне было 25, время неумолимо двигалось вперёд.