Бессонница

  За ближайшую неделю она должна определиться. И это не ей поставили столь короткие сроки, она сама ограничила себя во времени. Чем больше будет думать, тем больше будет сомневаться, что, несомненно, помешает ей. 

Остаток дня рыжеволосая провела так, как очень давно не проводила. Снова подоконник, книга, кофе. И только собака периодически нарушала идиллию, требуя хоть немного ласки от хозяйки, которую так долго не видела.

На часах было давно уже за полночь, собака уже мирно спала, а Роди только сейчас почувствовала лёгкую усталость. Кофе в кружке давно остыл. Девушка, как в большинстве случаев, забыла о нём, отставив в сторону.
Почувствовав ещё более сильную усталость, рыжеволосая решила всё-таки направиться к кровати. Коснувшись головой мягкой подушки, девушка почти мгновенно заснула.
В царстве Морфея её встретили с распростёртыми объятиями. Сон, который она увидела, можно было растолковать по-разному. Шрам на правой ладони полыхнул алым пламенем, сразу после чего последовала голубая вспышка. Через пару мгновений алое и голубое пламя заняли равные участки на её ладони. Девушка ничего не понимала, но через некоторое время она догадалась, что красное пламя - мрак, а голубое - свет. Да, так оно и было. Сразу после того, как рыжеволосую посетила эта мысль, красное пламя начало медленно поглощать свет, медленно, но неминуемо продвигаясь к самому основанию шрама. Самое интересное, что девушка не чувствовала боли, которая должна быть присуща ожогам. Как только жар достиг конца, девушка с криком проснулась. Ей показалось, что она чувствовала реальную боль от ожога.
Выгнав из себя остатки сна, девушка всё ещё чувствовала лёгкое покалывание в области ладони. Направившись в ванную, она подставила руку под струю прохладной воды, но боль только усилилась.
- Хм, видимо, события сна всё же были реальностью, - сама себе сказала девушка.
Взяв с полки всё необходимое, она обработала уже проявившийся ожог и перевязала руку бинтами.
- Хах, похоже, всё-таки тьма, - снова реплика в пустоту. Сейчас Арианрод не нуждалась в собеседнике, с которым она вела бы диалог о философской теме добра и зла, в данный момент было достаточно и монолога.

***
- Значит, всё-таки тьма, - с улыбкой вслух произнесла девушка.
В голову начали приходить воспоминания. Они, словно смущаясь, слегка приоткрывали дверь в подсознание, застенчиво кашлянув, пытались обратить на себя внимание, после чего медленно, но внятно рассказывали обо всём, что знали.
Девушка вспомнила о тётушке Су, которая сопровождала её в самом начале, в снах и видениях. Роди сейчас уже знала, что это - предыдущая "владыка" мрака. Но по-прежнему не знала, почему она изменилась, став нейтрального - серого цвета. В Тартаре ходили слухи, что она влюбилась в стража света, но так и не смогла очиститься от себя настоящей, пытаясь угнаться за возлюбленным. В Эдеме все считали, что архиепископ смог перевоспитать злобную повелительницу Тартара, но так и не осилил её полное преображение. Но рыжеволосая считала, что эти две истории очень тесно связаны между собой.
Спустя какой-то промежуток времени, снова робко и застенчиво, вошло воспоминание с именем "Ник". Повзрослевшая девушка сейчас уже знала, что он - дух прошлого, оказывавший простую моральную поддержку, которого призвала Су.
"Тьма", - промелькнуло в мыслях девушки. Арианрод материализовала свои крылья, долго смотрела на сероватые перья, нервно их поглаживая. Со стороны можно было подумать, что она слишком самовлюбленная, раз уделяет себе столько ласки, но нет, юная повелительница мрака прощалась со всем, что её связывало с, теперь уже вражеской, стороной. В руках мелькнуло лезвие, на которое упал маленький, единственный в этой комнате, луч света.
Арианрод улыбнулась, предвкушая ту боль, которую она сейчас себе принесёт. Мельком взглянула на рапиру, которую материализовала секундой ранее. Оружие будто улыбалась падающим на него лучом света, словно понимая, что соперников теперь не будет. Девушка слегка прикрыла глаза, напряжённо скривила губы в улыбке, замахнулась правой рукой, в которой держала рапиру, и оставила у себя на левом крыле глубокий порез, который почти проходил насквозь. Спину пронзила нестерпимая боль, которая, спустя всего пару мгновений, пропала, вместе с истекающим кровью крылом, осыпавшись на паркет серым пеплом. Правое крыло всё ещё оставалось на месте, но, словно предчувствуя свою судьбу, трепетало шелковистыми перьями в ужасе.
Девушка вытерла глаза, которые были мокрыми от слёз не только из-за боли, но и из-за сожаления. Собравшись с мыслями, она переложила оружие в другую руку, замахнулась, и вторая волна боли пронзила хрупкую девичью спину. На этот раз слёзы не выступили. Уже было всё равно. Две кучки пепла, казалось, и не были никогда крыльями. Верёвка, на которой до этого весел кулон в виде маленьких, чуть изогнутых, бронзовых крылышек, сама развязалась, давая упасть драгоценному амулету прямо на паркет, неподалёку от кучек пепла. Девушка, словно опомнившись, захотела их поднять, но жгучая боль от ожога не дала ей этого сделать. Кулон не признавал больше свою хозяйку, видя в ней грозность тёмного стража, потому и пытался защититься из последних сил, обжигая протянутую руку.
На спине уже красовались два параллельных шрама.
- Уже поздно, - вслух сказала повелительница Тартара. - Слишком поздно.