Ведьма

Астрид стояла перед дверями комнаты Анселла и ждала, пока он даст позволение зайти.

Узкий лиф тёмно-синего бархатного платья непозволительно выделял грудь. Спина устала от тяжёлого шлейфа, а руки просто чесались от таких рукавов. Голова болела от тяжёлого и золотого головного убора, в виде украшенного камнями ободка.

Находясь три дня в поместье, Астрид немного привыкла к окружающей её роскоши. Но продолжала ненавидеть себя за то, что каждый день надевает дорогие платья, уборы и украшения. Ненавидеть за то, что пока крестьяне едят крошки от чёрствого хлеба, она ест жаркое и устрицы. И самое то, что страшило девушку, так это то, что она к этому привыкла.

Двери комнаты отворились. Теперь её грудь разглядывал Анселл. В его глазах блеснул нездоровый огонёк.

- Чего встала?

- Я ждала Вашего позволения войти, герр Шульц.

- Проходи.

Астрид вошла в хорошо освещённую комнату. Простыни на кровати Анселла были не заправленными. На полу кое-где валялись остатки женской одежды, будто девушка одевалась наспех. Астрид не сильно стала обращать на такие мелочи внимание.

- Твоя настойка помогла лучше. Делай такую каждый день.

- Я могу оставить рецепт.

- Не можешь!- Анселл стукнул кулаком по дубовому столу.

Астрид вздрогнула и сглотнула.

- Но Вы же... Обещали...

- Я ничего тебе не обещал. Ты либо будешь работать на меня, либо сгоришь на костре. Кстати о кострах, сегодня мы едем на публичное сожжение ведьм.

Анселл мерзко улыбнулся и эта его улыбка напомнила Астрид его отца. Услышав о сожжение ведьм, она ещё больше задрожала. Начала мять край рукава вспотевшими руками. Опустила голову, дабы Анселл не увидел её дрожащих губ.

- Подойди. Я хочу видеть твоё лицо.

Девушка подошла, продолжая дрожать. Анселл приподнял её подбородок и осмотрел лицо ведьмы. А затем, к несчастью, прижался мокрыми губами к губам Астрид.

Глаза девушки расширились от страха. Она попыталась отстраниться, но парень со всей силой вывихнул ей руку и она бы вскрикнула, если бы не настырные губы Анселла.

Когда юноша отстранился чтобы набрать воздуха и продолжить, по щекам Астрид уже ручьём стекали солёные слёзы.

- Прекращай нытьё. Не трону я тебя. Но не придёшь сегодня вечером, убью.

Астрид лишь кивнула и стрелой выбежала из его комнаты. Она бежала, пока туфли не стёрли ей ноги, а перед глазами не оказался маленький альков.

Астрид сползла на пол и закрыла руками голову. Томные рыдания поглотили альков. Она слышала шаги, но не обращала на них внимания. Она ненавидела себя. Ненавидела Анселла. Ненавидела всех.

Астрид просидела в алькове бог знает сколько часов. Или минут. Боль и обида съедала девушку изнутри, поглощая всё больше и больше. Она не хотела ехать.

- Фрау?- тихий голос Луца оказался очень громким.

Астрид промолчала. Затем, когда ощутила на своём хрупком плечике тяжёлую мужскую руку, подняла взгляд.

Красные глаза и опухшее лицо о многом сказало. Луц, смотря на зарёванную ведьму, подал ей ещё один платок.

- Я не знаю что у Вас случилось, но не хотел бы чтобы Вы плакали. Нам пора. Ваша карета подана.

- Я не хочу. Луц... Спрячь меня где-нибудь. Хоть где, лишь бы не видеть и не слышать криков сгорающих заживо людей.

- Я не могу. Меня казнят, если я такое проверну. Прошу, идёмте. Вас ждут.

- Пусть ждут. Я не поеду.

- Не будьте же такой упрямой, фрау Шойнеман! Вы не понимаете? Сам герр Шульц и его отец ждут именно Вас. Они не поедут без Вас, фрау Шойнеман.

- Никакая я не Шойнеман. У меня нет фамилии. Я просто Астрид.

Луц замолчал. А затем отвернулся. А когда повернулся вновь, то молча прижал к себе девушку.

- Я должен Вас ненавидеть.

Астрид ничего не сказала, лишь крепче обвила его талию тонкими руками. Но в такую минуту и слова были не нужны.

Во время объятий, Астрид заметила интересную деталь. Штаны Луца, даже не смотря на плотно прилегающий чёрный бархатный камзол и рубашку, оттопыривались. Это могло быть неким знаком о том, что Луц мог голодать. Или его морили голодом.

- Почему Ваши штаны так... Оттопыриваются?- Астрид отошла от него на приличное расстояние и посмотрела прямо парню в глаза.

- Я... Я отправляю еду, которой кормят меня своей сестре. Она живёт на окраине Бамберга и очень бедна. Сам я ем очень мало и постоянно тренируюсь. Ей еда нужнее.

- Вы... Жертвуйте своей едой, ради сестры?

- Да. Иногда отсылаю ей денег. А у Вас разве никого нет?

- Мои родители были сожжены.

Луц спокойно посмотрел на Астрид. Возможно догадывался. Но она не стала торопиться с выводами.

- А теперь Вы пойдёте?

- Да.

Такая же роскошная карета везла Астрид на главную площадь. Ещё из окошка кареты она увидела большие костры. Видимо жертвы и палачи уже заранее знали приговор.

Когда епископ Шульц взошёл на пьедестал с длинной бумагой, отмеченной фамильной восковой печатью, Астрид осмотрела каждую девушку.

Их было около восьми. Все были грязными и напуганными. К одной из девушек подбежал маленький рыжий мальчик и, упав на свои коленки, разревелся. Молодой мужчина подбежал к ребёнку и пробовал его поднять, но мальчик вцепился железной хваткой в руку девушки, видимо матери. Астрид не могла смотреть на это. Эта женщина знала свой приговор, но всё равно успокаивала сына, приговаривая чтобы он был сильным и верил в добро. Но, к сожалению, в этом прогнившем мире не осталось добра.

Прозвучал первый приговор. Светловолосую женщину втащили на эшафот и привязали к большой балке. Затем палач набросал побольше соломы и травы. А потом блеснул огонь. Высокое, пожирающее всё на своём пути пламя съедало кричащую девушку. Астрид смотрела не отрываясь. Она вспоминала родителей. Мама кричала так же. А она, будучи ребёнком, смотрела на это со стороны. И ничего не могла сделать. Сейчас же всё было так же. Крики, костёр и Астрид, мирно стоящая и наблюдавшая, не в силах что-либо сделать.

Приговор был исполнен. Затем на эшафот ввели сразу троих и привязали их к толстой, намного больше предыдущей, балке. Все трое, молча приняли свою участь. Ещё двоих привязали к соседней балке и тоже подожгли. Одну связали и кинули прямо в пламя. Осталась последняя.

Мальчик начал истошно кричать и звать мать. А его мать, принимая свою судьбу, лишь улыбнулась сыну. И её жизнь закончилась.