Паника в городе
Все мы знаем, что потерять ребёнка – худшее, что может случиться, для любого родителя. Но какого будет матери, когда она не сможет найти даже тело своего чада, чтобы похоронить и быть уверенным, что его душа обрела покой?
В том, что случится с моими родителями, виновата только я одна. Я желала свободы, когда у меня было всё, за что демоны и наказали меня, отправив в этот страшный мир, но чем провинились они?
Не знаю, что испытывали мои мама и папа в тот день, когда нас с ними разделила судьба, но я никогда не прощу себе того, что за меня расплачиваются остальные.
Хотя я и не присутствовала при тех событиях, которые разворачивались в Димитровграде после моего исчезновения, спустя время я узнала о них. Но даже так, я не смогу передать всю ту атмосферу ужаса, в которую канула знающая меня часть города, поэтому эту историю расскажут вам мои родные.
От лица Вероники:
- Настя: вы идите, я догоню...
Это её последняя фраза, сказанная мне тем днём.
После мы со Светой дошли до школы, сменили обувь, оставили в гардеробе верхнюю одежду и пошли на урок физики. Из-за недавней ситуации, произошедшей на уроке английского, который был первым по расписанию и на котором присутствовала лишь половина класса, за нашей посещаемостью начала следить завуч школы – Елена Анатольевна.
Елена Анатольевна – стройная женщина, лет пятидесяти с обворожительной бардовой волнистой химией на голове. Она всегда выглядит деловито, но в тоже время старается своим стилем в одежде сохранить свободную и комфортную атмосферу школьной жизни. По характеру она очень добрая, но ели ты совершил какой-то проступок, то лучше ей на глаза не показываться.
И сегодня по своему обычаю она зашла к нам в начале урока и стала отмечать в своей тетрадочке всех тех, кто отсутствует. Оказаться в её списке – тоже самое, что лично сказать родителям о том, что ты прогуливаешь школу, ведь она сразу же звонит им и спрашивает, где ребёнок. Насти всё ещё не было... Хотя я уверена, она не самоубийца и придёт на урок.
- Я: Елена Анатольевна, не отмечайте Лонскую, она должна сейчас подойти.
Прошел первый урок, Настя до сих пор не явилась. Елена Анатольевна снова заглянула к нам, чтобы сделать какое-то объявление насчёт экзаменов. Но какое объявление, мы так и не узнали...
- ЕА (инициалы): где же ваша подруга?
- Я: не знаю, мы вместе шли в школу, но она чуток отстала, да так и не догнала.
- ЕА: заблудилась что ли? (иронически, и в тоже время строго сказала она)
- Я: понятия не имею, не могу даже дозвониться.
Решив, что лучшим способом, узнать почему Настя так и не пришла в школу, будет звонок её маме, мы со Светой направились за Еленой Анатольевной к нашей классной руководительнице - Анжелине Владимировне.
Анжелина Владимировна – ангел во плоти. Она взяла наш класс в прошлом году, и мы ей за это очень обязаны. До этого нашей классной руководительницей была женщина, которая понятия не имела, как управлять такими, как мы. Она пыталась быть настоящим авторитетом, но у неё это совсем не получалось. С ней нельзя было поговорить так, как мы зачастую беседуем с Анжелиной Владимировной, которая понимает нас и легко поддерживает любую беседу, заведённую одним из учеников. Если говорить о её внешности, то можно выразиться так – красивая, но особо не выделяющаяся женщина лет сорока с короткой волнистой причёской, всегда имеющая благопристойный внешний вид, за скромной мантией которого скрывается самый весёлый и добрый человек, которого я знаю.
В момент, когда мы вошли к ней в кабинет, она спокойно пила чай и даже не подозревала о том, что в скором времени в семье одной из её учениц случится беда.
Елена Анатольевна объяснила ей ситуацию, сложившуюся в нашем классе, и Анжелина Владимировна тут же включила телефон и среди контактов отыскала номер Настиной мамы.
- АВ: добрый день, Светлана Викторовна. Вас беспокоит Анжелина Владимировна. Я хотела поговорить насчёт Насти.
- СВ: здравствуйте, что-то случилось?
- АВ: дело в том, что она не пришла на уроки, на звонки подруг не отвечает, не подскажете ли вы где она?
- СВ: утром как проводила в школу, так больше и не видела. Она вроде с девочками шла вместе.
- АВ: говорят, шла, да так и не дошла.
Разговор был долгий, слишком долгий, мы так и просидели всю пятнадцатиминутную перемену в этом кабинете, пытаясь дозвониться до нашей подруги. Но всё это было напрасно – она не отвечала. Не могу представить, как сильно тогда переживала за неё мама.
Прошло не так много времени, чтобы я начала волноваться, для нас – подростков - это была словно какая-то игра – захватывающая история, вырывающая нас из привычной жизни. Ведь, согласитесь, не каждый день случается подобное.
Настя – одна из тех, кто никогда не прогуливает учёбу, поэтому с каждой минутой страх за близкого человека усиливался.
Взрослые, решив сами во всём разобраться, отправили нас на дальнейшие уроки. Миновала пара истории, на которой мне было слишком сложно сосредоточиться, так как в моей голове мелькали лишь мысли о Насте. Последующих уроков, как таковых, не было. Настя не объявилась, и эта новость мигом разошлась среди учителей. Нас просили об этом помалкивать, чтобы не устраивать панику.
От лица Анжелины Владимировны:
Я преподаю в школе уже более двадцати лет и за это время в моей жизни случались всякого рода ситуации. Но то, что произошло с моей ученицей, наверное, впервые заставило меня так сильно почувствовать адреналин в крови.
Через примерно час после того разговора Светлана Викторовна перезвонила мне. Я, как только увидела от кого звонок, сразу обрадовалась – «Наверное, нашлась». Но, увы, она позвонила, чтобы спросить, не появилась ли её дочь в школе. Уроки я вести не могла, все интегралы и объёмы смешались в одну кучу, и тело было настолько напряжено, словно я была ребёнком, стоящим около кабинета врача и боявшимся делать укол.
К счастью, в 14:00 закончился мой рабочий день, и я пошла домой, и всю дорогу я только и думала: «Ну где же ты, Настенька. Уж не дай бог, чтобы с тобой беда произошла...»
От лица Вероники:
Я шла домой, оглядываясь по сторонам. Меня всё волновал вопрос: ну как с человеком что-то могло случиться в это время суток, причём в таком людном месте? А вдруг гляжу – на лавочке почти на той самой площадке, где я в последний раз видела Настю, лежат её чёрная сумка и пакет с обувью. «Нет, не может быть!» Я подбежала ближе. По задней стороне ног словно кто-то ударил, их подкосило, и я упала коленями на асфальт, точно раба склонилась перед царём.
В таком положении я пробыла где-то с минуту, потом встала, не обращая внимание на чёрные коленки, и как ошпаренная стала искать в её сумке телефон, надеясь не найти его. Но нет, он оказался именно здесь. Надежда на то, что Настя ещё могла ответить на него, испарилась вместе с ней самой.
Я позвонила её маме, и рассказала о своей находке. Ещё не успев завершить звонок, я услышала, что она залилась горькими слезами. Тогда мне стало так больно, как ещё никогда не было. Меня душил собственный платок. Я сорвала его с шеи и затоптала грязными ботинками, и с каждой секундой, нахлынувшей на меня ярости, из моих глаз выделялось всё больше и больше солёной жидкости. Мне было больно в первую очередь за её маму, я знакома с Настиной семьёй почти с самого рождения, и я никогда ещё не видела и не слышала, что бы она плакала.
...
Прошло уже четыре часа. Я, завернувшись в тёплый плед, сидела у себя в комнате, пила горячий какао и ждала очередного звонка либо от моей подруги Светы, либо от тёти Светы (так я всегда называла Настину маму). Но на этот раз гудок раздался не от телефона - кто-то отчаянно рвался в квартиру.
От лица моей мамы:
Мне стыдно, что, когда сегодня в первый раз позвонила классная руководительница моей дочери, первое чувство, которое во мне проснулось – была злость. Я сама лично видела, как Настя ушла в школу, и, конечно, удостоившись разговора с Анжелиной Владимировной, я подумала, что она решила прогулять. Несмотря на то, что где-то в глубине души я уже тогда начинала переживать, я продолжила заниматься домашними делами и готовить обед под музыку. Не потому, что я беспечная мать, а потому, что поверить в то, что с твоим ребенком что-то случилось, мозг просто отказывается. Мы же, родители, все держим под контролем. Нам нужен этот контроль - мнимая уверенность в безопасности.
Уже ближе к двум часам дня, когда я всё ещё не могла дозвониться до неё, ко мне медленно начало приходить осознание. В то же время позвонила Настина подруга – Вероника. Нервы не выдержали, и слёзы пустились в расход. Выплеснув свои эмоции, я прихожу в состояние спокойствия и нахожусь в нём вплоть до вечера.
18:00. К этому времени я уже обзвонила всех наших близких родственников – мою сестру Татьяну, маму и старшего сына Сергея. Понятное дело – вещи, брошенные на улице, не внушают ничего хорошего. Но я не могу принять то, что с Настей что-то могло случиться, просто не могу... Но так как прошло уже слишком много часов и пытаться дозвониться до неё – было невозможно – я сделала решительный шаг – обратилась в полицию. Для того, чтобы оформить заявление, нужно чтобы кто-то поехал в отделение. Поехал муж. А я решила пока спуститься к Наде – маме Вероники.
От лица Вероники:
Я открыла дверь – там оказалась тётя Света. Я пригласила её пройти на кухню, где моя мама уже позаботилась о горячем чае. Хотя мне было и интересно послушать, о чем они сейчас будут разговаривать, но я поняла, что я в той компании буду явно лишней, и ушла к себе в комнату.
Мою кровать и кухонный стол разделяла лишь гипсовая стенка, к которой я, каюсь, подставила стакан и стала подслушивать, но, увы, не все слова были разборчивые.
- СВ: Надь, пожалуйста...
- Моя мама: ...Я обещаю, сделаю всё возможное...
Моя мама работает воспитателем в детском саду, и у неё много знакомых в сфере образования, да и вообще в разных сферах.
- Моя мама: ...Сейчас найду номер... У неё в группе... Девочка... Так у... Папа...
Что-то совсем плохо слышно, словно специально тише начали говорить. Я привстала и подняла стакан выше, там у нас когда-то была розетка для кондиционера.
- Моя мама: работает криминалистом. Я тебе дам телефон, завтра утром, если ничего не изменится позвонишь... У меня так-то ещё подруга – главврач соцгородсткой больницы, но ещё рано обзванивать морги, предоставь сначала работу полиции... Кстати, что Андрей, ещё не звонил?
- СВ: нет... Страшно даже... Вдруг он позвонит и скажет, что дело раскрыто...
Она снова заплакала... Долго продержалась – я бы так не смогла...
- СВ: а я не хочу, понимаешь, чтобы оно было раскрыто... Тогда это будет конец...
Я не выдержала и отодвинулась от стены. Как-то даже неожиданно меня потянуло в сон, и всё что я видела после, это были кошмары. Туман в нашей излюбленной роще, находившейся за домом. Я, Настя и наши друзья. Я видела нас в одиннадцатилетнем возрасте, когда мы обожали брать припасы и спускаться в рощу на поиски приключений. В каждой мелочи мы видели загадку, например, старая библия, выброшенная в болото, казалась для нас чем-то сверхъестественным, в чём заключается огромная тайна, которую мы пытались выяснить. Мы рисовали символы, разговаривали с деревьями и стороной обходили граффити глаз, которые, как нам казалось, проникают в разум человека. А если вдруг с рыбалки пойдет какой-нибудь мужчина, так это всё – мы решаем, что он убийца и убегаем с криками, но это только больше нас забавляло и тянуло в эту рощу. На этот раз был очень густой туман, мы стояли вшестером – я, Настя, Наташа, Артур, Вера и Настя Волкова. У Артура в руках была книга, из которой вдруг хлынул водопад красной жидкости, которая затопила всю рощу. Это была кровь. Мы мигом встали в кольцо. Между мной и Наташей стояла Настя, она только хотела взять нас за руки, как внезапно испарилась. Секунда – и её нет. А вместе с ней исчезла и кровь. Из гущи камышей вылетела стая чёрных здоровенных ворон, она направилась к граффити глаз. Вороны прошли сквозь стену, и глаза с зелёных переменились на золотые с продольными зрачками. Устрашающий рёв вывел меня из ужаса, и я проснулась уже на рассвете следующего дня.