Серия 4. Созидание и разрушение.
— Так, это сюда, сюда, и вот это... — девушка указала в сторону стола, забитого горшками, в которых находились странные по форме разноцветные растения. — Посадить тут, потом подойдёте... — Саманта закончила раздавать указания и повернулась в сторону Рэна. — А ты поможешь мне, пошли.
Сейчас они должны посадить какие-то редкие растения, плоды которых обладают лечебными свойствами. Сделать это в парке было, пожалуй, самой лучшей идеей, ведь, если верить книжкам, которые Рэндольф прочитал, эти растения жуть как не любят одиночество, а в новом, только построенном сквере уже успели посадить достаточно деревьев.
Большая часть жителей планеты вызвалась помогать с постройкой, и работа протекала в ускоренном темпе. За пару дней они наверняка справятся.
Невольно вспоминались первые жители, которых они встретили. Погода была столь же спокойной, время почти совпадало. Единственное отличие - это то, насколько с того момента улучшился уровень жизни.
С момента взрыва прошло не так уж и много времени, но благодаря усилиям, которые приложили Саманта с Рэном, планета расцвела. Не было мусора повсюду, появились дома.
Сейчас же по всему городу была развешена целая куча ярких разноцветных ленточек, из центра слышалась лёгкая музыка. Приветственная церемония Накро всегда была красивым событием, устраиваемым только для важных гостей.
Первые жители для Рэна считались важными, поэтому сейчас он на пару с Самантой, оба одетые в парадный костюм в светло-жёлтых тонах и с ручной вышивкой, стояли возле чужого корабля, именуемого «Эксель», и встречали гостей. Два молодых человека. У обоих было крепкое телосложение, отливающая бирюзовым цветом кожа, волосы аккуратно уложенные, на самих мужчинах были надеты традиционные одежды планеты Масоли.
Эта планета находилась не так далеко от Накро, и, сумев договориться с их лидером, Рэндольф и Саманта приняли на свою землю жителей другой планеты.
Пара отдала неглубокий поклон и хором произнесла:
— Приветствуем вас на Накро! Надеемся, вам здесь понравится.
На губах заиграла ностальгическая улыбка. Кажется, что всё это было только вчера...
Они работали до самой ночи и разошлись, уставшие и измотанные. Ушли спать совсем без сил, не чувствуя ни ног, ни рук.
Сэм тупо смотрела в потолок, и все попытки уснуть не увенчались успехом. Сон всё никак не приходил. Она так лежала минуту, две, десять... Сколько точно? Примерно минут двадцать, как подсказывали внутренние часы, но по ощущениям - часа два. Сон до сих пор не шёл.
Подумав, что просто испепелять взглядом одну точку более непродуктивно, чем хотя бы ходить туда-сюда по комнате, асгардка встала. От стенки к стенке. И ещё раз. И ещё раз. Так по кругу миллион раз. Хотя бы ноги разминаются — уже лучше. Но на душе всё также неспокойно.
Было ли решение остаться тут правильным? Не было бы лучше отправиться домой, в Асгард? Она скучала по нему, скучала по валькириям... Скучала по дому. Но ведь ей также нравилось помогать новому другу — Рэну. Да, с одной стороны они почти незнакомы, но ведь если посмотреть с другой, то у неё есть дом, а дом парня недавно разрушили. Она, наверное, хотела бы помочь Рэну отстроить его заново. Но только ли это? Или не совсем это? Грей не понимала. Возможно, не только, возможно, это, возможно, совсем другое... Она не знала ответ. Но надеялась, что в скором времени найдёт его.
В последнее время Рэндольфу сложно давалось уснуть. Голова всё время разрывалась от непрошеных мыслей и бесполезных сожалений.
«Кажется я слишком много на себя взвалил... Я не справляюсь со всем этим, — Рэн устало потёр глаза. — Переоценил свои силы, позволил фантазиям завладеть собой и не подумал о том, как это будет на самом деле, — юноша прикрыл глаза и развалился на просторной кровати. — Из меня даже правитель нормальный не выходит, о чём речь? Я справляюсь с делами только с помощью Сэм... Без неё я бы вряд ли смог продержаться и пару дней. Думал, что восстановлю планету, не будет никаких проблем, что отец будет мной гордиться, а на деле оказался совсем бесполезен...»
...
Очередной день в ожидании заветного скрипа передатчика казался уже невыносимым. Вечные голубовато-серые холмы, ямы, вечный холод и сырость настолько осточертели, что видеть их было просто невыносимо противно. Однообразие было во всем: камнях, толстым слоем покрывающих планету, в мерзлоте, не сменяемой потоками ветра, даже света здесь не было – пустота, мрак и одиночество. Оно-то и было самой главной проблемой. Вокруг не было ни единого предмета, пусть даже неживого, что мог бы разделить эту участь с пепельноволосым парнем. Здесь настолько одиноко, что за все то время, проведенное на чертовой планете Х, не будь Марк подготовленным к этому, сошел бы уже с ума от вечного однообразия и одиночества.
Еще один серый, как и все вокруг, камень отлетел в сторону. Раздался громкий треск, что следовал за каждым ударом булыжника о сотни другие, затем резкий вдох. Пепельноволосый парень, сидя прямо на земле, снова бездумно ждал от старого, потертого временем передатчика хоть какого-то звука, сигнала, хоть что-то, похожее на те голоса людей и иных существ, что он помнил из, казалось бы, совсем недалекого прошлого. Однако дни, проведенные здесь, в заключении неизбежного безумия, казались вечностью. Было бы глупо полагать, что эти мерзкие людишки справятся быстрее. Но сидеть в этом царстве вечного холода и тишины было нестерпимым.
Но вот, вопреки ожиданиям, казавшимся в очередной раз глупой способностью людей, передатчик вдруг задребезжал, загорелась лампочка, и спокойный, но достаточно громкий голос мужчины отчеканил:
- Все готово, Дарни.
- Я просил не называть меня так, никогда! – последнее слово парень произнес по слогам, чтобы собеседник его понял достаточно ясно. Возможно, он даже надеялся, что тот вынесет из этого разговора какую-то не сильно сложную истину. – Ладно, забудем об этом на время. Что у вас там?
- Все готово, - голос в передатчике тут же посерьезнел, шутка забылась, будто первая часть разговора и вовсе не имела право на свое существование. – Надеюсь, ты ничего не забыл, действуй по плану.
Уголок рта тут же дернулся вверх, как было всегда, когда Марк раздражался. Глаза парня кротко сверкнули в темноте. О, конечно, он был крайне раздражен. Этот мерзкий мальчишка сомневается в Марке! Да быть не может, чтобы он совершил хоть малейшую ошибку. Даже вообразить это было бы слишком неразумно. Проще говоря, это полный бред. Даже прежний его командир мог бы сказать, что Дарнесс, при всем своем упрямстве и тяге к беспрекословному величию, не допускает ни малейших просчетов.
Даже при первом задании, служившем ему испытанием, Марк не ошибся. Ни разу, нужно заметить, в отличии от своих соперников. Тогда еще он был совсем юн, а потому излишне дерзок, даже с теми, кому перечить бы не следовало. Тогда-то он и получил впервые оплеуху от своего начальства. На самом деле, ничего ужасного Маркус не натворил. Хотя этого следовало ожидать. Выполнив исправно назначенное ему дело: выкрасть какие-то не особо важные бумаги – сущая ерунда, парень тут же начал хвастаться перед соперниками чистотой выполненной работы. Заметил это ни кто иной как сам Кевин, который и был тогда главным там. Брюнет, не выдержав, расхохотался, смотря на высоко поднятый нос тогда еще совсем молодого агента, и сделал, конечно, замечание. Мол хвастовство никогда еще не красило хорошую работу, однако уже сотни раз губило хороших работников. Все новички, заметив подмогу, тут же засмеялись. А Марк, не желая отступать, сказал лишь несколько слов, какие, правда, уже не помнит, за которые неплохо так схлопотал по затылку. А после этого подзатыльника парнишка больше ни разу, даже в мыслях, не хвастался. Наверное, именно в тот момент, когда, стоя с опущенной вниз головой, Марк уверенно держал в руках эти чертовы бумаги, да, тогда именно их он посчитал виноватыми во всем. Даже тогда, под сотней смешков и надменных усмешек, он стоял, не шевелясь, перед Кевином, и с гордой улыбкой на губах произносил:
- И все же я сделал все без ошибок, все.
Он не кричал, не плакал и не истерил, лишь четко, словно отрубая топором, произносил каждое слово, смачно пережевывая каждую букву. Именно тогда Кевин решил, что этот парнишка останется здесь надолго, засядет крепко и больше никогда не будет тем глупым юнцом, пришедшим однажды к нему с надменно поднятой головой, хвастаясь своими успехами.