лёд и ревность.
вечер в ледовом дворце опускался неторопливо, словно фигурист после идеального приземления. Свет тренировочных прожекторов смягчился, окрасив лёд в тёплый янтарный оттенок. Анна Щербакова скользила вдоль борта, делая медленные круги — разминка перед вечерней тренировкой. Но мысли её то и дело сбивались с ритма. В
дальнем конце катка Евгений Семененко отрабатывал элементы с новой партнёршей для предстоящего показательного номера. Они кружились в синхронных вращениях, легко, почти невесомо. Женя смеялся над чем‑то, сказанным девушкой, и этот смех — тот самый, с лёгкой хрипотцой, который Аня так любила — резанул её изнутри. «Это просто работа», — повторяла она про себя, но внутренний голос упрямо возражал: «Почему он так расслаблен с ней? Почему так открыто улыбается?»
Анна резко сменила направление, устремившись к противоположному борту. Лёд засвистел под лезвиями — она намеренно ускорялась, будто пытаясь обогнать собственные мысли. После тренировки она нарочито неторопливо собирала вещи в раздевалке. Сидела на скамейке, методично складывая тренировочную форму, хотя каждая секунда ожидания давалась с трудом. Дверь скрипнула — вошёл Семененко, раскрасневшийся, с влажными от пота волосами, упавшими на лоб.
— ну что, видела?
С энтузиазмом начал он.
— мы почти собрали связку. Осталось отработать переходы...
— видела.
Коротко бросила Щербакова, застёгивая чехол конька резче, чем требовалось. Женя замер на полуслове. В его взгляде мелькнуло понимание.
— Ань? Что‑то не так?
Она наконец подняла глаза.
— всё так. Просто интересно, сколько ещё «рабочих репетиций» потребуется. И сколько таких партнёрш будет до конца сезона.
Он подошёл ближе, осторожно забирая у неё сумку.
— ты серьёзно сейчас?
— а что, не похоже?
Анна отвернулась, но он мягко повернул её к себе.
— эта девушка — просто партнёрша по номеру. Мы виделись три раза, и всё, о чём она говорила — это техника выезда с прыжка и синхронизация рук.
— знаю.
Аня вздохнула, вдруг почувствовав нелепость своей вспышки.
— но когда ты так смеёшься…Так открыто, так легко…
— так смеюсь только с тобой
Перебил он, бережно беря её ладонь.
— поверь, никто не заставит меня забыть, как ты злишься, когда я забираю твой любимый батончик из сумки. Или как ворчишь, если я включаю музыку громче, чем тебе нравится.
Она невольно улыбнулась.
— ты всё равно его съедаешь. И музыку всё равно делаешь громче.
— потому что ты смотришь на меня точно так же, как сейчас.
Он притянул её ближе.
— ревность — это про тебя. Но любовь — только про нас.
Щербакова прижалась к его плечу, вдыхая привычный запах льда и спортивного крема. Где‑то вдали снова зазвучала музыка — кто‑то начал новую тренировку. Но здесь, в их маленьком пространстве, был только он, её Евгений, и больше никому не нужно было места.
— прости.
Тихо сказала она.
— просто… когда ты там, с ней, я чувствую, будто теряю что‑то своё.
Женя отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.
— ты ничего не теряешь. Наоборот — ты единственная, кому я хочу показывать новые элементы после тренировки. Единственная, с кем я хочу обсуждать программы до полуночи. Единственная, кто знает, как успокоить меня перед стартом.
— а если она спросит тебя о чём‑то личном? Если начнёт интересоваться твоей жизнью?
— тогда я скажу ей правду: моя жизнь — это лёд, прыжки и ты. Всё остальное — фоновый шум.
Анна наконец расслабилась, позволяя себе улыбнуться по‑настоящему.
— знаешь, что самое смешное?
Она провела пальцем по его влажной от пота щеке.
— я ведь понимаю, что это глупо. Но ничего не могу с собой поделать.
— это не глупо. Это значит, что ты тоже дорожишь этим. Нашим.
Они стояли в полумраке раздевалки, и где‑то за стенами катка продолжалась обычная спортивная жизнь: звенели лезвия, раздавались команды тренеров, играла музыка. Но здесь и сейчас существовали только они двое — два сердца, бьющиеся в унисон, несмотря на все сомнения и страхи.
— пойдём домой?
Тихо предложил Евгений, переплетая их пальцы.
— пойдём.
Согласилась Щербакова, чувствуя, как тает последний осколок ревности.
— только сначала…
Она потянулась к его сумке, выуживая оттуда заветный батончик.
— эй!
Рассмеялся он.
— это мой!
— теперь мой!
Парировала она с торжествующей улыбкой.
— за моральный ущерб)
Семененко лишь покачал головой, глядя, как она с довольным видом откусывает кусочек. Нет, ничто и никогда не сможет нарушить эту связь — их особенную, хрупкую, но такую прочную гармонию.
// новая история! 🫶🏻 Ребят, я хотела бы вам напомнить, что вы можете предлагать любую идею для следующей истории в комментариях!) Просто у меня уже закончились все идеи, и решила обратиться за вашей помощью)