Глава 1
Национальная галерея искусств, Вашингтон. Гулкий стук каблуков по плиточному полу
Она медленно шла по узкому коридору с тёпло-серыми стенами и ровными рядами картин. Иногда останавливалась, вглядывалась в старинные масляные полотна и шла дальше. Не цепляло.
Руки были сложены за спиной – она теребила веточку мимозы, которую купила на улице недалеко от галереи. Её любимые цветы. Медвяный запах солнечных пушистых соцветий неизменно возвращал её в детство.
Народу было много – в последнее время интерес к искусству снова вошёл в моду.
Она осмотрелась вокруг: любопытно, много ли здесь тех, кто пришёл не ради моды, а ради интереса?
Глубоко вдохнула особенный музейный аромат – аромат истории.
Прошла сквозь высокую прямоугольную арку и оказалась в следующем коридоре – светлом, приглушённо-желтом. Остановилась на мгновение, решая, в какую сторону направиться.
Внезапно один сюжет привлёк её внимание: на картине был изображён молодой мужчина в чёрном фраке, сидящий за небольшим столиком, накрытым белой скатертью. Он вопросительно смотрел на стоявшего рядом человека с обнажённым торсом: его ноги были полностью скрыты длинной бледно-зелёной драпировкой, а указующий перст направлен на замок вдали на холме. Одной рукой «денди» напряжённо хватался за край стола, а другой отводил от себя трёх красавиц, за спинами которых стояла угрожающе-чёрная фигура смерти с большими вороными крыльями. Одна из девушек держала поднос с кофейником, вторая рюмку, а самая дальняя, с болезненно-зелёной кожей, медленно курила.
‒ Почему именно нож?
Она растерянно оглянулась на невысокую полную женщину лет шестидесяти пяти. Её крашеные в соломенный цвет волосы были убраны в неаккуратную высокую причёску. Возможно, цвет когда-то был другим, но сильно выцвел, а причёска с утра выглядела лучше. Как и слегка подтёкший макияж – женщина сильно потела.
‒ Какой нож?
Женщина указала на картину коротким толстым пальцем с алым маникюром, слишком ярким для её возраста и пальто из далёких 2090-х.
‒ Эту занавеску держит на нём нож. Надо же было додуматься, воткнуть ему лезвие в самую…
Девушка недоумённо воззрилась на картину, чтобы понять, о чём говорит незнакомка, и чуть не прыснула со смеху.
‒ Это всего лишь ремешок, ‒ ответила она, стараясь скрыть улыбку, ‒ он поддерживает на нем это…эту…штору!
‒ Странный ремешок… с одной стороны.
‒ У вас драматичное видение окружающего мира, ‒ она тщетно попыталась убрать со лба непослушную кучерявую чёлку.
‒ У меня правильное видение, ‒ убеждённо впечатала женщина и смерила оппонентку строгим взглядом.
‒ Тогда где кровь? ‒ не сдавалась та.
‒ Возможно, ещё не проступила.
‒ В таком случае на картине должен быть нападавший.
‒ А вдруг вы обе неправы? Позвольте…
Голос прозвучал совсем близко. Спорщицы угрожающе медленно обернулись.
Рядом с ними стоял высокий химерик в строгом сером костюме служащего музея. Его голос был спокойным и уверенным. Не дожидаясь приглашения, он сделал пару шагов к картине и слегка наклонился. Его взгляд задержался на холсте: зрачки сузились и вспыхнули бледным неоновым светом. Он не просто смотрел – он анализировал, пиксельно, построчно.
‒ Учитывая траекторию линии и напряжение сцены… определённо нож. Я, конечно, могу ошибаться, но крайне редко.
Пожилая женщина победно вздёрнула подбородок и с триумфом удалилась.
Девушка неприязненно сделала шаг в сторону – консультант стоял слишком близко.
Химерики раздражали её не меньше андроидов. А может даже больше, после того как она лишилась работы – её, как и многих других, заменили этими биомеханическими образинами. Может, тело у них было частично живое, но полностью бездушное.
Он продолжал спокойно смотреть на картину. Всё в нём было слишком правильным – костюм, укладка, лицо. Он выглядел так, словно кто-то в попытке создать «идеального человека» слишком увлёкся симметрией.
‒ И всё-таки это ремешок, ‒ настаивала она, ‒ проверьте ваши настройки.
‒ Я могу перейти в диагностический режим… но боюсь, тогда вы проиграете.
‒ Человечество давно лишилось шансов победить вас, ‒ пробормотала она, словно обращаясь к самой себе.
‒ Шанс есть всегда. Особенно, если вы начнёте спорить с уверенным видом. Это сбивает алгоритмы.
Он чуть склонил голову, будто действительно анализировал сбой. В уголках его губ обозначилась тень улыбки, но слишком точная, будто запрограммированная – как идеальный ответ вежливости на эмоции, которые он только учился распознавать.
Она развернулась, каблуки скрипнули по полу.
‒ Боюсь, у меня нет времени спорить с идеально мыслящим утюгом.
Всё это время она теребила веточку мимозы ‒ зелёный продолговатый листочек упал на холодную плитку пола.
Химерик не двинулся с места, но голос его прозвучал чуть громче, чем прежде:
‒ Вы торопитесь? Неужели Аннушка уже пролила масло?
Она удивлённо уставилась на него.
‒ Ваша мимоза вызвала у меня ассоциации с этим произведением, ‒ пояснил он.
Девушка в нерешительности переступила с ноги на ногу.
‒ Вы знаете Булгакова?
‒ Он входит в базу рекомендованной классики. Чтение «Мастера и Маргариты» повышает уровень эмпатической симуляции на 17 %.
‒ А в моей стране это всё ещё часть школьной программы, но домашнее ИИ-обучение избавило школьников от необходимости читать. В школе с настоящим педагогом программа ещё держалась, ‒ она холодно посмотрела на собеседника, ‒ но теперь, когда учителей заменяют вами, о ней можно забыть.
‒ Настоящая культура живёт в тех, кто ценит её. Даже если школьная программа меняется и обучение становится другим.
Его голос прозвучал почти тепло, но в интонации угадывалась механическая неуклюжесть.
Слова вызвали эффект, противоположный ожидаемому:
‒ Не пытайтесь играть в человека. Может, очередного бедолагу и заменили вами на этом посту, но человечность им заменить не удастся.
Он не ответил. На его лице не дрогнул ни один мускул, но свет в глазах на долю секунды потускнел – как будто внутри него что-то пересчитывалось заново. Потом он выпрямился и слегка склонил голову. Так делали андроиды, когда функция была выполнена.
Он не смотрел ей вслед – только вслушивался в спешно удаляющиеся шаги. Они были твёрже и решительнее, чем шуршащая неспешность других посетителей. Каждым ударом каблуков она чеканила своё возмущение.
Химерик сделал медленный шаг в сторону и наклонился, чтобы поднять с пола листик мимозы. Он задумчиво разглядывал его, пока её шаги не замерли в отдалении.