Глава 1
Не все, кто держит нож, хотят убить,
Не всякий ремешок - всего лишь кожа.
Бывает, чтоб дышать ‒ достаточно простить.
И выбрать то, что ближе, а не схоже.
Национальная галерея искусств, Вашингтон. Гулкий стук каблуков по плиточному пол
Она медленно шла по узкому коридору с тёпло-серыми стенами и ровными рядами картин. Иногда останавливалась, вглядывалась в старинные масляные полотна и шла дальше. Не цепляло.
Руки были сложены за спиной - она теребила веточку мимозы, которую купила на улице недалеко от галереи - её любимые цветы. Медвяный запах солнечных пушистых соцветий неизменно возвращал её в детство.
Народу было много - в последнее время интерес к искусству снова вошёл в моду.
Она осмотрелась вокруг: любопытно, много ли здесь тех, кто пришёл не ради моды, а ради интереса?
Глубоко вдохнула особый музейный аромат - аромат истории.
Прошла сквозь высокую прямоугольную арку и оказалась в следующем коридоре - светлом, приглушённо-желтом. Остановилась на мгновение, решая, в какую сторону направиться.
Внезапно один сюжет привлёк её внимание: на картине был изображён молодой мужчина в чёрном фраке, сидящий за небольшим столиком, накрытым белой скатертью. Настороженными глазами он смотрел на стоявшего рядом человека с обнажённым торсом: его ноги были полностью скрыты длинной бледно-зелёной драпировкой, а указующий перст направлен на замок вдали на холме. Одной рукой «денди» напряжённо хватался за край стола, а другой отводил от себя трёх красавиц, за спинами которых стояла угрожающе-чёрная фигура смерти с большими вороными крыльями. Одна из девушек держала поднос с кофейником, вторая рюмку, а самая дальняя, с болезненно-зелёной кожей ‒ медленно курила.
‒ Почему именно нож?
Она растерянно оглянулась на невысокую полную женщину лет шестидесяти пяти. Её крашеные в соломенный цвет волосы были убраны в неаккуратную высокую причёску. Возможно, цвет когда-то был другим, но сильно выцвел, а причёска с утра выглядела лучше. Как и слегка подтёкший макияж - женщина сильно потела.
‒ Какой нож?
Женщина указала на картину коротким толстым пальцем с алыми ногтями, слишком яркими для её возраста и пальто, модного ещё в далёком 2090 году.
‒ Эта занавеска крепится к нему ножом. Надо же было додуматься, воткнуть ему лезвие в самую...
Девушка недоумённо воззрилась на картину, чтобы понять, о чём говорит незнакомка, и чуть не прыснула со смеху.
‒ Это всего лишь ремешок, ‒ ответила она, стараясь скрыть улыбку, ‒ он поддерживает на нем это...эту...штору!
‒ Странный ремешок... с одной стороны.
‒ У вас драматичное видение окружающего мира, ‒ она тщетно попыталась убрать со лба непослушную кучерявую чёлку.
‒ У меня правильное видение, ‒ убеждённо впечатала женщина и смерила оппонентку строгим взглядом.
‒ Тогда где кровь? ‒ не сдавалась та.
‒ Возможно, ещё не проступила.
‒ В таком случае на картине должен быть нападавший.
‒ А вдруг вы обе неправы? Позвольте...
Голос прозвучал совсем близко. Спорщицы угрожающе медленно обернулись.
Рядом с ними стоял высокий химерик в строгом сером костюме служащего музея. Его голос был спокойным и уверенным. Не дожидаясь приглашения, он сделал пару шагов к картине и слегка наклонился. Его взгляд задержался на холсте: зрачки сузились и вспыхнули бледным неоновым светом. Он не просто смотрел - он анализировал, пиксельно, построчно.
‒ Учитывая траекторию линии и напряжение сцены... определённо нож. Я, конечно, могу ошибаться, но крайне редко.
Пожилая женщина победно вздёрнула подбородок и с триумфом удалилась.
Девушка неприязненно сделала шаг в сторону - химерик стоял слишком близко.
Химерики раздражали её не меньше андроидов. А может даже больше, после того как она лишилась работы - её, как и многих других, заменили этими биомеханическими образинами. Может, тело у них было частично живое, но полностью бездушное.
А он продолжал спокойно смотреть на картину. Всё в нём было слишком правильным - костюм, укладка, лицо. Он выглядел так, словно кто-то в попытке создать «идеального человека» слишком увлёкся симметрией.
‒ И всё-таки это ремешок, ‒ настаивала она, ‒ проверьте ваши настройки.
‒ Я могу перейти в диагностический режим... но боюсь, тогда вы проиграете.
‒ Человечество давно лишилось шансов победить вас, ‒ процедила она тихо, словно обращаясь к самой себе.
‒ Шанс есть всегда. Особенно, если вы начнёте спорить с уверенным видом. Это сбивает алгоритмы.
Он чуть склонил голову, будто действительно анализировал сбой. В уголках его губ обозначилось нечто, похожее на улыбку, но слишком точную, будто запрограммированную - как идеальный ответ вежливости на эмоцию, которую он только учился распознавать.
Она развернулась, каблуки скрипнули по полу.
‒ Прошу прощения. Боюсь, у меня нет времени спорить с идеально мыслящим утюгом.
Всё это время она теребила веточку мимозы ‒ зелёный продолговатый листочек упал на холодную плитку пола.
Химерик не двинулся с места, но голос его прозвучал чуть громче, чем прежде:
‒ «Никогда ничего не просите. Особенно у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут».
‒ Вы...цитируете «Мастера и Маргариту»?
Он кивнул.
‒ Ваша мимоза навеяла воспоминания об этом произведении.
Девушка в нерешительности переступила с ноги на ногу.
‒ Вы знаете это произведение?
‒ Оно входит в базу рекомендованной классики. Чтение «Мастера и Маргариты» повышает уровень эмпатической симуляции на 17 %.
‒ А в моей стране это всё ещё часть школьной программы, но домашнее ИИ-обучение избавило школьников от необходимости читать. В школе с настоящим педагогом программа ещё держалась, ‒ она холодно посмотрела на собеседника, ‒ но теперь, когда учителей заменяют вами, о ней можно забыть.
‒ Это грустно, но настоящая культура живёт в тех, кто ценит её, даже если школьная программа меняется и обучение становится другим.
Его голос прозвучал почти тепло, но в словах угадывалась механическая неуклюжесть - как будто он не привык быть настоящим.
Слова вызвали эффект, противоположный ожидаемому:
‒ Не пытайтесь играть в человека. Может, очередного бедолагу и заменили вами на этом посту, но человечность им заменить не удастся.
Он не ответил. На его лице не дрогнул ни один мускул, но свет в глазах на долю секунды стал тусклее - как будто внутри него что-то пересчитывалось заново. Потом он просто выпрямился и слегка склонил голову, как делают роботы, когда больше нечего сказать.
Он не смотрел, как она уходит - только вслушивался в спешные удаляющиеся шаги. Они были твёрже и решительнее, чем шуршащая неспешность других посетителей - каждым ударом каблуков она чеканила своё возмущение.
Химерик сделал медленный шаг в сторону и наклонился, чтобы поднять с пола листик мимозы. Он задумчиво разглядывал его, пока её шаги не замерли в отдалении.