Сакуса Киёми [Заморожен]

Арка I. Глава 1.

"Точка невозврата"

Они выходят на станции "Харадзюку". Свежий летний воздух ощущается сладостью, оседающей на языке, после часовой тряски в вагоне метро. Ветер ласково обдувает лицо и ноги, остужая нагретое тело.

— Лучше бы пешком пошли, — Т/и скрепляет руки в замок и тянет их вперед, разминая затекшие за время долгой поездки мышцы.

Сакуса стаскивает с ладоней перчатки, точным движением отправляя их в ближайшую урну. Маска занимает место на мужском подбородке.

— Ты бы начала выть после первых двадцати минут ходьбы, — парень осматривается вокруг, замечая нескольких прохожих. Народу и вправду мало.

Школьница на мгновение замирает, понимая, что именно сказал Киёми.

Точно. Она всегда начинала канючить после нескольких минут продолжительной ходьбы.

И происходило это каждый раз, когда они вместе гуляли. Оми принимался ворчать и говорить, что ей стоило остаться дома, но всё равно останавливался рядом, позволяя Т/и немного отдохнуть.

Воспоминания двухлетней давности яркими пятнышками покрывают полотно сознания.

— Долго стоять будешь? — Оми обводит застывшую девушку недовольным взглядом, а потом кивает в сторону высоких ворот в нескольких метрах от них, — Нам туда.

Т/и торопливо промаргивается, отгоняя с глаз пелену былых дней, и смотри в ту сторону, куда указывает Киёми.

— Храм Мейдзи? Думаешь, что мы настолько плохо подготовились к проекту и пора переходить к крайним мерам - молиться?

— Бестолочь, — Сакуса тяжело вздыхает и натягивает маску обратно на лицо, видимо, не оценив попытку школьницы перевести всё в шутку, — К храму прилегает лес, — волейболист кидает быстрый взгляд на спутницу и делает пару шагов по направлению к входу, намекая, что ей тоже следует идти, — Там можно найти тихое место.

Т/и ничего не отвечает, направляясь вслед за парнем.

Высокие ворота срывают за собой большую асфальтированную площадь, на территории которой располагается сам храм и прилегающая сокровищница, в которой - как помнит Т/и с уроков истории - хранятся личные вещи императорского клана и несколько произведений искусства, оставшиеся с тех времён.

Помимо них по округе снуют ещё несколько людей: пожилая пара, мило воркующая в тени деревьев; одинокая женщина, скромно стоящая возле подножия храма, и трое мальчишек, которые с упоением слушают слова служащей в будке предсказаний.

— Тут... спокойно, — Т/и послушно следует за Сакусой, который целенаправлено обходит здание храма, выходя на широкую тропу, ведущую в глубь густого леса, — Ты часто здесь бываешь?

— Нет, — Оми уверенно ступает по дорожке, выложенной щебенкой, не обращая внимания на семенящую позади девушку, — Когда хочу побыть один.

У школьницы язык чешется сказать что-то вроде «тогда тебе стоит переехать сюда, мистер всегда-хочу-быть-один», но она продолжает тактично молчать, впитывая в себя звуки природы. Стройное пение птиц и тихий шелест листьев. На удивление, ни один, даже самый малейший, шум живущего своей жизнью Токио не проникает в это место, будто храм — неприкосновенная зона.

Т/и и не замечает, как головная боль полностью стихает.

— Ки!.. Сакуса-кун, сюда!

Т/и, успевшая выйти вперёд за время их небольшой прогулки по лесной тропинке, останавливается возле лавочки, спрятанной в тени раскидистых деревьев.

Наеденное место для отдыха кажется сейчас оазисом в жаркой пустыни.

— Могли пройти чуть дальше, — Оми останавливается рядом, осматривая школьницу, усевшуюся на поверхность лавки, — Там ещё лавочки есть, — неприязненно хмурится, переводя взгляд на сидение, — Оно хоть чистое? Сейчас соберёшь всю грязь на себя, бактерия.

— Оправдываю свою кличку, — девушка мелко улыбается, чувствуя, как внутри разливается давно забытое тепло от привычного ворчания, — Садись, — двигается, чтобы ас мог занять её место, — Тут точно протёрла.

Сакуса ещё пару секунд сверлит тёмными глазами место перед собой, оценивая масштаб возможного ущерба от сидения на уличной лавке, но, в итоге, садится рядом с Т/и.

Между ними повисает неловкое молчание, прерываемое лишь звуками леса вокруг.

Т/и вдруг начинает отчётливо ощущать тяжесть, которая с каждой секундой только усиливается. После разговора в пустом классе они так и не возвращались к теме её исчезновения. Предполагалось, основная паутинка была распутана ещё тогда, но, как оказалось, мелкие узелки ещё опутывали их плотным коконом из невысказанных мыслей и неотпущенных воспоминаний.

Может быть, сейчас перед ними открывается прекрасная возможность ещё разок поднять вопрос о тех двух годах, проведённых по разные стороны баррикад?

Или стоит просто забыть всё прошлое и начать выстраивать настоящее?

— Можно спросить?

Сакуса, до этого сохранявший на лице безразличное выражение, поворачивается и смотрит на девушку с легким удивлением, отражающимся в вопросительном изгибе темной брови и заинтересованных глазах.

— С каких это пор ты спрашиваешь разрешение, перед тем, как собираешься что-то сделать?

Т/и теряется от ответного вопроса, напрочь забывая всё, что хотела спросить. Киёми выглядит до боли знакомым, но также — до ужаса чужим.

— Как ты нашёл это место? — первое, что приходит в голову после секундной заминки. Конечно же, это не то, о чем она хочет сказать на самом деле, но это намного лучше удушающего молчания.

Оми до неприличия долго всматривается в девичье лицо. Будто проверяет её на прочность.

А потом отворачивается обратно, словно больше не хочет наблюдать за стремительно бледнеющей школьницей.

— Комори показал.

Т/и говорит что-то маловажное в ответ, силясь унять легкую дрожь внутри.

Вечерний сумрак плавно опускается на Токио, утягивая светлое небо в пелену зарождающейся темноты. Лесная тропинка темнеет вслед за небосводом. Высокие столбики уличных фонарей отзываются мягким светом, освещающим две фигуры на лавочке.

Их молчание сменяется разговорами о проекте. Тема абсолютно безопасная и не требующая истощения моральных сил, которых, если честно, и не осталось.

Сакуса идеально рассказывает свою часть, временами подсказывая Т/и её реплики. Повторение материала занимает у них около часа, за который темнота полностью вступает в свои владения.

— На этом закончим, — Киёми поднимается с лавочки первым, цепляясь длинными пальцами за ниточку маски за ухом, — Уже стемнело. Я провожу тебя.

Тяжесть их молчания по пути обратно кажется не такой неподъёмной, как до этого. Может быть, так влияет ласковая атмосфера летнего вечера. А, возможно, спокойствие храма, который они вновь обходят стороной.

— Погоди, — Т/и на секунду позволяет себе зацепиться за рукав Оми, останавливая его, — Давай помолимся?

— Моя очередь шутить про крайние меры? — Киёми выглядит раздражённым, но говорит совершенно беззлобно, согласно приближаясь к подножию храма вместе с Т/и, — О чем хоть молится собираешься, бестолочь?

— Нельзя говорить молитвы вслух, Сакуса-кун, — девушка аккуратно подхватывает тоненькую деревянную дощечку со специального стола и передаёт её Киеми, потом повторяет свои действия, но в этот раз дощечку оставляет у себя.

Прохладный ветер треплет волосы и подол платья, пока Т/и осторожно выводит иероглифы на деревянной поверхности. Кисть отравляется обратно в ёмкость, когда слова окончательно написаны.

— Ты не будешь сжигать? — школьница тянется к небольшой свече на выступе, чтобы поджечь дощечку в руках. Заученный с самого детства ритуал общения с высшими силами дарит приятную радость. Словно она опять возвращается в детство, когда походы в храм с мамой были не такой редкостью.

— Не вижу смысла, — Сакуса хмурится почти недовольно, но терпеливо ждёт, когда девушка закончит с молитвой. Его дощечка теряется где-то в кармане.

Огонь ползёт по дереву сначала нехотя, а потом поглощает его практически полностью, чуть не касаясь девичьих пальцев. Т/и широко улыбается, опуская догорающее послание богам в небольшую ёмкость.

— Готово!

Киёми тяжело вздыхает и отходит от храма, не дожидаясь светящуюся от радости школьницу.

— Идём, бактерия, нам ещё в метро трястись целый час.

Сейчас для Т/и даже мысль про жуткое метро не кажется такой ужасной. Мелкими искорками в сознании остаётся догорающая дощечка с несколькими словами. Кажется, простая просьба значит намного больше, потому что она несёт в себе самое заветное желание.

«Прошу, пусть у нас всё будет хорошо».

И это становится их точкой невозврата.

***

Утро мягкими лучами разгоняет ночную темноту.

На улице еще прохладно. Легкий ветер мажет своими язычками по открытой коже плеч, пробирая, кажется, до самых костей. Киёми слегка ежится, но уходить не спешит. Ранняя пробежка — отличная возможность привести мысли в порядок.

Или, хотя бы, в его подобие.

Через пару часов надо будет тащиться в душные стены школы, доучиваясь последние дни. Поэтому сейчас хочется по максимуму впитать в себя пустоту улиц и свежесть воздуха.

Сакуса тянется к карману спортивных штанов, нашаривая телефон. Чтобы открыть диалог с нужным контактом, нужно всего несколько секунд.

Чтобы осознать, что он творит — ещё меньше.

Навязчивой мушкой в голове крутится мысль о том, что Киёми конкретно так проебался.

Опять собирается писать ей?

Зачем?

И парень не может найти ответа на этот вопрос.

Сегодня — последний день, когда им нужно будет работать вместе. Защитят злосчастный проект - и можно вновь расходиться по разные стороны.

Гаджет отправляется обратно в карман.

Точно.

Незачем.