Дополнительная глава (В память об Коробкове-Землянском Антоне Васильевиче)
Снег новым слоем припорошил землю под тусклым, тёплым светом уличного фонаря. Мы ещё не спали. Сидели у Ярослава в квартире. Ника ушла на ночь к парню, и я решила провести время у Ярослава.
Он работал, а я допивала очередную кружку чая. Может третью, пятую, я уже и не помню сколько влила в себя. В моих руках был серый учебник по истории с полосками малинового цвета по краям. Завтра должен быть тест по пройденному за месяц материалу.
Я несколько раз перечитала один и тот же пункт, но голова будто забилась какими-то дурными мыслями, они блокировали всё, что мне нужно было запомнить к завтрашнему дню. И ведь сегодня последний вечер перед нашим школьным концертом. От этой мысли становилось беспокойно, и я всё дальше уходила от параграфа по истории, задумываясь о чем-то тревожном.
Раздалась вибрация. Я вздрогнула от неожиданного звука. Сначала подумала, мой телефон, но оказалось, нет. Нечасто Ярослава кто-то беспокоит, по крайней мере, при мне это большая редкость. Он повернул телефон экраном вверх. Без очков я сумела разглядеть только подсвеченное белым цветом имя — Антон. Наверное, Антон Васильевич, по поводу концертной программы и продолжения тура. Яр несколько секунд раздумывал, брать трубку или, может, пока не стоит.
— Не ответишь?
Яр, немного поколебавшись, взял телефон в руки и поднёс динамик к уху.
Минута, две, три. Ярослав постепенно изменился в лице. Из улыбчивого и настроенного на работу он превратился в отчаянного. Он побледнел от услышанного. По нему явно было заметно, что произошло что-то непоправимое, что невозможно уложить в голове.
Я присела перед ним на корточки, положив свою руку на его. Телефон чуть не упал из его ослабевшей хватки. Послышались гудки. Вторая рука невольно приземлилась на колено. Я заглянула в его глаза, где появлялись горесть, уныние, боль. Я хотела спросить, что случилось, но слова комом встали у меня в горле. Биение сердца нарастало от картины передо мной. Каждый новый удар о рёбра, словно оно хотело вырваться наружу, каждый новый вдох и выдох, после которых стены в комнате начинали давить.
— Антона не стало... — этих слов было достаточно, чтобы на глазах Ярослава выступили слёзы.
Меня кинуло в шоковое состояние, трудно было поверить в это, трудно принять. Я не думала, да, наверное, никто не думал, что это могло произойти так быстро и так внезапно. Вроде только вчера они с Ярославом виделись и обсуждали дела по работе, а сейчас его просто не стало. Из моих уст еле слышным шёпотом послышалось лишь одно:
— Что... — то ли вопрос, то ли просто слово, или, скорее, можно было это назвать заглушённым шоком от произошедшего.
Я сначала даже не отразила, что с моих губ слетело какое-то слово, а может этого и не было на самом деле, и я всё себе напридумывала. Произнесла что-то в мыслях, а наяву лишь разжала губы. Я уже не пойму, что тогда произошло, всё словно затуманилось, стало таким расплывчатым и тоскливым.
Я инстинктивно обняла Ярослава, по щекам которого катились слёзы горечи и утраты. Мне хотелось сильней прижаться к Яру, расплакаться, а он желал остаться один в комнате, пережить это всё с наедине с собой, своими мыслями, чувствами и эмоциями. И я его понимаю, я бы тоже хотела запереться и уйти в себя на время, но сейчас я просто не могла этого сделать, что-то удерживало меня, чтобы я оставалась рядом с ним.
Я старалась успокоить одновременно и себя, и его. Выходило не очень. Наверное, это и к лучшему. Со временем ведь всё пройдёт, забудется эта боль, этот траур, с нами останутся лишь хорошие, приятные, тёплые воспоминания об Антоне Васильевиче. Все его слова, обрывки фраз будут памятными цитатами. Его улыбка и блеск в глазах навсегда останутся в душах, в сердцах многих, кто мог его знать. И на его гробовой доске навсегда будет изложено: «Он умер, но остался в наших сердцах», та фраза, которую когда-то он сам для себя и выбрал.
Мысли пошли по второму кругу, и я залилась слезами, сильнее сжимая ладонь Ярослава. На улице всё так же, словно что-то волшебное, шёл снегопад. Снежинки искрились и кружились в воздухе, летали то вправо, то влево, то разворачивались в сторону окна и бились о стекло, заглядывая в нашу комнату, наполненную тяжёлой и унылой атмосферой. Местами ветер сметал белые хлопья снега с крыш, а потом плавно подбрасывал их, подхватывал, будто маленький ребёнок, когда играет со своими игрушками.
От Автора ::
— Светлая Память Антону Коробкову-Землянскому. Антон, ты всегда будешь оставаться жив в наших сердцах! Царствие тебе небесное🕊️🤍