Мы когда-нибудь встретимся

Ей никогда не нравилось в городе. Она жаловалась на шум и головную боль всякий раз, когда ко мне приходила. Мы сидели на балконе, а она рассказывала на каком этаже, кто и что делает.

- На третьем дети визжат и за ними носится кто-то. Вроде их отец, может быть, дядя, который только что вернулся из армии. На пятом ругаются. Ей надоело, что он не моет посуду и эксплуатирует её, а ему надоело, что она шастает на свою работу и совершенно не занимается домом.

У неё на удивление были чувствительные уши. Когда ложилась спать, она всегда затыкала их ваткой, чтобы ничего и никого не слышать, но ей это мало помогало. Да и ватка натирала. Она пробовала засыпать под музыку, под нудные аудиокниги, под запись совещания депутатов государственной думы – ничего не помогало.

Если честно, её уши мне нравились. Аккуратные, на круглой мочке была родинка. Она не прокалывала уши, а сережки откровенно презирала:

- Все время болтаются и цепляются за волосы.

Она описывала город, как скопище звуков. Как будто бы расстроившийся оркестр, в котором каждый уверен, что играет сольно. Хохочущие девушки в компаниях, визжащие дети, торговки на маленьких вымирающих рынках, где ещё можно купить зелень не в вакуумном запечатанном пакетике. Где на этой самой зелени ещё можно найти живую гусеницу.

Она так жаловалась, так жаловалась, что я не выдержал в одно прекрасное утро и мы переехали в деревню. У моей семьи был небольшой домик рядом с лесом. Говорили, что в том лесу ещё водятся лисы. Я просто подъехал к её дому на машине и сказал, что отвезу её в одно замечательное место. С собой у меня были зубная щетка и пару футболок. Она же ничего с собой не взяла, из-за чего потом ей пришлось ходить в маминых цветастых и растянутых на груди футболках.

Мы доехали за час. По дороге она молчала и смотрела в окно. Водила пальцем по стеклу. Мне нравилось такое её спокойствие, как будто бы я ей уже все рассказал, и она уже со всем согласилась, а сейчас просто тихо радуется всему происходящему. Она умела слушать несмотря на то, что часто зажимала уши.

Мы вышли из машины. Она огляделась и спросила:

- Теперь мы будем тут жить?

Я кивнул. Она осмотрелась во второй раз. Уже кое-что поправила. Кинула пару палок за забор и положила в карман поблекший фантик.

- А здесь тихо.

И мы стали здесь жить. Наверное, она всегда мечтала жить в каком-нибудь таком месте. Чтобы она спокойно могла читать свои бесконечные романы о любви, а я программировать и писать дневник. Вечерами мы собирались в беседке под старой яблоней рядом с домом и шепотом пересказывали друг другу свои мысли.

- Знаешь, когда я уехала из города, мне как будто что-то на уши перестало давить. Раньше на меня давил шум работающего ноутбука, холодильника, посудомойки, морозильной камеры и пылесоса. Иногда подключался ещё и телевизор в комнате родителей. Я привыкла ко всему этому. Привыкла, как мне все это мешает, - сказала она.

Я ответил, что знал, когда сюда приезжал, что ей понравится. У меня всегда получалось угадывать её желания.

Нас особо никто не искал. Я позвонил своим родителям и её о том, что мы теперь живем вместе у меня на даче, жутко извиняемся за то, что заставили их волноваться, жутко скучаем по ним, обещаем скоро приехать и всё в таком духе. Родители особо даже не переживали. Я распинался так, потому что, наверное, сам больше переживал, как они отреагируют. Они-то, наверное, давно уже хотели бы, чтобы мы жили где-нибудь отдельно.

Мы опять сидели в беседке. Она закуталась в старое шерстяное одеяло, я пил остывший кофе. Сегодня мы ничего друг другу не рассказывали, просто смотрели на лес и вслушивались.