Мы когда-нибудь встретимся

Она сошла с ума. Свихнулась. Сдвинулась. Её крыша полетела ко всем чертям. Это я поняла, когда однажды, оказавшись по случайности поблизости, заглянула к ней в гости. Раньше мы были хорошими подругами. Сбегали с уроков, чтобы пробиться на концерты любимых групп, засиживались друг у друга дома допоздна и частенько болтали по телефону. Она делилась со мной всеми своими секретами. Рассказала, что хочет стать великой художницей. Поведала о мальчике, который ей нравится. Он учился в параллельном классе и был невероятно красивым. Даже у меня перехватывало дыхание, когда я смотрела на его фотографию. Наверняка все девчонки школы за ним бегали. Уже тогда все её тетради были изрисованы его портретами. Тогда он был и вовсе на себя не похож. Какие-то каракули, а не портрет. Я боялась ей об этом говорить, поэтому всегда хвалила её рисунки.

«Ты такая молодец, у тебя отлично получается. Нарисуешь как-нибудь и мой портрет? Я даже завидую тому, как ты умеешь рисовать. Это талант, определенно талант», - какие горы вранья я ей тогда говорила. Даже как-то неприятно из-за этого.

Я позвонила в дверь. Через несколько минут она мне открыла. Она была заспанной, с огромными кругами под глазами и всклокоченными волосами. На синем комбинезоне пятна краски. Она, даже не поздоровавшись со мной, пустила меня в дом. Мы прошли по коридору. И так узкий, он был весь уставлен картинами. На картинах всегда был изображен один и тот же человек. Красивый молодой парень. Вот он улыбается, вот он гуляет с собакой, вот его лицо в профиль, в анфас.

Мы сели на кухне. Она заварила для меня чай. И вдруг до меня дошло. На тех картинах был тот самый мальчик, который ей нравился в школе. Она до сих пор его любит. До сих пор по нему умирает. Наверняка она следила за ним, чтобы нарисовать все те картины. Он стал просто её манией, её смыслом.

Подруга поставила передо мной чай. В чашке что-то плавало, но я всё равно её поблагодарила. Она рассеяно кивнула. Кухня была маленькой, старенькой и облупленной. Везде валялись какие-то бумажки, зарисовки, кисти, карандаши. Подруга села напротив меня и улыбнулась. Улыбка вышла какой-то болезненной и вымученной. Да и сама она выглядела какой-то болезненной. Бледная, худая, измученная.

- Почему ты до сих пор его рисуешь? – спросила я.

Подруга пожала плечами и продолжила пить чай. А потом внезапно вскочила, опрокинув кружку на пол, подбежала ко мне и прошептала:

- Потому что я люблю его. Я могу рисовать только его. Я так долго рисовала только его, что могу рисовать только его. Я закрываю глаза и вижу его лицо. Понимаешь? Когда я смотрю на все эти картины, я думаю, что он рядом. Он вот-вот подойдет и обнимет меня.

Осколки кружки разлетелись по всей кухне, но подруга даже и не думала её убирать. Она достала откуда-то чистый лист бумаги и набросала ещё один портрет своего возлюбленного. При этом выглядела она как-то лихорадочно. Так, как будто бы сейчас закричит и пустится в дикий пляс, либо заплачет.

Она нарисовала его портрет, скомкала и заплакала. Я подошла к ней, осторожно ступая между осколками, и обняла её. Подруга не вырывалась. Почему-то не покидало ощущение, что она даже меня и не помнит. Просто ей наплевать на всё, кроме рисования и своего возлюбленного. Это страсть. Это смысл. Это предназначение.

Я ушла, оставив её в этой маленькой, прогнившей квартире наедине с сотней портретов одного и того же человека. Она не сможет прекратить его рисовать. Никогда.