Мы когда-нибудь встретимся

Мы танцевали без музыки. И каждый день приходили к ней домой попить чаю. Дом у неё был странного, землянично-розового цвета. Этажей всего пять, и она жила на самом последнем этаже. С балкона она могла перебраться на крышу. Один раз она так при мне сделала, я чуть в обморок не грохнулся – так переживал за неё. А она лишь смеялась надо мной. Забраться на крышу за ней я не смог, было слишком высоко, а я в то время до паники боялся высоты. Потом почему-то это прошло. Не знаю, с чем это связано. Наверное, я вырос.

Она всегда говорила без остановки. Стреляла словами, как будто из пулемета. Я даже осознавать всё не успевал, только лишь кивал головой. Да, да, да, ты бесконечно права. За один вечер она могла рассказать мне пять хороших историй и кучу сплетен про своих подруг, одноклассниц и соседок. Она была внимательной девчонкой, всегда ко всему прислушивалась и старалась обо всем разузнать. Поэтому ей всегда было о чем рассказать.

Мне нравилось слушать её голос. Неважно, о какой ерунде она рассказывала. Хоть о особенностях размножения обезьянок в зоопарках, хоть о двигателе внутреннего сгорания. Я всегда с удовольствием её слушал.

Она была умной. Решала задачки на раз-два и много читала. Бывало, что она буквально заставляла меня читать ту или иную книгу. Просто брала эту книгу, клала передо мной, ставила рядом ещё кружку чая и тоже садилась рядом почитать. Мне ничего не оставалось, как тоже приниматься за чтение. Читать я в ту пору ужасно не любил. Хотя, я должен признать, она клала передо мной иногда очень хорошие книжки, от которых просто невозможно оторваться.

Меня знала вся её родня, которая всё время вваливалась к ней домой за чем-нибудь или просто так. Они радостно приветствовали меня, махали рукой. Дети лезли обниматься. Наверное, я им нравился. Она, когда приходили её родственники, становилась ужасно раздражительной. Ворчала, бухтела что-то там себе под нос и вообще старалась этих родственников побыстрее выставить вон. Пусть идут.

Как-то раз она так сильно поругалась со своей теткой, что та вылетела из квартиры, громко-громко захлопнув дверь. А её это, казалось, даже не взволновало. Она прошагала на кухню и поставила кипятиться чайник. В ту пору лили долгие дожди. Тогда тоже лил дождь, он всё не прекращался и не прекращался. Даже тошно становилось. После ссоры с теткой она была необыкновенно притихшей и молчаливой. Прямо до странности. Я не выдержал и обнял её. Просто невозможно смотреть на такое печальное и мученическое выражение лица. Она расплакалась мне в плечо, повторяя, что она плохая, просто ужасная, натворила такой кошмар. Я гладил её по плечу и говорил, что всё образуется.

А потом она съехала. Конечно, мы попрощались. Это было самое долгое прощание на свете. Она меня обнимала и шептала, что будет писать мне длинные-длинные письма. Я обнимал её и говорил, что буду её ждать и вообще лучше бы она не уезжала. Но она всё равно уехала. Как будто бы мне назло.

Длинных-длинных писем я так и не дождался. Если честно, я их до сих пор жду.