Ожерелье королевы

Как только король показался в дверях, королева обратилась к нему с необычной поспешностью.
- Государь, - сказала она, - вот господин кардинал де Роган говорит о совершенно невероятном; соблаговолите просить его повторить сказанное.
При этих неожиданных словах, при этом внезапном обращении кардинал побледнел. Действительно, положение было до того странным, что прелат перестал что-либо понимать. Мог ли он, считавший себя любовником, повторить свои слова перед королем? Мог ли он, почтительный подданный, предъявить королю и мужу права, которые, как ему казалось, имел на королеву и на чужую жену?
Король обернулся к кардиналу, погруженному в размышления, и сказал:
- Это не по поводу ли известного ожерелья, сударь, вы хотите сообщить мне нечто невероятное, что я должен выслушать? Так говорите, я слушаю.
Господин де Роган тотчас же остановился на одном решении; из двух зол он выбрал меньшее; из двух нападений он подвергнется тому, которое было бы более почетно для короля и королевы; а если его неосторожно толкнут на другую опасность, что ж, он выйдет из нее, как мужественный человек и рыцарь.
- По поводу ожерелья, да, ваше величество, - прошептал он.
- Но, сударь, - сказал король, - вы, значит, купили ожерелье?
- Ваше величество...
- Да или нет?
Кардинал посмотрел на королеву и не ответил.
- Да или нет? - повторила она. - Правду, сударь, правду; у вас просят одной правды.
Господин де Роган отвернулся и ничего не ответил.
- Так как господин де Роган не хочет отвечать, то отвечайте вы, мадам, - сказал король, - вы должны знать что-нибудь обо всем этом. Купили вы это ожерелье, да или нет?
- Нет, - твердо ответила королева.
Господин де Роган вздрогнул.
- Это слово сказано королевой! - торжественным тоном сказал король. - Берегитесь, господин кардинал.
Презрительная улыбка мелькнула на губах г-на де Рогана.
- Вы ничего не говорите? - сказал король.
- В чем меня обвиняют, ваше величество?
- Ювелиры говорят, что продали ожерелье вам или королеве. Они показывают расписку ее величества.
- Расписка подложная, - сказала королева.
- Ювелиры, - продолжал король, - говорят, что они обеспечены вашим поручительством за королеву, господин кардинал.
- Я не отказываюсь платить, ваше величество, - сказал г-н де Роган. - Должно быть это правда, раз королева позволяет говорить это.
И второй взгляд, еще более презрительный, докончил его слова и мысль.
Королева вздрогнула. Это презрение кардинала не было для нее оскорблением, потому что она его не заслужила, но оно могло быть мщением честного человека, и ей стало страшно.
- Господин кардинал, - продолжал король, - все же к этому делу примешан один подложный документ, который бросил тень на подпись королевы Франции.
- А другой подложный документ, - воскликнула королева, - и он может быть вменен в вину дворянину - гласит, что ювелиры взяли ожерелье обратно.
- Королева, - возразил г-н де Роган тем же тоном, - вольна приписывать мне оба подлога; сделать один, сделать два, в чем разница?
Королева едва сдерживала свое негодование, король остановил ее движением руки.
- Берегитесь, - повторил он кардиналу, - вы отягощаете свое положение. Я вам говорю: оправдывайтесь! А вы берете на себя роль обвинителя.
Кардинал подумал с минуту и затем промолвил, точно изнемогая под бременем этой загадочной клеветы, запятнавшей его честь:
- Мне оправдываться? Это невозможно!
- Сударь, здесь находятся люди, уверяющие, что у них украли ожерелье; своим предложением заплатить за него вы признаете свою виновность.
- Кто этому поверит? - произнес кардинал с высокомерным пренебрежением.
- В таком случае, сударь, если вы думаете, что этому не поверят, то поверят, значит, тому...
И судорога гнева исказила обыкновенно спокойные черты короля.
- Ваше величество, мне ничего не известно о том, что говорят, - ответил кардинал, - мне ничего не известно о том, что произошло. Я могу утверждать одно: у меня не было ожерелья. Я могу утверждать одно: бриллианты находятся в руках лица, которое должно было бы назвать себя, но не желает, и мне приходится напомнить ему изречение из Священного Писания: «Зло обрушится на голову того, кто его совершил».
При этих словах королева сделала движение, собираясь взять короля под руку.
- Надо разрешить этот спор между вами и им, мадам, - сказал ей король. - В последний раз: ожерелье у вас?
- Нет! Клянусь честью моей матери, клянусь жизнью моего сына! - ответила королева.
Обрадованный этим заявлением король обернулся к кардиналу.
- В таком случае, - сказал он, - вопрос этот должен быть разрешен правосудием, сударь, если только вы не предпочтете прибегнуть к моему милосердию.
- Милосердие королей существует для виновных, государь, - ответил кардинал, - я предпочитаю людское правосудие.
- Вы не хотите ни в чем признаться?
- Мне нечего сказать.
- Но, позвольте, сударь, - воскликнула королева, - ведь ваше молчание затрагивает мою честь!
Кардинал молчал.
- Так я не буду молчать, - продолжала королева, - молчание кардинала жжет меня; оно говорит о великодушии, которого я не желаю. Знайте, государь, что преступление кардинала заключается не в продаже или краже ожерелья.
Господин де Роган поднял голову и побледнел.
- Что это значит? - с беспокойством спросил король.
- Ваше величество! - прошептал испуганно кардинал.
- О, никакие соображения, никакие опасения, никакая слабость не замкнут мне уста; здесь в моем сердце, причины, которые заставили бы меня кричать о моей невиновности на городской площади.
- О вашей невиновности! - воскликнул король. - Да у кого, мадам, хватило бы смелости или подлости заставить ваше величество произнести это слово.
- Умоляю вас, ваше величество... - начал кардинал.
- А, вы начинаете трепетать. Так я угадала верно: ваши заговоры любят мрак! Ко мне, дневной свет! Государь, прикажите господину кардиналу повторить вам то, что он только сейчас говорил мне здесь, на этом самом месте!
- Ваше величество! Ваше величество! - сказал г-н де Роган, - берегитесь: вы преступаете границы!
- Как? - высокомерно спросил король. - Кто это так говорит с королевой? Надеюсь, не я?
- Вот именно, государь, - сказала Мария Антуанетта, - господин кардинал говорит так с королевой, потому что утверждает, будто имеет на это право.
- Вы, сударь? - прошептал король, мертвенно побледнев.
- Он! - с презрением воскликнула королева. - Он!
- У господина кардинала есть доказательства? - спросил король, делая шаг к принцу.
- У господина де Рогана есть письма, по его словам! - сказала королева.
- Покажите их, сударь! - настаивал король.
- Письма! - гневно воскликнула королева. - Предъявите письма!
Кардинал провел рукою по лбу, покрытому холодным потом, казалось, задавая Господу вопрос, как мог тот создать в человеческом существе столько отваги и коварства. Но он продолжал молчать.
- О, это не все, - продолжала королева, разгорячаясь все более при виде его великодушия, - господин кардинал добился свиданий.
- Ваше величество, сжальтесь... - сказал король.
- Стыдитесь! - вставил кардинал.
- Ну, сударь, - продолжала королева, - если вы не последний из людей, если для вас есть что-нибудь святое на этом свете, предъявите их, ваши доказательства.
Господин де Роган медленно поднял голову и отвечал:
- Нет, ваше величество, у меня их нет.
- Вам не удастся прибавить это преступление к другим, - продолжала королева, - не удастся покрыть мое имя все большим позором. У вас есть помощница, сообщница, свидетельница во всем этом деле: назовите ее.
- Кто же это? - спросил король.
- Госпожа де Ламотт, государь, - сказала королева.
- А, - сказал король, торжествуя при виде того, что наконец оправдались его предубеждения против Жанны, - вот оно что! Так пусть пошлют за этой женщиной, допросят ее!
- Как бы не так! - воскликнула королева. - Она исчезла. Спросите у этого господина, что он с ней сделал. Для него было слишком важно, чтобы она не была замешана в этом деле.
- Ее заставили исчезнуть другие, - возразил кардинал, - кому это было гораздо важнее, чем мне. Вот почему ее и не найдут.
- Но, сударь, раз вы невиновны, - гневно сказала королева, - помогите же нам найти виновных.
Однако кардинал де Роган, кинув на нее последний взгляд, повернулся к ней спиною, скрестив руки.
- Сударь, - сказал оскорбленный король, - вы отправитесь в Бастилию.
Кардинал поклонился и отвечал спокойным голосом:
- В таком одеянии? В кардинальском облачении? На глазах всего двора? Соблаговолите рассудить, ваше величество, это огромный скандал. И тем тяжелее будет он для той особы, на которой отзовется.
- Я так хочу, - сказал взволнованно король.
- Вы преждевременно и несправедливо причиняете горе высшему духовному лицу, ваше величество; кара до осуждения - это незаконно.
- Но это будет так, - ответил король, открывая дверь, и стал искать глазами, кому передать свое приказание.
Господин де Бретейль был тут; его жадный взор угадал по возбужденному состоянию королевы, по волнению короля, по виду кардинала, что враг уничтожен.
Не успел король тихо переговорить с ним, как хранитель печатей, присвоив себе обязанности начальника караула, закричал звонко, огласив все галереи:
- Арестовать господина кардинала!
Господин де Роган вздрогнул. Перешептывание, которое он слышал под сводами, волнение придворных, немедленное появление стражи - все придавало этой сцене характер зловещего предзнаменования.
Кардинал прошел мимо королевы, не поклонившись ей, отчего у гордой принцессы закипела вся кровь. Он низко склонился перед королем и, проходя мимо г-на де Бретейля, взглянул на него с такой искусно подчеркнутой жалостью, что барон должен был считать свою месть неполной.
Лейтенант гвардии робко приблизился, точно спрашивая у самого кардинала подтверждение только что услышанного им приказа.
- Да, сударь, - сказал ему г-н де Роган, - да, это я арестован.
- Вы отведете господина де Рогана в его покои, где он будет ждать решения, которое я приму во время мессы, - сказал король среди мертвой тишины.
Король остался с королевой наедине при открытых дверях, пока кардинал медленно удалялся по галерее, предшествуемый караульным офицером со шляпой в руке.
- Мадам, - сказал, задыхаясь, король, который до сих пор едва сдерживался, - вы сознаете, что это кончится публичным судебным разбирательством, то есть скандалом, который лишит чести виновных?
- Благодарю вас, - горячо сказала королева, пожимая руки короля, - вы избрали единственное средство, которое может оправдать меня.
- Вы меня благодарите?
- От всей души. Вы поступили как король, я - как королева! Верьте, что это так!
- Хорошо, - ответил король в порыве живейшей радости, - наконец-то мы справимся со всеми этими низостями. Если змея будет раздавлена вами и мною раз навсегда, то мы, надеюсь, заживем спокойно.
Он поцеловал королеву в лоб и ушел к себе.
Между тем в конце галереи г-н де Роган увидел Бёмера и Боссанжа, почти потерявших сознание и поддерживавших друг друга.
Далее, через несколько шагов, кардинал заметил своего скорохода, который, пораженный этим несчастьем, ловил взгляд хозяина.
- Сударь, - сказал кардинал сопровождавшему его офицеру, - многие будут тревожиться, если я проведу здесь целый день... Нельзя ли мне дать знать домой, что я арестован?
- О, монсеньер, лишь бы никто вас не увидел, - отвечал молодой офицер.
Кардинал поблагодарил; обратившись по-немецки к своему скороходу, он вырвал листок из требника и набросил несколько слов. И за спиной офицера, который зорко следил, чтобы не быть застигнутым врасплох, он свернул листок в трубочку и уронил его на пол.
- Я готов следовать за вами, сударь, - сказал он офицеру.
И оба они удалились.
Скороход кинулся на эту бумажку, как коршун на добычу, выбежал из дворца и, вскочив на лошадь, поскакал в Париж.
Кардинал мог видеть, как он мчался по полю, из окна лестницы, по которой спускался со своим провожатым.
- Она губит меня, - прошептал он, - а я ее спасаю! Я поступаю так ради вас, мой король; я поступаю так во имя твое, Боже мой, повелевающий прощать обиды; во имя твое я прощаю другим... Прости и мне!