Ожерелье королевы

Никто не ощутил размеров - в прямом и переносном смысле - богатства, которое увозила Жанна де Валуа, в большей степени, чем лошади, увозившие ее из Версаля.
Никогда кони, стремящиеся завоевать приз, не летели таким карьером, как эти бедные клячи, запряженные в наемную карету.
Подгоняемый графиней, кучер заставил их поверить, что они легконогие скакуны с полей Элиды и должны выиграть своему возничему два таланта золотом, а себе - тройную порцию очищенного ячменя.
Кардинал еще не выходил из дому, когда к нему явилась г-жа де Ламотт - прямо в его особняк, полный прислуги.
Она велела доложить о себе более церемонно, чем сделала это у королевы.
- Вы из Версаля? - спросил он.
- Да, монсеньер.
Он посмотрел на нее, но она была непроницаема.
Она видела его трепет, его грусть и тревогу, но ничто не возбудило в ней жалости.
- Ну что? - спросил он.
- Скажите, чего вы желали, монсеньер? Говорите прямо, чтобы мне не пришлось слишком упрекать себя.
- А, графиня, вы это говорите с таким выражением!..
- Наводящим грусть, неправда ли?
- Убийственным.
- Вы хотели, чтобы я видела королеву?
- Да.
- Я ее видела... Вы хотели, чтобы она мне позволила говорить о вас, хотя много раз выказывала свое неприязненное отношение к вам и свое неудовольствие при одном вашем имени?
- Я вижу, что если хотел этого прежде, то нужно отказаться теперь от надежды видеть исполнение этого желания.
- Нет, королева говорила со мной о вас.
- Вернее, вы были так добры, что говорили обо мне?
- Да, это правда.
- И ее величество слушала вас?
- Это требует пояснений.
- Не говорите мне больше ни слова, графиня, я вижу, с каким отвращением ее величество...
- Нет, я не заметила особенного отвращения... Я осмелилась заговорить об ожерелье.
- Вы сказали, что у меня явилась мысль...
- Купить его для нее? Да.
- Графиня, это чудесно! И она выслушала вас?
- Конечно.
- Вы ей сказали, что я ей предлагаю эти бриллианты?
- Она наотрез отказалась от них.
- Я погиб.
- Отказалась принять в подарок. Но в долг...
- В долг? Вы сумели облечь мое предложение в такую деликатную форму?
- Настолько деликатную, что она согласилась.
- Я даю взаймы королеве, я? Возможно ли это, графиня?
- Это лучше подарка, не правда ли?
- В тысячу раз лучше.
- Я так и думала. Во всяком случае, ее величество выразила согласие.
Кардинал встал и снова сел. Наконец он подошел к Жанне и взял ее руки в свои.
- Не обманывайте меня, - сказал он, - подумайте, ведь вы одним словом можете сделать меня самым несчастным из людей.
- С глубокими чувствами не играют, монсеньер, это возможно только, если человек смешон... А человек вашего положения и ваших достоинств никогда не может возбуждать смех.
- Действительно. Значит, то, что вы мне говорите...
- Истинная правда.
- У меня есть с королевой общая тайна?
- Тайна... и губительная.
Кардинал вновь подбежал к Жанне и нежно пожал ей руку.
- Мне нравится это рукопожатие, - сказала графиня, - точно мужчина пожимает руку мужчине.
- Нет, это счастливый человек - своему ангелу-хранителю.
- Монсеньер, не надо ничего преувеличивать.
- О, моя радость, моя признательность... никогда...
- Вы преувеличиваете и то и другое. Ссудить королеве полтора миллиона - ведь вам это-то и нужно было?
Кардинал вздрогнул.
- Бекингем попросил бы чего-нибудь другого у Анны Австрийской, монсеньер, когда рассыпал жемчуг по паркету королевской комнаты.
- Того, что имел Бекингем, графиня, я не смею желать даже во сне.
- Вы объяснитесь по этому поводу с самой королевой, монсеньер, так как она приказала мне передать вам, что с удовольствием увидит вас в Версале.
Это было неосторожно: она не успела еще договорить, как кардинал побледнел, словно юноша от первого любовного поцелуя.
Неверными движениями, точно пьяный, он нащупал стоявшее рядом кресло и сел в него.
«А! - подумала Жанна. - Дело еще серьезнее, чем я думала. Я мечтала о герцогском и пэрском достоинстве, о ста тысячах ливров дохода. Теперь я могу рассчитывать на княжеский титул и на полмиллиона дохода. Ведь господином де Роганом руководит не честолюбие и не алчность, а истинная любовь!»
Кардинал быстро пришел в себя. Радость - болезнь непродолжительная... Будучи человеком трезвого ума, он решил заговорить с Жанной о делах, чтобы заставить ее забыть, что он только что говорил о любви.
Она не мешала ему.
- Друг мой, - начал он, сжимая Жанну в объятиях, - что же намерена делать королева с тем займом, который вы ей предложили сделать?
- Вы спрашиваете меня об этом потому, что у королевы, как принято думать, нет денег?
- Вот именно.
- Она собирается расплачиваться с вами так же, как расплачивалась бы с Бёмером, с той только разницей, что, купи она ожерелье у Бёмера, это знал бы весь Париж, а такое было бы немыслимо после ее известной фразы о корабле; если короля это заставит только надуться, то вся Франция скорчит гримасу. Королева хочет иметь бриллианты и платить за них по частям. Вы даете ей возможность сделать это; вы для нее умеющий хранить тайну кассир, обладающий личной кредитоспособностью, которая может оказаться полезной в случае финансового затруднения у нее, - вот и все. Она счастлива и будет платить вам - не требуйте большего.
- Она будет платить! Каким образом?
- Королева, как женщина, все понимает и знает, что у вас есть долги, монсеньер; кроме того, она горда. Это ведь не какая-нибудь подруга сердца, которая охотно принимает подарки... Когда я ей сказала, что вы ссудили ей двести пятьдесят тысяч ливров...
- Вы это сказали ей?
- Почему бы нет?
- Потому что вы сразу ставите ее перед невозможностью вести со мной дело.
- Напротив, этим я дала ей способ и основание согласиться на ваши условия. «Ничего даром» - вот девиз королевы.
- Господи!
Жанна спокойно опустила руку в карман и вынула бумажник ее величества.
- Что это? - спросил кардинал.
- Бумажник, где лежат банковские билеты на двести пятьдесят тысяч ливров, которые королева с глубокой признательностью поручила передать вам.
- Неужели?
- Вся сумма здесь полностью. Я сама пересчитала деньги.
- Как будто в этом дело!
- Что вы так разглядываете?
- Я смотрю на этот бумажник, которого раньше не видел у вас.
- Он вам нравится? А между тем он ни красив, ни роскошен.
- Он мне нравится, сам не знаю почему.
- У вас хороший вкус.
- Вы смеетесь надо мной? Почему это вы заговорили про мой хороший вкус?
- Он несомненно хорош, ибо совпадает со вкусом королевы.
- Этот бумажник...
- Принадлежал королеве, монсеньер...
- Вы им очень дорожите?
- Очень.
Господин де Роган вздохнул.
- Это понятно, - сказал он.
- Но если это вам доставит удовольствие... - произнесла графиня с улыбкой, которая свела бы с ума святого.
- Вы не можете в этом сомневаться, графиня; но я не хочу лишать вас его.
- Возьмите.
- Графиня! - в порыве радости воскликнул кардинал. - Вы самая драгоценная подруга, самая умная, самая...
- Да, да...
- И мы соединены...
- На жизнь и на смерть! Так всегда говорят. Нет, у меня только одна заслуга.
- Какая же?
- Что я занялась вашими делами довольно счастливо и с большим рвением.
- Если бы у вас было только это счастье, друг мой, я мог бы сказать, что в рвении почти не уступаю вам, так как, пока вы, дорогая моя, ездили в Версаль, я также трудился для вас.
Жанна с удивлением взглянула на кардинала.
- О, пустяк, - продолжал он. - Ко мне приходил один человек, мой банкир, и предложил мне акции какого-то предприятия не то по осушению, не то по использованию болот.
- А!
- Дело прибыльное; я согласился.
- И хорошо сделали.
- О, вы сейчас увидите, что всегда занимаете первое место в моих мыслях.
- Хотя бы и второе - и то больше, чем я заслуживаю. Так в чем же дело?
- Мой банкир дал мне двести акций, четвертую часть их - последние акции - я взял на ваше имя.
- О, монсеньер!
- Погодите. Через два часа он вернулся. Одно то, что удалось разместить эти акции за один день, повысило их курс вдвое и принесло мне сто тысяч ливров.
- Прекрасная спекуляция!
- Вот ваша часть, дорогая графиня, то есть я хотел сказать - дорогой друг.
И из пачки билетов в двести пятьдесят тысяч ливров, данных королевой, он положил в руку Жанны двадцать пять тысяч ливров.
- Хорошо, монсеньер, услуга за услугу. Мне больше всего льстит то, что вы подумали обо мне.
- Так будет всегда, - ответил кардинал, целуя ей руку.
- И с моей стороны также, - ответила Жанна. - До скорого свидания в Версале, монсеньер.
И Жанна уехала, передав кардиналу лист бумаги, на котором были перечислены сроки уплаты, назначенные королевой; первый взнос, через месяц, был в пятьсот тысяч ливров.