Ожерелье королевы

Если бы г-н де Босир доверился своим глазам, которые прекрасно видели, вместо того чтобы напрягать ум, который был у него затуманен, то он уберег бы себя от многих огорчений и разочарований.
Действительно, он видел в карете Олива́, а рядом с нею человека, которого не узнал, взглянув на него мельком, но которого, без сомнения, узнал бы, если бы взглянул на него вторично. Олива́, совершив, по своему обыкновению, утреннюю прогулку в Люксембургском саду, не вернулась в два часа к обеду, потому что ее встретил, заговорил с ней и стал задавать вопросы загадочный друг, с которым она познакомилась в день бала в Опере.
Действительно, в ту минуту, когда она, улыбаясь, расплачивалась с хозяином кофейни, где была постоянной клиенткой, к ней подошел появившийся из боковой аллеи Калиостро и взял ее под руку.
Она слегка вскрикнула.
- Куда вы идете? - спросил он.
- К себе, на улицу Дофины.
- Это будет очень на руку людям, ожидающим вас там, - ответил незнакомец.
- Людям... ожидающим меня?.. Что это значит? Меня никто не ждет.
- О нет! Вас ждет дюжина посетителей.
- Дюжина посетителей! - со смехом воскликнула Олива́. - Почему тогда уж не целый полк?
- Да если бы было возможно послать на улицу Дофины целый полк, он был бы там.
- Вы удивляете меня!
- Я удивлю вас еще больше, если позволю вам пойти на улицу Дофины.
- Почему это?
- Потому что вас там арестуют, милая моя.
- Арестуют?! Меня?
- Обязательно. Те двенадцать человек, что ждут вас, - стрелки, посланные господином де Кроном.
Олива́ вздрогнула: некоторые люди всегда боятся некоторых вещей.
Но она тотчас же овладела собой, более или менее старательно проверив свою совесть.
- Я ничего не сделала, - сказала она. - За что же меня могут арестовать?
- За что арестовывают женщин? За интриги, за пустяки.
- У меня нет интриг.
- Но, может быть, были?
- О, этого я не отрицаю.
- Ну, словом, эти господа, безусловно, не правы, собираясь вас арестовывать, но они хотят это сделать... Это несомненно. Так как же? Мы все-таки пойдем на улицу Дофины?
Олива́ остановилась, бледная и взволнованная.
- Вы играете со мной, как кот с бедной мышью, - сказала она. - Послушайте, если вы что-нибудь знаете, скажите мне. Не замешан ли тут Босир?
И она умоляюще взглянула на Калиостро.
- Весьма возможно. Я подозреваю, что его совесть далеко не так чиста, как ваша.
- Бедный малый!..
- Жалейте о нем, но если он попался, то не следуйте его примеру и не позволяйте, чтобы захватили и вас.
- Но что у вас за интерес покровительствовать мне? Что у вас за интерес заниматься мной? Право, - вызывающе продолжала она, - неестественно, чтобы такой человек, как вы...
- Не договаривайте, вы скажете глупость, а минуты дороги, так как агенты господина де Крона, видя, что вы не возвращаетесь, способны прийти за вами сюда.
- Сюда! Они знают, что я здесь?!
- Какая, подумаешь, трудная задача - узнать это! Ведь знаю же я! Итак, продолжаю. Если я интересуюсь вашей особой и желаю вам добра, то остальное вас не касается. Скорее, пойдемте на улицу Анфер. Моя карета ожидает вас там. А, вы еще колеблетесь?
- Да.
- Ну, в таком случае мы совершим довольно неосторожный поступок, но это, надеюсь, окончательно убедит вас. Мы проедем мимо вашего дома в моей карете, и когда вы увидите этих господ - не настолько близко, конечно, чтобы попасться им в руки, но настолько, чтобы судить об их планах, - то оцените по заслугам мои добрые намерения.
С этими словами он повел Олива́ к воротам, выходившим на улицу Анфер. Карета подъехала, Калиостро и Олива́ сели в нее и направились на улицу Дофины, к тому месту, где их увидел Босир.
Конечно, закричи он в этот миг, последуй за каретой, Олива́ сделала бы все возможное, чтобы приблизиться к нему, спасти его, если за ним гонятся, или спастись вместе с ним, если он свободен.
Но Калиостро заметил этого несчастного и отвлек внимание Олива́, показав ей толпу, которая из любопытства собралась вокруг наряда полиции.
Как только Олива́ различила полицейских, вторгшихся в ее дом, она бросилась на грудь своему покровителю в порыве отчаяния, которое растрогало бы всякого другого, но не этого железного человека.
Он удовольствовался тем, что пожал руку молодой женщины и опустил штору, чтобы спрятать свою спутницу от любопытных.
- Спасите меня! Спасите меня! - повторяла между тем бедная Олива́.
- Обещаю вам это, - сказал он.
- Но если вы говорите, что полиция все знает, то она всюду найдет меня.
- Нет, нет; в том месте, куда я вас спрячу, вас никто не найдет... Если они пришли арестовывать вас в вашем доме, то ко мне они не придут.
- О, - с ужасом воскликнула она, - к вам?.. Мы едем к вам?
- Вы с ума сошли! - ответил он. - Можно подумать, вы забыли, о чем мы с вами условились. Я не любовник ваш, красавица моя, и не хочу им быть.
- Значит, вы предлагаете мне тюрьму?
- Если вы предпочитаете больницу, то вы свободны в своем выборе.
- Ну, - испуганно сказала она, - я отдаюсь в ваши руки. Делайте со мной что хотите.
Калиостро отвез ее на улицу Нёв-Сен-Жиль, в дом, где, как мы видели, он принимал Филиппа де Таверне.
Здесь он устроил ее далеко от прислуги и чьих-либо взоров, в маленьком помещении на третьем этаже.
- Нужно, чтобы вы были более счастливой, чем будете здесь.
- Счастливой! Разве это возможно? - со стесненным сердцем спросила она. - Быть счастливой без свободы, без прогулки! Здесь так все уныло. Даже сада нет. Я умру здесь от тоски.
И она бросила кругом рассеянный взгляд, полный отчаяния.
- Вы правы, - сказал он, - я не хочу, чтобы вы терпели в чем-нибудь лишения... Вам здесь будет плохо, и к тому же мои люди в конце концов увидят вас и будут стеснять.
- Или продадут меня, - добавила она.
- Что касается этого, то не бойтесь... Моя прислуга продает только то, что я у нее покупаю, милое дитя мое. Но чтобы вы полностью обрели желанный покой, я постараюсь найти вам другое помещение.
Олива́, по-видимому, немного утешилась этим обещаниям. К тому же обстановка новой квартиры понравилась ей. Она была удобна, здесь были занимательные книги.
- Я вовсе не хочу уморить вас, милое дитя, - сказал Олива́ ее покровитель, уходя. - Если вы пожелаете видеть меня, позвоните, и я явлюсь сейчас же, если буду у себя, или тотчас же по возвращении, если меня не будет дома.
Он поцеловал ей руку и собрался выйти.
- Ах, - воскликнула она, - главное, доставьте мне скорее известия о Босире!
- Это прежде всего, - ответил граф и запер ее в комнате.
«Поселить ее в доме на улице Сен-Клод будет святотатством, - сказал он себе в раздумье, спускаясь с лестницы. - Но надо, чтобы ее никто не видел, а там ее никто не увидит. Если же, наоборот, мне будет необходимо, чтобы одно лицо увидело ее, то оно может увидеть ее только в этом доме на улице Сен-Клод. Принесем еще и эту жертву. Потушим последнюю искру факела, ярко горевшего в былые дни».
Граф надел широкий плащ, взял в секретере ключи, выбрал из них несколько, на которые взглянул растроганно, и вышел из своего дома, направляясь один пешком по улице Сен-Луи-дю-Маре.