Глава сорок шесть
Вечер в Кашкайше опустился мягко, окутывая белый домик сиреневыми сумерками и рокотом прибоя. Внутри горел лишь один неяркий светильник, создавая атмосферу интимности и защищенности.
Али наконец уснул после долгого купания. Джамал сам вызвался помочь: он придерживал тельце сына в ванночке, глядя на него с таким благоговением, будто совершал священный обряд. Его огромные ладони казались колыбелью для младенца.
Когда Лейла уложила малыша, она вышла в гостиную. Джамал сидел на диване, подперев голову руками. Он выглядел изможденным, но спокойным.
— Ты устал, — тихо сказала Лейла, присаживаясь рядом. — Весь день на ногах.
Джамал поднял глаза. В них не было прежнего огня власти, только глубокое, тихое свечение.
— Это лучшая усталость в моей жизни, Лейла. Раньше я уставал от злости и борьбы. Сейчас — от того, что я наконец-то чувствую себя полезным.
Он осторожно взял её руку. Его пальцы, огрубевшие, но невероятно нежные, погладили её запястье.
— Я всё еще боюсь, что если я закрою глаза, я проснусь в том пустом доме в городе, и это всё окажется моей фантазией.
Лейла не отстранилась. Напротив, она придвинулась ближе, чувствуя его тепло. Запах Джамала — терпкий, мужской, смешанный с запахом морской соли — теперь не вызывал у неё страха.
Они долго сидели в темноте, слушая дыхание спящего сына из соседней комнаты. Разговоры были не нужны — всё было сказано глазами. Когда пришло время ложиться, Джамал поднялся, собираясь уйти на свой диван в гостиной, но Лейла остановила его, коснувшись плеча.
— Останься, — прошептала она. — Сегодня... не уходи.
В спальне было прохладно от океанского бриза. Они легли в одну кровать — впервые за долгие-долгие месяцы. Это не была ночь обжигающей страсти, как в горах. Это была ночь исцеления.
Джамал обнял её со спины, притягивая к себе так бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора. Он уткнулся носом в её шею, вдыхая родной запах. Его руки, сомкнувшиеся на её животе, больше не дрожали.
— Прости меня, — прошептал он в самую кожу. — За каждую секунду, когда ты была одна. За каждую слезу.
Лейла накрыла его ладони своими.
— В ту ночь на лестнице... в той жизни... я думала, что любовь — это боль. Но сейчас, Джамал, я чувствую, что любовь — это когда ты можешь просто дышать рядом с человеком, не боясь удара.
Они не занимались любовью в привычном смысле — они занимались воскрешением друг друга. Каждый поцелуй Джамала в её плечо, каждое прикосновение Лейлы к его руке было кирпичиком в стене, которую они строили заново.
Джамал долго не мог уснуть. Он слушал мерное дыхание Лейлы и тихий соп Али за стеной. Он понял, что его рай — не в деньгах и не в статусе. Его рай — здесь, в этом маленьком домике, где его наконец-то простили.
Под утро он всё же забылся сном, впервые за полгода не видя кошмаров. Ему снилось не падение, а полет — высокий, свободный, где он держал Лейлу за руку, и они летели над океаном, оставляя все тени далеко внизу.