Imposture

— Я ухожу, — доносится снизу и Юнги устало вздыхает. Он меняет позу на более удобную, уткнувшись в подушку, что еще хранит запах Хосока, и засыпает вновь. Вставать не хочется, тело ужасно ломит, поэтому он выпросил у друга выходной и решил остаться дома. Чон предупредил, что после учебы заедет куда-то по работе, поэтому в ближайшие девять с лишним часов Мин собирается лениться. Впрочем-то, в этом вся его натура. Он треплет себя по темным густым волосам, одним глазом посмотрев на время.

Уже больше месяца он живет у своего друга и одногруппника. Конечно, Хосок живет в общежитие, но после того, как к его дверям пришел Юнги весь в слезах и уставший, пришлось взять квартиру в аренду, где все чаще появлялся, беспокоясь об омеге. Вообще, их странная недомолвка, когда Мин приходил к его дверям, а тот неоткрывал, быстро забылась, поскольку Хосок так и остался самим собой. Даже несмотря на то, что новость о ребенке его удивила, Чон не стал упрекать друга, а просто принял.

Юнги нельзя оставлять одного, поскольку ему было плохо почти всегда. Токсикоз, конечно, уже стал чем-то обычным, но вот отеки и резкое потемнение в глазах — нет. Парень наслаждался обществом Чона, грелся в его объятиях. Они вместе ходили на прогулки, где Хосок никогда не отпускал его руку. Юнги нуждался в этом, во внимании.

Его ломит до сих пор каждый раз, когда он вспоминает Намджуна, уже плевать на все, казалось бы, лишь бы его увидеть. Но Мин сам себя уговаривает. «Ты сможешь, » — говорит. Юнги хотел забрать документы из колледжа, но Чон уговорил его ходить до последнего. Он даже не скрывает, что носит ребенка, а на осуждающие слова молча показывает средний палец. Правильно, ему нельзя нервничать.

Ему снились кошмары всю первую неделю, после чего парни приняли молчаливое соглашение спать вместе, потому что, засыпая на Хосоковской груди, он забывал о плохом.

В свою очередь, Чон не давал каких-либо явных знаков симпатии, но заботился со всей внимательностью.

У Мина появился чуть выпуклый животик. Правда, тот все еще не может понять — это ребенок растет или ему пора перестать наедаться мороженым.

Парень зевает, ногами обхватив плотное одеяло, как человека, и проваливается в сон.

***

Когда его будит звонок в дверь, он игнорирует, потому что у Хосока есть ключи, а остальное неважно. Юнги бурчит себе под нос «да твою ж мать», когда ему в дверь начинают упорно и активно стучать. Вот же принесло кого-то нелегкая под шесть вечера. Он ерошит волосы, выпутываясь из одеяла-кокона и смачно зевает. К черту все. По пути Мин пинает банку от лимонада, та откатывается под диван.

В глазок он не смотрит, потому что уверен, что соседский омега опять пришел занимать у него макароны, соль, приправу — да что угодно. Он даже не надевает штаны: как есть в одной растянутой футболке открывает дверь. Но как же он удивляется, когда перед ним появляется Чонгук со своей парадной улыбкой.

— Не против? — спрашивает он.

— Какого дьявола вы здесь делайте? — Юнги тут же спешит закрыть дверь, но ловкий Чон успевает поставить ногу в проход. Все, что ему остается — с надеждой смотреть за спину детективу. С надеждой, что там нет Намджуна.

— Ставь чайник, Юнги-я, — он распахивает свое удостоверение, а Минсок показывает ордер на обыск, — мы же так давно не виделись, есть что обсудить.

Чонгук улыбается, а Мин хочет сорваться в туалет — ему тошно. Он бы не пустил их, он бы просто закрыл дверь, забыл эти несколько минут, но это закон. И что, блять, вообще происходит? Он ничего не совершал, а Хосок… Ах, точно. Хосок же у них главный виновник всего, что происходит в мире, ну да. Небось, Джун все это и устроил. Юнги бесится до того, что руки начинают дрожать, но он лишь делает глубокий вздох.

Это не от него зависит.

И если он сейчас станет сопротивляться, то только усугубит ситуацию.

— С радостью, — сквозь зубы цедит Мин.

Альфы, словно у себя дома, даже не снимают обувь. Они медленно заходят в глубь квартиры, осматривая стены и потолки.

— Уютно. Где Хосок?

— На работе.

— Понятно.

— Черный, зеленый? — уже из кухни спрашивает Юнги.

— Черный, — Чон.

— С молоком, — добавляет Сок.

— Бро, да ты слабак, — в шутку журит его напарник.

Юнги не знает, как правильно ему поступить. Он молчит, поджимая губы в тонкую полосочку, когда альфы спокойно сметают вещи со стола и полок, наводя беспорядок, который еще два дня назад они с Хоби так старательно убирали. Он кусает нижнюю губу, ровным взглядом засматриваясь на одну из полок. Там лежат разного вида таблетки, которые, при нарушении нормы, могут вызвать такие себе побочные эффекты.

Господи. Ну не травить же гостей.

Он наливает во вторую кружку кипяток. Так тупо. Хосок бы в жизни никого не убил — да, может, порой он кажется пришельцем с другой планеты, но он точно не убийца. Юнги знает, Юнги верит. Омега спокойно берет в руки телефон, пишет Хосоку:

У нас гости с ордером.

А после нажимает на «удалить» и «только у себя». Только мера предосторожности, ничего более. Затем Мин убирает мобильник на его прежнее место, словно и не писал никому. Он натягивает на себя хоть какую-то улыбку. Живот немного скручивает, но это нормально, он почти привык. Парень лижет сухие губы, делает еще пару глубоких вдохов-выдохов и, прихватив кружки с чаем, уходит в гостинную, старясь не замечать вмиг устроеный погром и не наступить случаем на что-то. Слава богу, парень добирается до столика без происшествий.

— Нашли что-то? — с сарказмом спрашивает Юнги, когда альфы выходят к столу. Чонгук ныряет руками в карман, Минсок откладывает обратно фото, которое взял в руки.

— Если бы.

— Значит, точно прячет на своей базе.

— А может, он просто не убийца? — Мин со стуком ставит кружки перед парнями.

— Кто знает…

— Пейте чай и проваливайте. У меня нет желания видеть вас, — зло выплевывает Мин.

— Ты что, заодно с ним?

— Думай, о чем говоришь, — парень подрывается с места, но крепко цепляется за подлокотники, заставляя себя сесть на место.

— Как ребенок? — внезапно меняет тему Чонгук.

— Нормально, — сухо отвечает Юнги.

— Миритесь уже, месяц прошел, — Чон отпивает, а Сок отворачивает голову, мол, дело не мое.

— Что ты имеешь в виду?

— С Намджуном. Он погорячился, ну с кем не бывает, правда. Ему без тебя плохо.

Юнги так и застывает с нечитаемым удивлением на лице, которое быстро сменяется злостью.

— Блять, ты рехнулся? Или он тебе сказал, что я такой плохой и кинул его?

— Ничего он мне не говорил, но ему так плохо, подумай об этом, — настаивает Гук.

— А обо мне кто-нибудь подумает? Я должен принести извинения и вернуться? Сказать, что я был неправ и давай жить вместе? Сказать, что теперь я согласен на аборт?

— Да. Твоя гордость мешает тебе же. Я хочу вам лучшего.

— Ебнутый, — у Мина кровь закипает, он бы альфе лицо голыми руками разодрал, но жаль, что тот при исполнении.

— Ты пожалеешь об этом, Юн, — а вот Чонгук спокоен на все 120% из ста, — Хосок сядет в тюрьму, я ему это обеспечу, а ты останешься один с ребенком. О такой жизни ты мечтал?

— Я рожу, — по слогам говорит Юнги, — и передай Намджуну, что это больше даже не его ребенок. Это только мой плод и мне решать, что с ним делать.

— Он тебя любит.

Мин кусает щеку изнутри. Черт. Сказал бы он хоть раз такое, а сейчас-то что. Больно, обидно. Честно, альфа не изменился. Юнги бы сейчас выпустить эмоции, в голос заплакать, избить Чонгука. Почему все решают, что для него правильней? Почему у него нет свободы выбора.

Мин собирал себя по частицам, каждую крупинку обратно клеил, потом снова рушился. Он столько дней уже без него живет, так какого черта только сейчас? И даже не сам пришел. Струсил.

Он набирает побольше воздуха, в горле неприятный ком образовывается, не дает сказать. В глаза ненависть, в душе тоска.

Нужно просто сказать пять слов и все это кончится. Скоро придет Хосок и этот кошмар исчезнет. Скоро все будет хорошо. Омега крепче сжимает себя за локти.

— А я его уже нет.

— Упрямый дурак, — бросает Чонгук и, поднявшись на ноги одним рывком, уходит. Минсок, устало вздохнув, идет за напарником.

***

— У нас корпоративная вечеринка завтра вечером.

Чимин едет в машине, попутно разговаривая с Сокджином. Омега изрядно устал и хочет спать.

— Хен, у меня течка скоро, опасно.

— А я что там буду делать один? — возмущается старший, повысив тон голоса.

— Ты не один, там будут и другие.

— Я только с тобой общаюсь.

— Там будет слишком много альф, а если я вдруг потеку? — омега останавливается на светофоре.

— Я же с тобой! Да и ты примешь таблетки.

— Они уже однажды не подействовали, — напоминает Чимин.

— Придешь с Чонгуком, ты же с ним проводишь все течки.

— Меня Тэхен потом убьет, он не должен об этом узнать.

— Что-о?

— Я ему сказал, что течки проводил один, — усмехается в трубку Пак.

— Ну ты и стерва.

— А то.

— Там будут только наши, клуб закроется на время вечеринки, — сообщает Джин. Внезапно он замолкает, а почти сразу после раздается громкий плачь. Чимин от такого звука жмурится.

— Что у тебя там?

— Мелкий свалился в унитаз, — хохоча, говорит Ким.

— Боже…

— Ну так как?

— Я не уверен.

— Там будет виски, — сладко тянет парень, — и еще всякий разный алкоголь.

Чимин уверен, что Сокджин хитро улыбается сейчас.

— Знаешь чем подкупить.

— Честно говоря, там даже можно будет достать волшебный порошок, — становится серьезней парень.

— Это опасно, копы накроют, — спустя несколько секунд раздумий отвечает Пак.
— Среди наших точно найдется крыса.

— Мы с тобой уйдем в отрыв в VIP-зону.

— Как там дела с камерой, охраной? — интересуется Чимин.

— Обижаешь, друг. Я подобрал идеальный клуб для этого с хорошей характеристикой. Менты туда точно не завалятся, из охраны все мои люди.

— Твои? — переспрашивает Пак.

— Частично мои. Моего мужа.

— Ты загонишь меня в могилу, — заворачивая на повороте, смеется Пак.

— Один раз в столько лет можно. Давай, как в старые добрые времена.

— Тогда я еще был альфой, — вспоминает Пак.

— Ага, вызвал себе милого омегу, накидался в ебеня, мне даже противно было смотреть на ваш животный секс.

— Не напоминай, а, — краснеет Чимин.

— Ты мой главный собутыльник, Минни, так что не смей не явиться.

— А Чон?

— Если не хочешь курить травку, то приводи его с собой, а если хочешь, то-о…

— Блять, ты не оставляешь мне выбора, — хрипло смеется Чимин.

— Скажешь ему, что поехал ко мне в гости, он же не знает адрес?

— Не знает.

— Тогда все отлично.

— Пока, Джин-а, потом напишу еще, — вздыхает Чимин, поднося палец к панели сброса вызова.

— Буду ждать.

***

Хосок возвращается с пакетом продуктов. Он ставит шуршащий предмет на пол, снимает ботинки. На нем ни капли радости, лишь тень грусти. Юнги на месяц научился понимать друга без слов. Чон, оказалось, вовсе не такой улыбчивый — он чаще молчит. Такой громкий и яркий на публике, но очень молчаливый дома.

— Юн, — Чон проходит к единственную комнату, в которой горит свет. По пути он несколько раз забинается о вещи.

— Прости, — тихо бурчит омега, свернувшийся в комочек, — ты так старался все убрать… мне не стоило им открывать.

Хосок слегка улыбается, но только глазами.

— Дурачок, — тцокает он, обнимая парня, с головой ушедшего в одеяло, — ты все правильно сделал.

— Но теперь ты снова потратишь свой единственный выходной на работу по дому.

— Хм, — задумывается гамма, присаживаясь рядом, — ты любишь сладкую вату?

— Что? — удивляется омега, — а, ну, да.

— Почему так неуверенно?

— В детстве я редко ее получал, но вроде люблю. Уже и не помню.

— Что ж, — Хосок хлопает себя по ногам, — тогда решено! Завтра мы пойдем гулять на целый день, а потом просто придешь и завалимся спать.

— А как же уборка? — приподнимается на локтях Юнги.

— К черту ее.

— Мне, — шмыгает Мин, продолжая удивляться доброте этого парня, — так жаль. Спасибо тебе, — он берет крепкую чоновскую ладонь в свои руки, крепко держит, — спасибо за все.

— Хей, ну ты чего раскис? — мягко обнимает его Хо, — радоваться должен.

— Прости.

— Не извиняйся.

— Прости.

— Юнги! — хмурится Хосок, поставив легкий щелбан на миновском лбе, — прекрати, это приказ.

— Прос… — замолкает Мин, улыбнувшись, — так точно, капитан Чон! — он прикладывает руку к голове, отдавая честь.

— А теперь марш в ванную.

— Если бы это было еще так просто, — вздыхает Юнги.

— Я приготовлю нам ужин, — подмигивает Чон, наклоняясь к уху омеги, — я купил жареную курочку, — шепчет, видит, как глаза напротив загораются.

— Чего же ты сразу не сказал! — восклицает парень, быстро вскочив. Он пулей вылетает из комнаты, — я сейчас, я быстро, я пулей.

— Давай-давай, а то без тебя все съем.

— Чон, мать твою, Хосок, не смей! Я тебя убью, — действительно угрожает Мин, а Хосок ненадолго заливается смехом.

После того, как парень скрывается в ванной, Чон принимается за готовку, посмотрев в календарь, висящий на стене.

2 дня до начала плана B.

2 дня, чтобы сделать Юнги самым счастливым.

2 дня до месяца постоянной нервотрепки и выживания.

2, блять, ничтожно коротких дня.

И 48 часов.

Он нервно закусывает губу. У Хосока нет права на ошибку.