Кафе "Сладкая булочка"

— Пора просыпаться, мой птенчик, — ласковый мужской голос доносился откуда-то со стороны, но разум не позволял разглядеть лицо говорившего в тумане сновидений. — Ну же, птенчик, открывай глазки...

Лалиса резко распахнула глаза, словно вынырнула из глубокой воды. Сердце колотилось о рёбра, а в висках всё еще пульсировала магия артефакта. Она быстро огляделась. Комната была залита мягким светом, а у её постели сидели двое: Король Хосок и Герцог Джихун.

— Где я? — тихо спросила она, пытаясь приподняться на локтях. Голос был слабым и чужим. — Где Чонгук?

— Он скоро придёт, — успокаивающе улыбнулся Король, хотя в его глазах всё еще читалось недавнее потрясение. — Он вышел лишь на минуту.

— Ты в своей комнате, — дрожащим, почти сорванным голосом произнёс герцог. Он сидел так близко, что Лалиса видела каждую морщинку на его лице, мокром от слёз.

— Простите? — Лалиса нахмурилась, не понимая, почему аристократ такого ранга так странно смотрит на неё.

Король Хосок перехватил инициативу, понимая, что Джихуну слишком тяжело подбирать слова.

— Милая Лалиса, — нежно позвал он. — Помнишь ли ты, как именно оказалась в приюте? Самый первый день? Или то, что было до него?

— Не совсем... Всё как в тумане. Что происходит? Почему вы так на меня смотрите?

— Когда-то давно, — начал герцог, сглатывая комок в горле, — почти пятнадцать лет назад, у меня была маленькая дочь. Лили. Ей было пять. Однажды она убежала в лес и... больше не вернулась. Весь мир считал её погибшей. Я сам считал, что похоронил её.

— Мне очень жаль, Ваша Светлость, — искренне прошептала Лалиса, чувствуя, как внутри нарастает странный холод.

— Так вот, у неё были светлые, как солнечные лучи, волосы и глаза цветом весенней травы. Прямо как у тебя, — Джихун подался вперед, заглядывая в её изумрудные глаза.

Лалиса замерла. Она не сразу поняла, к чему ведет этот разговор, но по спине пробежали мурашки.

— Конь, который признал тебя сегодня в саду, — продолжал герцог, — тоже принадлежал ей. Он был её подарком, её верным другом, и только ей он подчинялся. А сейчас... артефакт в зале. Он признал в тебе кровь рода Манобан. Он признал тебя своей хозяйкой.

Лалиса почувствовала, как комната начинает кружиться. Она посмотрела на свои руки, на кольцо, которое всё еще тепло пульсировало на пальце.

— Вы хотите сказать... что я...

— Ты — Лилиан Манобан, — твердо закончил за друга Король. — Ты — потерянная наследница этого дома. И мы больше не позволим тебе исчезнуть.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошел Чонгук. Он замер на пороге, увидев, что Лалиса пришла в себя. Его взгляд встретился с её взглядом, и в этом молчании было больше признаний, чем во всех словах мира.

— Ты в порядке? — тихо спросил Чонгук, опускаясь на край кровати и накрывая её ладонь своей. Его голос, обычно властный и холодный, сейчас вибрировал от нескрываемой нежности.

— Я... — Лиса перевела растерянный, почти затравленный взгляд с герцога, который смотрел на неё как на ожившее божество, на своего жениха. В голове всё еще гудело эхо магического всплеска, а слова «кровь рода Манобан» казались чем-то из области сказок, которые она читала в приюте.

— Послушай, — начал было герцог Джихун, подаваясь вперед. Его руки все еще дрожали, он хотел сказать так много, хотел попросить прощения за годы разлуки.

— Нет, — резко перебил его Чонгук, выпрямляя спину. Его взгляд стал стальным, ограждая Лалису от лишнего давления. — Лалисе нужно время, чтобы всё осознать и обдумать. Поэтому попрошу вас оставить все разговоры на потом.

Он перевел взгляд на отца, короля Хосока, и в этом взгляде читалось негласное предупреждение.

— Там, внизу, вас ждет один человек, — добавил Чонгук. — Он всё объяснит.

Король, понимая, что сыну сейчас виднее, кивнул. Он мягко подхватил замершего в оцепенении герцога под локоть, буквально заставляя его подняться.

— Идем, Джихун. Дадим им минуту, — не терпящим возражений тоном произнес монарх и вывел друга из комнаты, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким, успокаивающим ржанием Снежка под окнами.

Чонгук тут же прижал Лалису к себе, позволяя ей спрятать лицо у него на груди. От него пахло костром и дождем — запахом его драконьей сути, который всегда действовал на неё как самое сильное успокоительное.

— Это правда? — совсем тихо, почти в самую ключицу, спросила она. Её пальцы судорожно вцепились в его камзол.

— Да, — ответил он, зарываясь подбородком в её светлые волосы. — Камень никогда не лжет, Лиса. Ты — Лилиан. И всё это поместье, этот конь, эта история — часть тебя.

Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и добавил с предельной серьезностью:

— Но послушай меня. Если ты этого не хочешь... если ты хочешь остаться просто Лалисой из «Сладкой булочки» — я сожгу этот мир, но никто не посмеет ничего сделать против твоей воли. Твое имя принадлежит только тебе.

***

Король и герцог спустились по широкой мраморной лестнице, каждый шаг по которой отдавался в тишине пустого холла тяжелым эхом. Внизу, в тени высоких колонн, их действительно ждал человек — верный подчинённый наследного принца, которому тот доверял после Ким Тэхёна,  Чха Ыну.

Его высокая, статная фигура казалась неподвижным изваянием, пока он не заметил приближение монарха.

Ыну быстро и почтительно склонился, коснувшись рукой сердца.

— Ваше Величество, Ваша Светлость, — его голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение человека, принесшего дурные вести.

— У тебя что-то есть? — сразу перешел к делу король Хосок, его взгляд сканировал лицо подчиненного в поисках ответов.

Ыну на мгновение бросил осторожный взгляд на проходящих мимо лакеев и тихим, сосредоточенным тоном произнес:

— Можем ли мы поговорить в более уединенном месте?

— Прошу в мой кабинет, — глухо отозвался Джихун.

Он шел впереди, чувствуя, как с каждым шагом воздух в собственном поместье становится для него всё тяжелее, словно пропитанный старой ложью.

Когда массивные дубовые двери кабинета закрылись, отсекая их от остального мира, и герцог с королем тяжело опустились в кожаные кресла, Ыну начал свой доклад.

Он стоял перед ними, вытянувшись в струнку, и его слова падали в тишину комнаты, как тяжелые камни в воду.

— Мы провели молниеносное расследование, — начал Ыну, чеканя каждое слово. — На рассвете, когда туман еще не рассеялся, в южное поместье тайно прибыл личный помощник герцогини — Кегван. Наши люди перехватили конюха, который дежурил у левады Снежка. Тот... сказал...

Ыну сделал небольшую паузу, и в этой заминке повисло негласное понимание: король и так догадался, что конюх заговорил не по своей воле. Его заставили признаться, используя все методы дознания теней принца.

— Конюх признался, — продолжил Ыну, — что Кегван лично передал ему флакон с неким редким зельем и заплатил за это немалую сумму.

Джихун нахмурился, его пальцы впились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Внутри него поднималась волна холодного гнева — снова всё, каждая ниточка этого заговора, крутилось вокруг его жены.

— Что еще? — ледяным тоном спросил король, чувствуя, что это лишь верхушка айсберга.

Ыну перевел тяжелый взгляд на герцога, словно сомневаясь, стоит ли наносить этот удар прямо сейчас, а затем снова посмотрел на короля.

— Мы подняли старые отчеты охраны. В тот роковой день, пятнадцать лет назад, когда маленькая леди Лилиан пропала в лесу... Кегван тоже был на прогулке неподалеку от неё. Официально он сопровождал герцогиню, но на целых два часа он исчез из поля зрения остальных слуг.

В кабинете воцарилась мертвая тишина. Джихун закрыл глаза, и перед его внутренним взором всплыла картина: маленькая Лили, бегущая за бабочкой, и тень человека, идущего следом по приказу той, кому он доверял больше всех.

— И что было дальше? — негромко, но властно спросил король Хосок. Его взгляд не отрывался от лица Ыну, а в кабинете, казалось, даже воздух стал гуще от надвигающейся правды.

— В том самом лесу, где пятнадцать лет назад потерялась маленькая госпожа, протекает река, — продолжил Ыну, чеканя каждое слово. — Её течение очень сильное и коварное. Оно уходит глубоко в ущелье и выносит воды на север, как раз к тому самому приюту, в котором выросла Её Высочество.

— Так далеко... — протянул король, и в его голосе послышалось изумление перед непостижимым замыслом небес. — Но судьба всё равно дала ей шанс. Река, которая должна была стать её могилой, стала её спасением и привела её в безопасное место, подальше от тех, кто желал ей смерти.

Джихун сидел неподвижно, его глаза лихорадочно блестели. Картинка начала потихоньку складываться. Девочку вывезли в лес, надеясь, что дикие звери не оставят ей шанса. Но она каким-то образом упала в реку, чем и спасла себе жизнь.

— Есть лишь одна возможность узнать всё до последней капли, — внезапно сказал герцог.

Его голос звучал пугающе спокойно, с той самой холодной решимостью, которая бывает у человека, которому больше нечего терять.

Король Хосок вопросительно посмотрел на друга, приподняв бровь.

— Моя магия, — пояснил Джихун, поднимая голову.

Герцог Джихун Манобан был обладателем такого же редкого и опасного дара, как и его новообретенная дочь.

Он был менталистом.

В его власти было сокрушать ментальные щиты, видеть всё, что человек пытается спрятать в самых темных уголках своего разума, находить сокрытые тайны или внушать мысли. Это была магия контроля и истины, за которую род Манобанов уважали и боялись веками.

— Придётся покопаться в некоторых головах, — добавил он, и в его зрачках на мгновение вспыхнул призрачный фиолетовый свет — верный признак того, что ментальная сила герцога пришла в движение. — И я начну с Кегвана. А закончу... тем, кто им помыкал.

Король Хосок медленно кивнул. Он понимал, что такое вмешательство — процедура крайне болезненная и необратимая, но в данном случае справедливость требовала именно этого.

— Ыну, — приказал герцог, вставая из-за стола. — Тащите Кегвана в допросную комнату в подвале. И проследите, чтобы герцогиня Суна оставалась в своих покоях. Никаких «визитов вежливости» к Лалисе. Охранять её так, будто она — самая опасная государственная преступница.