Кафе "Сладкая булочка"

К вечеру «Сладкая булочка» постепенно стихала.

Последние посетители допивали чай, смех становился тише, магические огоньки под потолком мягко приглушали свет. Когда дверь закрылась за последним гостем, Розэ щёлкнула пальцами — скатерти сами разгладились, чашки плавно скользнули на подносы, крошки исчезли, будто их и не было.

День закончился.

А значит, можно было подняться наверх.

Лестница на второй этаж была узкой, деревянной, слегка поскрипывающей — единственная часть здания, которую девушки почти не изменили. Лалисе нравился этот звук. Он был настоящим.

Наверху их ждал совсем другой мир.

Не зал, не кухня, не работа.

Дом.

Небольшой коридор с тёплым светом настенных ламп вёл к четырём дверям. Воздух здесь пах мылом, тканями, сушёными травами и чем-то сладким — запахом, который появляется только там, где люди живут долго и спокойно.

На стенах висели простые деревянные рамки с засушенными цветами и старыми страницами из книг — Розэ считала, что так уют становится плотнее.
В приюте они жили в одной комнате, но здесь у каждой была своя. Вместе интересно, но иногда каждой нужен свой покой.

Первой шла комната Дженни. Дверь всегда была приоткрыта.

Внутри — светло, аккуратно, почти как на кухне, только мягче. Узкая кровать с белым покрывалом, подушки разной формы, небольшой стол у окна, заставленный баночками со специями и травами. Даже здесь пахло корицей и ванилью.

На стене висели связки сушёных ягод и листьев — она экспериментировала с ароматами даже в свободное время. На подоконнике стояли маленькие горшки с мятой и лимонной травой.

Сразу за комнатой Дженни шла комната Джису.
Здесь было много книг — аккуратные стопки на столе, на полу, на подоконнике. Тонкие тетради с записями рецептов, магических формул, заметок. Кровать застелена пледом тёплого бордового цвета.

У стены стояло зеркало в деревянной раме, перед ним — гребни, ленты, заколки. Джису любила порядок, не всегда идеальный, но живой.

Её комната пахла бумагой, чернилами и чуть-чуть — жасмином.

Дальше — комната Розэ.
Самая светлая и немного хаотичная. На кровати лежали разноцветные пледы, на полу — мягкий ковёр, на стенах — ленточки, кусочки ткани, подвески, маленькие амулеты бытовой магии. На подоконнике стояли баночки с блёстками, нитками и бусинами — она украшала всё, к чему прикасалась.

Здесь всегда казалось, что только что кто-то смеялся.

Комната Лалисы находилась в конце коридора.

Дверь чаще всего была закрыта. Внутри — просто. Очень просто.

Кровать, стол, стул, шкаф. На столе — несколько книг, аккуратно сложенных одна на другую. Свеча. Чистый лист бумаги и перо.

Ни украшений, ни лишних вещей.

Единственное, что выбивалось из строгости — узкая полоска ткани в ящике стола. Остаток от того самого платья. Камни они продали, но ткань Лалиса оставила. Она и сама не знала зачем. Но выкинуть или сжечь не смогла.

Её комната пахла деревом, бумагой и прохладным ночным воздухом из приоткрытого окна. Она любит покой и тишину. Её комната была привалом в бушующем море жизни.

Вечером девушки собирались в комнате Розэ — сидели на полу, делились историями, смеялись, обсуждали странных посетителей.

Лалиса обычно молчала больше остальных. Будто мать, которая улыбается рассказам детей.

И именно в эти тихие вечера, когда за стенами шумел город, а под ними остывала печь кафе, она чувствовала странное, редкое ощущение —
спокойствие, которое не нужно было контролировать.

Сегодня они так же собрались в комнате Розэ, как это бывало почти всегда.

На полу лежал мягкий ковёр, на кровати были разбросаны пледы, а в центре стоял низкий столик, на который Дженни притащила тарелку с кривоватыми, но ароматными булочками — «экспериментальными», как она сказала.

За окном темнело. Город гудел уже глуше, а снизу, из остывающей кухни, поднимался остаточный запах выпечки.

Розэ лежала на животе, болтая ногами в воздухе.
Джису сидела, поджав ноги, с кружкой травяного чая.
Дженни устроилась у стены.
Лалиса — у окна, прислонившись плечом к раме.

— Сегодня мы продали почти весь лимонный торт, — довольно сказала Дженни. — Я же говорила, что стоит добавить больше цедры.

— Да, но сироп закончился, — напомнила Джису. — Нужно заказать ещё солнечных ягод.

— И свечи! На втором этаже две уже почти догорели, — подняла голову Розэ.

— И мука, — добавила Лалиса спокойно. — Та, что сейчас, слишком грубая. Булочки получаются плотнее.

Дженни кивнула:

— Запишем. Завтра составим список и отправим заказ.

На несколько секунд воцарилась уютная тишина. Только хруст теста и тихие глотки чая.

— Кстати… — протянула Розэ, переворачиваясь на спину. — У нас же скоро первый выходной за долгое время.

Дженни застонала:

— Не напоминай, я не знаю, как отдыхать.

— Научим, — улыбнулась Джису. — Я предлагаю пройтись по бутикам. Нам всем нужна новая одежда.

Розэ села:

— Да! Платья! Не нормальные, а идеальные!

Дженни рассмеялась:

— Представляю нас в шикарных платьях и на кухни...

Все посмотрели на Лалису.

— Что? — спокойно спросила она, отпив глоток травяного чая, за которым потянулась.

— Тебе особенно нужно, — сказала Розэ. — Ты представляешь наше заведение и должна выглядеть идеально. А не эти твои слишком строгие костюмы.

— Удобно ведь, — пожала плечами Лалиса.

— Скучноо, — вынесла вердикт Розэ.

Джису мягко добавила:

— Немного странно… теперь мы можем позволить себе любые наряды и украшения.

Лалиса молчала пару секунд, потом кивнула:

— Хорошо. Но сначала…

Она посмотрела на стол.

— Нужно собрать посылку в приют.

Тишина стала другой — не тяжёлой, а глубокой. Воспоминания о проведённом в приюте времени нахлынули на всех.

Дженни первой кивнула:

— Нужно приготовить побольше сладкой выпечки.

Розэ улыбнулась.

— Я хочу отправить ткани и ленты. Младшие девочки будут рады.

— И книги, — добавила Лалиса. — Те, что дублируются.

— Настоятельница обрадуется, что у нас всё получилось, — сказала с улыбкой Джису.

Все понимали, что сложности будут всегда, но ведь они остались на плаву, смогли проложить свой путь. И это была их маленькая победа в большом мире.

Лалиса отвела взгляд к окну, где в стекле отражались огоньки города.

Ей было обидно за детей-сирот.
Да, у многих не было выбора, бедная семья, где дети голодали. У некоторых, как у неё, погибла вся семья. А кому-то просто не нужны были дети мужей-жён. Но почему? Почему детей из приюта считают даже не вторым сортом? Почему их считают достойными лишь участи прислуги? Не достойными стать кем-то значимым? Почему у детей из приюта даже нет фамилии?

Это им повезло. Это у них получилось пробиться в мир, и теперь даже "знать" мечтает попасть к ним. Это у них была возможность, но у многих её нет, как и выбора.

Розэ заметила грусть в глазах подруги. Потянулась и обняла её за плечи.

— Мы ведь вместе, и это самое главное.

Лалиса не отстранилась. В голове пролетала одна мысль за другой.

— Знаете, — начала девушка, — я хочу создать такую организацию, которая будет помогать детям из приюта после выпуска. Будем помогать тем, кто хочет открыть своё дело, как мы,- она выпрямила,- Деньгами, работой, советами?

— Лалисаа, — восторженно воскликнула Дженни, — это же замечательно!

— И вправду, — поддержала Джису, улыбаясь, — ты, как обычно, полна идеями.

Розэ улыбнулась, положив голову на плечо Лалисы.
И в этой маленькой комнате, под скрип крыши и далёкий шум ночного города, было то, чего она всегда хотела — и чего боялась назвать вслух.

Дом.

Настоящий.

Утро выдалось необычно тихим.
Ни звонка колокольчика у входа, ни шороха заказов, ни запаха свежей выпечки снизу. «Сладкая булочка» впервые за долгое время спала вместе с ними.

Солнце лениво ползло по стенам второго этажа, пробираясь в комнаты через занавески.

Первой проснулась Розэ. Она приподнялась на локтях, моргнула и вдруг замерла.

— Нам… никуда не надо, — прошептала сама себе, будто боялась спугнуть мысль.

Через минуту по коридору раздался стук в двери.

— Подъём! — громко закричала она. — У нас выходной!

Дженни открыла дверь с растрёпанными волосами:

— Я уже чувствую себя бездельницей… — ещё в приюте им говорили, что выживают только те, кто трудится, так и осталась привычка, быть всегда "по делах".

— Отлично, значит, всё правильно, — весело заявила Розэ.

Джису вышла последней, зевая:

— День обещает быть интересным. Очень на это надеюсь.

Лалиса появилась из своей комнаты тихо, как всегда. Светлые волосы были собраны не так строго, как обычно, лёгкое платье — без рабочей строгости.

— Вы шумите так, будто у нас пожар, — улыбнулась девушка.

— У нас важное дело! — объявила Розэ. — Мы идём за нарядами.

Лалиса вздохнула, но в глазах мелькнула тёплая искра.

— Тогда сначала завтрак.

Они спустились на кухню, которая без утренней суеты казалась непривычно большой и тихой. Дженни всё равно не удержалась — заварила чай и разогрела вчерашние булочки.

Сидеть за столом в рабочем помещении, но без работы, было странно. Они ели медленно, разговаривали вполголоса, будто боялись нарушить редкий покой.

А потом вышли в город.

Столица в выходной день выглядела иначе.

Без спешки. Без напряжения. Люди гуляли, дети бегали по площадям, торговцы не кричали, а разговаривали. Воздух пах тканями, свежими булочками с уличных лотков и цветами.

Розэ сразу утянула их к ряду с тканями.

— Смотрите! — она уже перебирала рулоны. — Это же облака, а не ткань!

Дженни трогала материал осторожно, будто пробовала его на вкус.

— Из этого выйдет хорошее платье, красивое.

— Но не для работы, — строго сказала Джису. — Сегодня мы выбираем одежду для себя.

Лалиса стояла чуть в стороне, наблюдая. Ткани мягко шуршали, переливались на солнце. Люди смеялись. Никто никуда не спешил.

Розэ внезапно приложила к ней кусок тёмно-зелёной ткани.

— Вот. Это твоё.

Лалиса приподняла бровь:

— Почему это?

— Потому что ты как лес перед дождём. Спокойное, но жуть какое страшное!,- хохотнула девушка, - Расслабься малышка.

Дженни рассмеялась.

Джису кивнула:

— Тебе пойдёт. Под цвет твоих глаз.

Лалиса посмотрела на ткань. Пальцы на секунду задержались на мягкой поверхности.

— Ладно, — сказала она, позволяя себе расслабиться, — всё равно не отстанете.

И девочки переглянулись, не сдерживая улыбок.

Они переходили от лавки к лавке. В какой-то момент Дженни держала три разных оттенка розового, а Розэ уверяла, что чем ярче, тем лучше.

— Нет. — твёрдо сказала Джису, отбирая у Дженни четвёртый рулон розовой ткани. — Если ты возьмёшь ещё один оттенок, портной решит, что мы открываем кондитерскую…
Она огляделась.
— А. Точно.

— Это разные розовые, — оскорблённо заявила Дженни. — Этот — клубничный. Этот — зефирный. Этот — «случайно пролила сироп». Это палитра!

— Это беда, — вздохнула Лалиса прикрывая ладонью глаза.

Розэ уже стояла у зеркала, приложив к себе блестящую голубую ткань, которая сверкала так, будто в неё вшили кусочек утреннего неба.

— Я буду как фея, — торжественно сказала она, мечтательно прикрыв глаза. — Люди не будут проливать чай, просто потому, что испугаются меня расстроить.

— Ты и без платья пугаешь, — пробормотала Джису.

— Я всё слышу!

— Я и хотела, чтобы ты услышала.

Лалиса стояла рядом с лавкой, всё ещё держа тот самый тёмно-зелёный отрез. Ткань была плотной, но мягкой, с лёгким матовым блеском.

— Ты правда его возьмёшь? — спросила Дженни, прищурившись.

— Он практичный.

— Лиса…

— Что?

— Это выходной наряд, а не форма для переговоров с королевским советом.

Розэ подскочила к ней и развернула ткань шире:

— Представь платье с разрезом, тонкий пояс, лёгкие рукава — ты будешь выглядеть просто потрясающе!

Лалиса покачала головой, но уголок её губ всё же дрогнул.

Через полчаса у них уже были свёртки ткани, ленты, кружево и какие-то украшения, которые Розэ купила со словами: «Я пока не знаю зачем, но это точно нужно».

Они отошли к фонтану на площади, чтобы перевести дух.

— Так, — деловито сказала Джису. — Теперь важное. Магическая почта.

Настроение стало мягче.

— Я написала список, — Лалиса достала сложенный лист. — Тёплая одежда. Обувь. Книги для младших. Деньги разделим на обучение и быт.

— И сладости, — добавила Дженни. — Много. Очень много.

— Если мы отправим столько сахара, настоятельница решит, что мы их балуем, — хмыкнула Джису.

— Мы и балуем, — пожала плечами Розэ. — Пусть знают, что мир может быть не только строгим.

Лалиса смотрела на воду фонтана. Блики света дрожали на поверхности.

— Я помню, как мы радовались, когда нам присылали старые книги, — тихо сказала она. — Даже если половины страниц не хватало.

— А ты всё равно читала, — улыбнулась Дженни.

— Потому что знание — это роскошь, — ответила Лалиса. — Которую никто не может отнять.

Розэ вдруг ткнула её локтем:

— Смотри, опять серьёзная стала.

— Я всегда серьёзная.

— Да, но обычно внутри. А сейчас и  снаружи.

Джису мягко сказала:

— Мы отправим им не только вещи. Мы отправим пример, что можно выбрать свой путь.

Лалиса посмотрела на них. На ткани в их руках. На солнце. На шумную, живую площадь.

И кивнула.

— Тогда сделаем это правильно.

— О нет, — простонала Дженни. — Когда она так говорит, это значит «план на три страницы».

— Всего на две, — уточнила Лалиса улыбаясь.

Розэ рассмеялась:

— Всё, девочки, мы обречены на организованную доброту!

И впервые за долгое время Лалиса рассмеялась вместе с ними — тихо, но по-настоящему.