Глава 10
Чонгук
— А ты точно хочешь развестись? — Джин развалился на моей кровати, Снежок изображал сугроб у него в ногах, и мне места не осталось. Пришлось сесть на пол.
Тэхён потоптался рядом и тоже рухнул на прикроватный коврик, подсунув под задницу скомканное покрывало, валявшееся там же. Ну некогда мне было с утра застилать постель, да и, положа руку на сердце, кто из боевиков этим вообще заморачивается? Того же Джина не смущало лежать на смятой простыне и одеяле, закрученном чуть ли не в морской узел. Негласное собрание мы вели втроем, Хосок еще не пришел — в его задачу входило раздобыть нам чего-нибудь бодрящего, но не настолько алкогольного, чтобы залететь под нарушение правил.
— Ты издеваешься? — даже без запала спросил я лениво. Шок от встречи с эрлессой Шульценштайн еще не прошел.
— А мамахен нашей старосты ты видел? — снова задал странный вопрос северный пастух, задумчиво почесав ногтями бедро.
— Нет. Да при чем тут это?!
— При том. — Джин лениво потянулся и потискал своего пса за уши. Как он их не глядя нашел в копне одинаково белого меха — привычная загадка. — Даже Снеж с ходу понял.
— А я нет. Кончай жевать мох, говори нормально. — Я не выдержал и запустил в этого гада подвернувшейся под руку тапкой.
Тапку поймала зубастая морда, высунувшаяся из меха. И вопросительно уркнула — мол, это мне? Можно сожрать?
— Отдай, — насупился я.
А бесстыжий «друг» еще и заржал, отбирая у своей псины мою обувь. Потом соизволил-таки объясниться, лениво почесывая шею:
— Гук, разуй глаза. Они все трое как по одной форме отливались. Я вот видел эрлессу Манобан, она хороша, как восход над тайгой. Но не настолько, как ее собственная матушка. Женщины этой семьи с возрастом набирают силу, словно хорошее вино!
— Да щас! — обозлился я. — Не знаю, что там насчет мамаши, а эта стерва похожа на роскошную эрлессу не больше, чем пенек с колючками на цветущий куст!
— Ох, мой недалекий друг, тебя еще учить и учить, какой должна быть настоящая женщина... — начал было Джин высокопарным тоном, за который ему хотелось не глядя двинуть в нос. Его спасло то, что Снежок вдруг начал шумно вычесываться, с пофыркиваниями выкусывая свой бок. Естественно, клочки густой белой шерсти полетели во все стороны, преимущественно оседая на моей кровати, тумбочке, ковре и даже на мне. Одно такое пушистое облачко спланировало мне на нос, вызвав громогласный хохот хозяина пса.
— Эй, кончай ржать, тебе же это все убирать, — возмутился я, скребя ногтями жутко зудящий нос. И посреди движения остановился, уже совсем иначе взглянув на Джина, чешущегося с добрых полчаса на пару со своим псом. И началось это аккурат после того, как они вдвоем развалились на моей кровати! А моя чесотка активировалась после контакта с шерстью.
— А ну, встань, — скомандовал я, сложив факты воедино. Если эта стерва в самом деле была здесь...
— Эй, ты чего? Уберу я, уберу. В первый раз, что ли, Снежок линяет? — поежился Джин, уставившись на меня удивленно. Видимо, вся буря негодования, которую я сейчас испытывал, и отразилась на моем лице, и проникла в голос.
— Да не в этом дело, — нетерпеливо мотнул я головой. — Встань, не то раздавишь улики.
— Тебе бы успокаивающих травок попить, совсем крышей едешь, — пробормотал Тэхён с пола. Джин молча покрутил пальцем у виска, но поднялся с кровати и, хлопнув ладонью по бедру, подозвал к себе Снежка.
Я, не обращая на них больше внимания, принялся стаскивать постельное белье на пол, рьяно перетряхивая его. И не сдержал победоносного вопля, обнаружив-таки улику в виде засохшего мелкого то ли листика, то ли травинки, то ли... Да фиг его знает, что это такое было! Ясно одно: «ноги» этого листика явно торчат из-под розовой фатиновой юбки одной блондинки!
— Травок, говорите? Травок?! — зловеще расхохотался я, потрясая своей находкой перед круглыми глазами друзей. На их лицах медленно расцветало сочувствие и опасение.
— Чонгук, ты только не нервничай... — начал Тэхён осторожно, но я по тону все понял.
— Да ну вас! — вспылил я и только собрался все им объяснить, как услышал щелчок двери комнаты моей ненаглядной женушки, чтоб ее!
— Снежок, за мной! — скомандовал я все еще вычесывающемуся псу, намереваясь предъявить ей еще одно доказательство и обвинить в жестоком обращении с животными, а заодно привести Снежка в качестве устрашения. Но тот мое мнение не разделял, еще и повернулся ко мне пушистым филеем. Пришлось добавить, скрепя сердце: — Навестим Лалису.
Зверь мигом вскочил на все четыре лапы и громко тявкнул, радостно завиляв хвостом. В смысле?! Он же ее еще утром хотел порвать! Или мы неправильно разобрали мотивы? Да к нгырху все. Теперь эта вредительница не отвертится.
Вредительница словно мысли мои услышала. Я уже собирался вылететь из жилого блока, чтобы пробежаться по территории и отыскать Лалису (хорошо бы с бабушкой... ну ой!), как сама зараза несчастная распожаловала мне навстречу.
— Ты! — выпалил я, налетев на ее грудь. И затормозил, озадаченно моргая. Откуда?! Там?! Такая грудь?! И почему снаружи платья ее не видно?!
— Я, — спокойно согласилась новоявленная эрлесса Чон. — С тобой все в порядке? Нет, с тобой все не в порядке... Орхидейка!
— Какая еще орхидейка? — Я уже буквально хрипел, глядя на нее со смесью ярости и растерянности. — Сама ты...
— В следующий раз, если решишь набежать и схватить, прими заранее антигистаминное. — Лалиса совершенно неожиданно обхватила меня ладонями за лицо и повернула его к свету. — У меня питомцы нервные, не любят резких движений. Орхидейка, сейчас же выдели нейтрализатор. Я тебя сколько раз предупреждала: без команды людей не кусать!
— Что?! — это спросил Хосок, появляясь за спиной моего персонального несчастья с бутылкой сидра в руках. — Что это?!
Я тоже только теперь заметил, что волосы на голове Лалисы подозрительно шевелятся сами собой. А когда она сердито трясет блондинистой шевелюрой, в ней словно кто-то прячется.
— Это Орхидейка, — терпеливо объяснила девушка, отпустила мое лицо и аккуратно запустила пальцы в собственные волосы. Потом строго приказала: — Фу! Отпусти.
И вынула из собственной головы... розовый цветочек. Ту самую заколку, которую все время цепляла на прическу. Мы с парнями еще ржали.
Теперь этот цветочек сердито шипел, плевался пыльцой и щелкал щупальцами, на конце которых были внушительные когти, покрытые подозрительно дымящейся зеленой слизью.